Песня, которую ты ещё не знаешь

— Кто сказал «три дня пути»? — спросил Цзян Чэн. Ученик Юньмэн, стоявший у стойки с вёслами, посмотрел на второго ученика. Второй — на третьего. Третий — на воду. Цзян Чэн прикрыл глаза. — Вода тебе не ответит. Вэй Усянь, сидевший на перевёрнутом ящике с верёвками, оживился: — Не факт. В последнее время она очень разговорчивая. — Ты молчи. — А я как раз хотел помочь. — Вот поэтому молчи. Первый ученик всё-таки сдался: — Мы услышали от старших, что в трёх днях пути есть пещера. С водой. Там… следы. — Какие следы? — спросил Цзян Чэн. — Большие. Вэй Усянь сочувственно кивнул. — Прекрасно. «Большие следы в трёх днях пути». Почти готовый отчёт. Осталось только добавить «пугающие» и «непонятные». Цзян Чэн медленно повернулся. — Это твоё. — Почему сразу моё? — Потому что только ты можешь сделать вид, что случайный слух случайно звучит как приманка. Вэй Усянь приложил руку к груди. — Меня ранит недоверие семьи. — Тебя ранит только правда. Слева, за стойкой с шестами, прошёл ученик Вэнь. Он не остановился. Только замедлил шаг. Цзян Чэн заметил. Вэй Усянь заметил, что Цзян Чэн заметил. Именно поэтому Цзян Чэн резко сказал: — Никто не обсуждает дальнюю пещеру у учебной линии. Это не маршрут сборов. Три дня пути — не прогулка после занятий. Кто ещё раз начнёт пугать гостей «большими следами», будет считать верёвки до ужина. Ученики выпрямились. — Да! — Идите. Они ушли слишком быстро. Ученик Вэнь — медленнее. Вэй Усянь проводил его взглядом. — Хорошо сыграл. — Не радуйся. — Ты очень убедительно злишься. — Я не играю эту часть. — Тем лучше. Цзян Чэн ткнул в него дощечкой. — Если это выйдет из-под контроля… — Тогда ты скажешь «я же говорил». — Нет, сначала я тебя утоплю. — Лань Чжань не позволит. — Я попрошу его отвернуться. Лань Ванцзи сидел у галереи с картой и записями. На последних словах он поднял глаза. — Не отвернусь. Вэй Усянь сияюще посмотрел на Цзян Чэна. — Вот. У меня защита Гусу. — Невыносимо, — сказал Цзян Чэн и ушёл ругать вторую группу за узел, который действительно выглядел как дохлая змея. Вэй Усянь подошёл к Лань Ванцзи. — Слишком заметно? Лань Ванцзи протянул ему дощечку. На ней было написано: **южная галерея слушала**. — Значит, достаточно заметно, — решил Вэй Усянь. Лань Ванцзи посмотрел на воду у причала. Она была юньмэнской: тёплой, открытой, живой, с запахом лотосов, мокрого дерева и начинающейся осени. А звук пришёл из закрытой пещеры. Не отсюда. Из трёх дней пути, из камня, из тёмной воды, где эхо не поднималось к небу. Скрежет. Очень тихий. Будто огромный панцирь провели по скале. Вэй Усянь перестал улыбаться. — Не здесь, — сказал он. *Но ближе, * отозвался Сычжуй. Цзинъи буркнул: *Плохая идея становится всё хуже. Поздравляю всех участников.* Цзинь Лин добавил: *Если Вэнь Чао сам туда полезет, это уже естественный отбор.* Вэй Усянь кашлянул в кулак. Лань Ванцзи ждал. — Мнения разделились между «плохая идея» и «пусть тонет». — Вэй Ин. — Я не сказал, что согласен. — Мм. — Не смотри так. Я правда не сказал. С причала Цзян Чэн крикнул: — Если вы закончили обсуждать глазами, у второй группы узел всё ещё мёртвый! Вэй Усянь поднял руку. — Иду спасать покой его посмертия! Лань Ванцзи записал на краю карты одно слово: **ближе**. --- На третий день после первого урока ученики перестали путать сигналы. На четвёртый начали спорить, чей узел держит лучше. На пятый один мальчик из малого ордена сам сказал человеку Вэнь отойти за верёвку. Сказал негромко. Но сказал. А потом выглядел так, будто ждёт немедленной казни. Казни не случилось. Цзян Чэн, проходивший мимо, бросил: — Громче в следующий раз. Мальчик кивнул. Вэй Усянь отвернулся к ближайшей лодке. Цзян Чэн сразу сказал: — Не начинай. — Что? — Улыбаться так, будто сейчас расплачешься над чужой смелостью. — Я вообще-то смотрю, ровно ли стоит лодка. — Лодка за твоей спиной. — У меня развито боковое восприятие. — У тебя развито враньё. Вэнь Чао за эти дни успел устать от роли наблюдателя. Сначала он зевал. Потом отпускал замечания. Потом начал подходить к картам. Потом стал спрашивать, почему некоторые маршруты отмечены красным, почему дальние участки исключены и почему Юньмэн Цзян так много говорит о воде, но не показывает «ничего достойного». Каждый раз ему отвечали. Спокойно. Подробно. Скучно. Это раздражало сильнее грубости. — Этот маршрут зачёркнут? — спросил он однажды, ткнув пальцем в сторону пометки на краю карты. Цзян Чэн накрыл карту ладонью. — Да. — Почему? — Три дня пути. Не учебный формат. Лань Ванцзи добавил: — Риск несоразмерен цели сборов. Вэнь Чао посмотрел на него. — Гусу всегда так говорит, когда боится? Лань Ванцзи молчал. Вэй Усянь улыбнулся. — Нет, Гусу обычно сначала пишет это красивее. Цзян Чэн пнул его под столом. Вэнь Чао прищурился. — Значит, там действительно что-то есть. — Там есть причина, по которой ученики туда не пойдут, — сказал Цзян Чэн. — А взрослые? — Взрослые умеют не искать смерть из любопытства. Вэй Усянь наклонился к Лань Ванцзи. — Не все. Лань Ванцзи посмотрел на него. — Вэй Ин. — Я про Вэнь Чао. — Мм. — И немножко про себя, но я исправляюсь. Лань Ванцзи не ответил. Просто положил ладонь на край карты там, где пальцы Вэй Усяня уже потянулись к красной отметке. Вэй Усянь посмотрел на их руки. Потом убрал свою. — Видишь? Исправляюсь. Цзян Чэн бросил: — Под наблюдением. — Это всё ещё считается. Вэнь Чао смотрел на них так, будто разговор ускользал от него. Это было хорошо. Пусть думает, что от него скрывают добычу. Пусть думает, что Юньмэн трусит. Пусть думает. Главное — не слишком много. --- Слух рос не от воды, а от дороги. Сначала посыльный привёз донесение о странных следах возле старой горной пещеры в трёх днях пути от Юньмэна. Донесение попало к Цзян Чэну, потом к Цзян Фэнмяню, потом почему-то оказалось на столе ровно в тот момент, когда мимо проходил один из людей Вэнь. Потом два юньмэнских старших ученика очень убедительно делали вид, что спорят у стойки с вёслами: — Молодой господин Цзян всё равно не позволит. Дорога дальняя. — Если тварь правда в пещере, ждать тоже опасно. — Это сборы, а не охота на смерть. Человек Вэнь ушёл через три вдоха. Вэй Усянь, сидевший на крыше низкого навеса и якобы проверявший крепление фонаря, тихо сказал: — Неплохо. Снизу Цзян Чэн, даже не поднимая головы, сказал: — Слезь. — Я проверяю высоту распространения слухов. — Ты проверяешь моё терпение. — Тоже полезно. — Слезай, пока Лань Ванцзи не увидел. Вэй Усянь посмотрел в сторону галереи. Лань Ванцзи уже видел. Вэй Усянь помахал ему рукой. Лань Ванцзи поднял бровь. — Слезаю, — сказал Вэй Усянь. Цзян Чэн фыркнул. — Вот это власть. — Это забота. — Это дрессировка. Вэй Усянь спрыгнул, приземлился легко, но Лань Ванцзи всё равно сделал шаг вперёд. — Я цел, — сказал Вэй Усянь заранее. — Мм. — И ничего не болит. Лань Ванцзи посмотрел. — Почти. — Почти ничего. Цзян Чэн сжал переносицу. — Вы можете не устраивать медицинскую проверку посреди заговора? — Это не заговор, — сказал Вэй Усянь. — Это педагогическая провокация с выездной частью. — Ещё хуже. --- Вэнь Цин всё чаще задерживалась у лекарского навеса. Янли уже знала, что она не любит лишних разговоров и раздражается, когда ученик скрывает травму, пока та не станет заметной всем. Вэнь Цин, кажется, уже знала, что Янли видит истощение раньше, чем человек признаёт усталость. Они почти не называли это сотрудничеством. Просто работали рядом. — У этого мальчика пальцы дрожат не от холода, — сказала Вэнь Цин, кивая на ученика из малого ордена, который пытался завязать пояс после тренировки. Янли посмотрела. — Слишком долго держал духовную силу? — И слишком мало ел. — А-Сянь, — позвала Янли. Вэй Усянь обернулся от карты. — Я ел! — Не ты. — О. Тогда я совершенно спокоен. — Приведи ученика из второй группы. Того, который говорил, что не голоден. — А, лжец. Уже бегу. Вэнь Цин посмотрела ему вслед. — Он сам часто так говорит? Янли вздохнула. — Да. — И ему верят? — Уже меньше. Вэнь Цин кивнула. — Хорошо. Янли посмотрела на неё чуть мягче. — Вам тоже не стоит пропускать обед. Вэнь Цин замерла. Вэй Усянь, возвращавшийся с учеником, услышал последнюю фразу и тут же просиял: — Шицзе, ты великая. Ты лечишь лекарей. — А-Сянь. — Молчу. Вэнь Цин посмотрела на него. — Вы никогда не молчите. — Это неправда. Иногда я драматично молчу. — Драматично — не значит молчите. Вэй Усянь приложил руку к груди. — Лань Чжань, мне кажется, я нашёл ещё одного человека, который будет меня воспитывать. Лань Ванцзи с галереи ответил: — Хорошо. Вэнь Цин отвернулась к травам. Янли улыбнулась в рукав. --- Ночью Вэй Усянь долго не спал. Не ворочался. Не вставал. Просто лежал на спине и смотрел в потолок. Это было хуже, чем если бы ворочался. Лань Ванцзи тоже не спал. Некоторое время они оба делали вид, что это не так. Потом Лань Ванцзи сказал: — Ты считаешь. Вэй Усянь моргнул. — Черепах? — Дни пути. — О. Это менее романтично. — И шаги Вэнь Чжулю. Вэй Усянь усмехнулся. — А это уже совсем не романтично. Лань Ванцзи молчал. Вэй Усянь повернул голову. В комнате было темно, но не полностью. Из окна падал слабый свет от дальнего фонаря, и лицо Лань Чжаня казалось спокойным только тому, кто не знал, как выглядят его тревоги. — Лань Чжань. — Мм. — Я правда говорю вслух. — Знаю. — Даже мерзкое. — Знаю. — И если я начну считать себя пунктом плана… — Остановлю. — Один? — Нет. Вэй Усянь тихо рассмеялся. — Правильный ответ. Лань Ванцзи нашёл его руку под одеялом. Сжал. Не крепко. Достаточно, чтобы мысль перестала идти одна. Вода где-то за окном ударилась о сваю. Обычная вода. А скрежет пришёл издалека. Не из Юньмэна. Через три дня дороги. Через камень. Через старую линию, которая всё ещё пыталась открыть дверь в правильном месте. *Не забудьте выход для учеников, * сказал Сычжуй. — Не забудем, — прошептал Вэй Усянь. Цзинъи пробормотал: *И не геройствуйте. Это касается всех. Особенно тех, кто сейчас делает вид, что не геройствует мысленно.* Вэй Усянь закрыл глаза. — У вас обоих ужасное воспитание. Лань Ванцзи чуть повернул голову. — Цзинъи? — Угадал с первого раза. — Мм. — Он сказал не геройствовать. — Полезно. Вэй Усянь вздохнул. — Вы все сговорились. — Да. — Наконец-то честно. Лань Ванцзи не отпустил его руку. И Вэй Усянь не стал забирать. --- На следующий день слух стал трофеем. Это случилось почти буднично. Утром две группы успешно прошли упражнение с боковым течением. После полудня один человек Вэнь снова попытался поставить себя ближе к ученикам, чем позволяла линия, и был отправлен Цзян Чэном «наблюдать более наблюдательно». Вэнь Чао весь день ходил с лицом человека, которого пригласили на праздник и не дали занять главный стол. К вечеру он не выдержал. — Значит, Юньмэн Цзян зовёт всех учиться воде, — сказал он достаточно громко, чтобы услышали у ближайших лодок, — но настоящую водную тварь трогать боится? Даже если до неё всего три дня пути? Цзян Чэн поднял голову от карты. Вэй Усянь рядом медленно закрыл чернильницу. Лань Ванцзи смотрел на Вэнь Чао без выражения. Мадам Юй, стоявшая у навеса, даже не обернулась сразу. — Мы не отправляем учеников на смерть ради зрелища, — сказал Цзян Чэн. — Потому что не можете справиться? Вэй Усянь почти физически почувствовал, как вокруг затаили дыхание малые ордена. Вот он. Крючок. Вэнь Чао сам сомкнул зубы. Мадам Юй подошла ближе. — Если Кишань Вэнь настаивает на выездной охоте, будут правила. Вэнь Чао улыбнулся. — Правила? Для охоты? — Для трёх дней пути туда, трёх дней обратно и твари, о которой вы узнали из слухов, — сказала она. — Да. Правила. Вэнь Чао скривился. — Кишань Вэнь не нуждается в чужих правилах. — Тогда Кишань Вэнь не участвует в охоте, объявленной с территории Юньмэн Цзян, — сказал Цзян Фэнмянь, появившийся у входа в галерею. Вэнь Чао повернулся к нему. — Вы слишком любите бумаги. Вэй Усянь поднял руку. — Это заразно. Мы недавно общались с Гусу. Лань Ванцзи посмотрел на него. — Что? — В хорошем смысле. — Мм. Вэнь Чао раздражённо махнул рукой. — Пишите свои правила. Кишань Вэнь покажет, как охотятся на настоящую тварь, а не учат детей завязывать верёвки. — Верёвки тоже возьмём, — сказал Цзян Чэн. — Что? — Для тех, кто захочет вернуться. Вэнь Чао усмехнулся. — Молодой господин Цзян всё ещё любит верёвки. — Они полезнее некоторых гостей. Тишина. Вэй Усянь на секунду зажмурился. От гордости. От ужаса. От того, что Цзян Чэн всё-таки его брат. Вэнь Чао медленно сказал: — Кишань Вэнь примет участие. Цзян Фэнмянь кивнул. — Тогда вечером будут составлены условия выездной охоты. — Условия, — повторил Вэнь Чао так, будто слово было кислым. — Да, — сказала мадам Юй. — Чтобы потом никто не путал глупость с храбростью. --- Когда Вэнь Чао ушёл, Цзян Чэн ещё несколько мгновений смотрел ему вслед. — Он правда думает, что сам это придумал. Вэй Усянь взял карту и подул на мокрый угол. — Самые удобные люди в мире — те, кто верит, что их ведёт собственная гениальность. Лань Ванцзи посмотрел на него. Вэй Усянь не стал ждать. — Я знаю. Звучит мерзко. — Да. — Но? Лань Ванцзи не ответил «но». Только сказал: — Ты сказал вслух. — Учусь. Мадам Юй взяла со стола чистый лист и положила перед ним. — Пиши правила выездной охоты. Мерзость без правил слишком быстро становится глупостью. Цзян Чэн ткнул кисть ему в руку. — Пиши. Вэй Усянь посмотрел на кисть. — Почему все плохие идеи заканчиваются тем, что я пишу? Янли, проходя мимо с подносом, ответила: — Потому что потом можно проверить, что ты не добавил себя в пункт «крайний случай». Вэй Усянь медленно положил кисть на бумагу. — Шицзе, ты стала слишком опасной. — Пиши, А-Сянь. — Да, шицзе. Он написал первую строку. **Ученики не входят во внутренний круг охоты.** Цзян Чэн наклонился рядом. — Крупнее. — Что? — Пиши крупнее. Чтобы даже Вэнь Чао понял. Вэй Усянь вздохнул и переписал крупнее. Лань Ванцзи подвинул лампу ближе. Мадам Юй смотрела в сторону южной галереи. Цзян Фэнмянь стоял рядом с картой. С воды снова донёсся тихий скрежет. Не из причала. Издалека. Из трёх дней пути, которые теперь нужно было превратить в дорогу туда, а не в старый путь без выхода. Вэй Усянь сжал кисть. Цзян Чэн сразу сказал: — Не думай лишнего. Пиши второй пункт. — Какой? — «Включая Вэй Усяня». — Это вообще не второй пункт. — Теперь второй. Лань Ванцзи спокойно подвинул бумагу ещё ближе. Вэй Усянь посмотрел на них обоих. — Вы стали невозможными. Янли поставила рядом чай. — Хорошо. И Вэй Усянь написал.