Никто не должен знать

***

      Он подошёл к дому, когда на улице уже стемнело. Из окна кухни лился жёлтый свет — родители вернулись. Ёнджун на секунду замер у калитки, чувствуя, как его внутреннее состояние переходит от «сойдёт и так» до отметки «уже лучше». Хотя бы немного.       С кухни тянулся аромат трав, варёного риса и запечённого мяса. Сегодня явно готовил отец. В отличие от матери, готовка была ему в радость, своеобразное хобби. И подходил он к этому занятию с увлечением и умом.       Его родители очень отличались друг от друга. Между худощавой и высокой женщиной и мускулистым мужчиной, который был на несколько сантиметров ниже, существовал большой контраст: он выражался не только во внешности, но и в характере. Если отец, Чхвэ Сан, был более открытым и общительным, всегда радушно принимал гостей, сглаживал углы в разговорах, то мать, Чхвэ Йеджи, была его противоположностью — резче, чётче и строже ко всем вокруг и к самой себе. Ёнджун задумывался иногда: как они вообще сошлись?       Ёнджун повесил куртку на крючок, скинул с ног ботинки, обувшись в мягкие тапочки. Рюкзак оставил возле тумбы — заберёт позже, как будет идти наверх, в свою комнату.       — Я дома.       — Слышу.       Ёнджун пришёл на кухню: мать сидела за столом с ноутбуком.       «Опять работу на дом тащит», — проскользнуло у парня в голове.       Женщина подняла голову: одного взгляда из-под очков хватило, чтобы она многое заметила. Её лисьи глаза отметили небольшие изменения в сыне: бледность, мешки под глазами. Особенно то, как он держался за косяк дверного проёма, будто боялся упасть. Она ничего не сказала. И вообще не привыкла говорить лишнего, когда дело касалось переживаний. Воспитание альфы-лисы — держи спину прямо, не ной, разбирайся сама. Того же ждала и от Ёнджуна. Однако понимала, что мягкость Сана мешает ей воспитать в сыне ту же жёсткость. Но это не значило, что её муж был слаб. В нужный момент альфа-лис становился настоящей угрозой. Йеджи сама боялась истинного гнева Сана, но это случалось крайне редко — лишь дважды или трижды за всё их знакомство и совместную жизнь.       Ёнджун сел на свой стул за обеденным столом. Мать всё ещё смотрела в экран, но пальцы на клавиатуре замерли — она ждала. Не давила, но ждала. И от этого становилось только хуже.       — У тебя был тяжёлый день? — подтолкнула она. Ёнджуну это не нравилось: когда Йеджи копалась в его мозгах, используя только кнут.       С отцом в этом плане всегда было проще: он не стал бы допрашивать, а просто сел рядом и сказал: «Если что-то случилось, ты всегда можешь мне рассказать, Ёнджун-и». А она… это меньше всего походило на заботу.       Женщина была рациональной, но крайне сурово обходилась с сыном там, где нужны были тёплые слова и подбадривающий тон.       — Э, нет, — он взял стакан с водой, который стоял рядом с пустой тарелкой — отец ещё не успел закончить ужин. Руки вновь потряхивало, и он поспешил сжать ёмкость крепче, чтобы никто не заметил дрожь. — Нам задали проект по биологии. Задумался немного о вопросе…       — Проект? И поэтому ты так завис у входа? — усмехнулась она.       Сосредоточенный до этого над ужином отец выключил плиту, поставил сотейник на подставку и сел напротив. Чхвэ-старший всегда был мягче. Он не сверлил взглядом, не сканировал лицо на предмет скрытых проблем. Просто улыбнулся и спросил:       — Что за тема, Ёнджун-и?       Ёнджун выдохнул, собирая мысли в кучу. Он репетировал этот разговор по дороге домой. Но думать и говорить — разные вещи. В момент, когда нужно сказать чётко по плану, слова выходили чужими, будто не его — и от этого парень чувствовал дискомфорт.       — Фенотипическое разнообразие и механизмы наследования у межвидовых пар, — оттарабанил он на одном дыхании и поднял взгляд. — Я выбрал волков. То есть людей с волчьим видом. Нужно узнать, как передаются признаки, бывают ли особенности… — Ёнджун замялся, увидев подлинный интерес со стороны отца. — Ну и… вообще, как можно больше информации.       Ёнджун знал, что отец последние два года бьётся над своей диссертацией — что-то про сезонные изменения в генах у волков. Сан часто в последнее время засиживался до поздна за ноутбуком с чашкой кофе, читал статьи на английском и что-то бурчал под нос про «недостаточную выборку». Но при этом он всегда находил время приготовить ужин или спросить, как дела у сына. Гибкий график преподавателя позволял ему быть дома чаще.       — Интересная тема, — кивнул отец. Он всегда любил, когда Ёнджун задавал вопросы. Наверное, потому что сам был биологом по образованию. — Волки — одна из самых стабильных линий. Но что именно тебя смущает?       Ёнджун помедлил, обдумывая — репетиция была не настолько оправданной. Некоторые вопросы могли выдать его или, ещё хуже, поставить в тупик.       — А если… у волка есть какой-то второй фенотип? То есть он волк… н-но не только. Такое возможно?       Тишина. Боясь смотреть в глаза, Ёнджун ждал ответа. Мысленно он уже похоронил своего внутреннего недо-Шерлока.       Короткие взгляды родителей между собой. Почти незаметные. Ёнджун слегка поднял голову и увидел этот момент. Он всегда замечал такие вещи — когда взрослые обмениваются взглядами, которые не предназначены для детских глаз. Хотя ему уже не восемь и не двенадцать. Неприятно, когда от тебя что-то скрывают твои же родственники.       Мать полностью оторвала пальцы от клавиатуры и закрыла ноутбук. Она встала из-за стола и начала накладывать еду в тарелки. Отец же остался сидеть напротив.       — В теории — да, — осторожно ответил отец спустя некоторое время. Слишком осторожно. — Встречается редко, но бывает. Так называемые смешанные генотипы. Чаще всего один из фенотипов подавлен. И это вполне нормальное состояние для организма. В этом случае процессы протекают как у подавляющего вида. Проблемы начинаются, если оба активны. Тогда организм… конфликтует сам с собой.       — Конфликтует? — Ёнджун переспросил, уставившись на отца. Слишком быстро. Чёрт.       — Нестабильность внутренних процессов, гормональные сбои, — так же спокойно продолжил Чхвэ-старший, словно не заметил нотку возбуждённости в голосе сына. — Иногда — потеря контроля над трансформацией, если мы говорим об альфах. У омег с этим ещё хуже…       Сан смотрел спокойно, прямо в глаза. Но в этом спокойствии было что-то… Ёнджун не мог подобрать слово. Настороженность? Нет. Ожидание. Как будто отец ждал какого-то ещё вопроса. Но какого?       Ёнджун не знал, поэтому просто промолчал. Пауза затянулась.       — Это не та тема, которую проходят в школе, — заметил отец. — Откуда она у тебя?       — Дополнительно почитал, — тут же нашёлся с ответом Ёнджун. Его навыки лжи росли вместе с потерей комфортной обстановки. — Интересно стало.       Мать, поставив последнее блюдо на стол, вдруг вставила:       — И откуда читал? В учебниках старших классов об этом не пишут, — она прищурилась. — Даже не во всех университетских материалах по генетике есть такие разделы.       Ёнджун опустил взгляд в тарелку. Белый рис смотрел на него в ответ, но из-за комка в горле не хотелось есть. Он врёт, будто ложь даётся ему легко и непринуждённо — впервые такое чувство. Лёгкое покалывание на кончиках ушей возвращает в реальность: нужно держаться так, будто всё идёт по плану, будто так и есть — чистый интерес после прочтения новой информации.       — В интернете. Нашёл несколько форумов.       — Не все форумы пишут правду, — возразила мать.       Она не спорила дальше: Йеджи никогда не тратила время на бесполезные нотации. Либо тебя поняли с первого раза, либо ты дурак — и разговоры уже не помогут. Так её воспитали. Так она воспитывала своего ребёнка. Опять этот кнут. Ёнджун знал это и всё равно каждый раз чувствовал себя маленьким и ничтожным, когда она смотрела так — холодно, внимательно, оценивающе.       Отец тут же поспешил сменить тему, чувствуя настроение супруги.       — Если хочешь, у меня есть старые статьи по дерматоглифике фенотипов. Могу скинуть ссылку.       — А, да? Спасибо.       Остаток ужина прошёл вполне спокойно: говорили о скором приезде из Таиланда сестры-близнеца Йеджи — Рюджин — и о её дочери Лалисе. Та была одного возраста с Ёнджуном, и ей предстояло окончить школу в Корее. А ещё о работе отца: завтра у него дополнительные пары с младшими курсами, заменяет приболевшего профессора. Ну, а у матери срок отчётности подходит, поэтому если она придёт к полуночи, то уже хорошо.       Йеджи дважды поднимала глаза на Ёнджуна. Но он не замечал, потому что смотрел в тарелку и жевал без аппетита. Еда казалась картонной. Или это у него вкус пропал от усталости? Или от того, что случилось?

***

      Ёнджун ушёл к себе в комнату на втором этаже, закрыл дверь и достал телефон. В остальной части дома повисла тишина, которую он уже не слышал.       Йеджи потянулась всем телом — на сегодня хватит.       — Он что-то не договаривает, — сказала она, недовольно скривив лицо. Шея затекла от дня работы в одном положении: пальцы на клавиатуре, спина ровная.       — Знаю, — коротко ответил муж, мысленно подавляя желание закончить разговор.       Они никогда не ссорились, но с характером Йеджи было трудно не переступить эту грань. Сан не боялся сложностей, он их преодолевал.       — Ты заметил, как он спросил про второй фенотип? Как будто… не абстрактно интересуется, — она задумалась.       Сан помолчал некоторое время.       — Может, у них в классе есть кто-то с двойным генотипом? — сделал он попытку. — Дети бывают жестокими, ты же сама знаешь. А Ёнджун… он переживает?       — Может, — согласно кивнула супруга.       Йеджи подошла к окну. За стеклом тянулась унылая улица частного сектора: редкие фонари, лужи от таявшего снега, тёмные окна домов. Ни души. Только где-то вдалеке мигал синий свет телевизора. Тишина — тяжёлая, как недосказанность.       Она хмыкнула и резко обернулась, как всегда, когда принимала решение.       — Последи за ним, — видя замешательство мужа, добавила: — Я серьёзно.       — Хорошо, — кивнул он.       Йеджи кивнула и вышла из кухни. В дверях задержалась на секунду, бросив взгляд на мужа:       — Не забудь про молоко. Он выглядит бледным, — после этих слов она ушла наверх, в спальню.       Сан вздохнул, поставил сотейник в раковину и полез в холодильник, чтобы достать молоко и налить в стакан. Немного погодя он задумался и достал любимую с детства кружку сына с ярким рисунком, поставил в микроволновку. Пока жидкость грелась, нашёл баночку с мёдом.       Через минуту Сан уже поднимался по лестнице, держа кружку в обеих руках, чтобы не разлить по пути.

***

      Ёнджун закрыл за собой дверь. Наконец-то можно выдохнуть. С другой стороны — сам виноват, что начал спрашивать. Лучше бы молчал.       Он рухнул на стул перед ноутбуком, но крышку не поднимал. Секунду. Другую.       «Чёрт.»       Все знают, что альфы умеют обращаться. Это никогда не было секретом: в новостях показывают, в учебниках пишут. Совершенно обычное дело.       Но то, что случилось… это не было обычным. По крайней мере, Ёнджун мог только предполагать и судить из своих наблюдений. Теперь, когда стресс отступил, он мог думать спокойнее.       Превращения не бывают днём — так он считал раньше, но сейчас уже не был уверен в этом. Он не был альфой, ему не рассказывали больше, чем было в программе школы — омегам лишняя информация не нужна. Но обращения не бывают такими — альфы контролируют себя.       В менее напряжённом состоянии Ёнджуну удалось вспомнить одну деталь: Субин дрожал, стоя на четвереньках, а рот был приоткрыт, будто в немом крике. Казалось, что это было незначительно — от трансформации можно было отходить и неделями. Ёнджун слышал когда-то в средней школе, что в первый раз бывает тяжело физически и морально.       Стоп. Субину же… сколько там? Семнадцать? Так. Ёнджун помнил: в начале старшей школы у них было несколько уроков, где изучали процесс обращения альф. Омегам эту тему прочитали всего за пару занятий, а альфам преподавали как полноценный предмет. Но кое-что он всё же запомнил: обычно первая трансформация происходила по достижении шестнадцати лет.       Может ли быть так, что этот альфа запоздал в развитии? Поэтому само обращение прошло неправильно?       Ёнджун всё же поднял крышку ноутбука. Экран моргнул, загрузилась заставка. Щелчок по иконке браузера. Долгая прогрузка. Белая страница с логотипом посередине. Поле поисковой строки. Курсор помигивал, подначивая начать. Пальцы сами напечатали первый вопрос: «возраст первого оборота альф».       ИИ-обзор выдал краткий и содержательный ответ: «Возраст первой трансформации альф любого вида — 16 лет. Возможны…»       Дальше Ёнджун не читал. Он кивнул сам себе, подтверждая и закрепляя свою основную мысль: это могло быть причиной.       Следующий вопрос плавно вытек из первого. Пальцы мягко застучали по клавиатуре, набирая текст: «поздняя трансформация».       ИИ-обзор не дал точной формулировки, поэтому пришлось открывать сайты: на первом же была объёмная статья от учёного-альфы с подробностями отклонений в развитии альф и их последствия.       Ёнджун внимательно вчитался в строки: «… и если трансформация не произошла в привычные шестнадцать лет, то это может быть вызвано рядом причин. Первая и основная причина — психологическая нестабильность. Если альфа эмоционально не готов, оборот может сдвинуться на более поздний срок. Точно сказать, когда — не представляется возможным…»       Короткий стук в дверь — Ёнджун вздрогнул. Его внимание полностью было уделено статье, поэтому он не услышал приглушённых шагов.       — Ёнджун-и? Можно? — послышался за дверью бас отца.       Волна беспокойства тут же отхлынула.       Ёнджун быстро свернул браузер. Как бы то ни было, но нельзя, чтобы кто-то увидел. Особенно после того, как мать уже смотрела на него своим прожигающе-подозрительным взглядом. Скорее всего отец пришёл не просто из-за беспокойства, а именно Йеджи всучила идею «иди и проверь».       — Да, — голос прозвучал хрипло. Он прочистил горло и увереннее произнёс. — Открыто.       Сан приоткрыл дверь и заглянул в комнату. В руке у него была кружка — молоко с мёдом, пахло уютно и по-домашнему.       — Не спишь ещё? — он вошёл, поставил кружку на стол, мимоходом скользнув взглядом по ноутбуку. Только на пару секунд. Слишком тактичный, чтобы лезть без спроса. — Йеджи сказала, ты выглядишь уставшим. Я подумал, может, просто…       — Спасибо, — Ёнджун кивнул и взял кружку. Тёплая. Почему-то от этой простой заботы образовался комок в горле. — Я… у меня проект. Поздно уже.       Сан кивнул в ответ, но не ушёл. Мужчина сел на край кровати, будто невзначай. За окном послышался гул ветра. Промолчав несколько секунд, он всё же заговорил.       — Ёнджун-и, — позвал тихо. — Ты знаешь, что если что-то случилось… я рядом.       — Знаю, — ответил Ёнджун в кружку. Глоток молока оказался спасением от лишних слов — внутри потеплело.       — Я серьёзно, — повторил отец. — Даже если тебе кажется, что это глупо или страшно. Или ты не знаешь, как сказать. Я всё равно рядом.       Отец не смотрел прямо в глаза, чтобы не давить. Просто сидел, чуть склонив голову, и ждал.       «Он бы понял? Если бы я рассказал про Субина? Он бы поверил?» — мелькнуло в голове Ёнджуна.       Парень сжал кружку крепче.       — Всё нормально, — выдавил он. — Правда. Просто устал после школы.       Сан бесшумно вздохнул, затем встал и положил руку на плечо сына, сжал чуть сильнее, чем обычно — так, что Ёнджун почувствовал скрытую силу альфы-лиса. Но сразу же отпустил.       И тут же, неосознанно, мелькнула другая мысль — о Субине. Тот тоже воздействовал физически. Хотя внешне лицо Ёнджуна осталось беспристрастным, внутренне он почувствовал неприязнь к такому совпадению.       — Спокойной ночи, Ёнджун-и.       — Спокойной ночи, пап.       Дверь закрылась. Шаги отца стихли в коридоре. Ёнджун сидел и смотрел на кружку, пока молоко не остыло совсем. Он отставил её подальше на столе и снова открыл ноутбук.       Экран моргнул. Он вновь открыл браузер — свернутая статья просилась обратно. Ёнджун развернул её и пролистал чуть выше, перечитывая то место, на котором прервался.       «Первая и основная причина — психологическая нестабильность…»       Это уже знал. Дальше.       Ёнджун вчитался в следующие строки: «…однако психологическая нестабильность редко является самостоятельным фактором. Чаще она служит следствием более глубинной причины — внутреннего конфликта между генотипами. У альф со скрытым двойным фенотипом подсознательное неприятие второй половины приводит к гормональному дисбалансу. Организм словно зависает, не решаясь, какой из двух механизмов запустить. И когда трансформация, наконец, происходит — почти всегда проходит достаточно болезненно и не может контролироваться привычными способами.»       Ёнджун перечитал последнее предложение трижды. Вот оно.       Он откинулся на спинку стула, облизав пересохшие губы. В голове щёлкнуло, как затвор фотоаппарата. Та самая деталь, которую Ёнджун вспомнил недавно: дрожь в теле и приоткрытый рот. Значит, суть в подавлении второго генотипа? Выходит, Субин знает, кто он на самом деле? Или не знает, а его тело подчиняется больше инстинктам, и от этого боль, потеря контроля, весь этот кошмар?       Ёнджун снова наклонился к экрану. Пролистал ниже — там были примеры. Диагноз альф, у которых первая трансформация случилась поздно и неправильно, почти у всех один: «латентный двойной генотип, подавленная вторая доминанта».       Парень закрыл статью, но не сразу. Сначала удалил историю поиска — чисто на автомате, чтобы никто не нашёл. Потом завис, глядя на белое поле браузера.       Пальцы снова потянулись к клавиатуре, но застыли над ней. Он не знал, что хотел узнать в данный момент. Мысли метались от одной к другой.       В конечном итоге Ёнджун откинулся на спинку стула, закинув руки за голову, и уставился в потолок. За окном усиливался ветер. Тревога не уходила, она просто замерла, ожидая, когда он сделает следующий шаг. Ёнджун глубоко вздохнул и снова уставился в монитор. О чём спрашивать дальше?       Он напечатал: «бывают ли трансформации у альф днём».       ИИ-обзор выдал короткую фразу: «По вашему запросу нет точных данных. Возможно, вы имели в виду…» Дальше шли ссылки на форумы, где люди спорили, но никто не приводил фактов — бредятина. Ёнджун пролистал пару страниц — ничего. Ни одного исследования, ни одной цифры. Только теории, догадки, чьи-то страшилки. Ёнджун смотрел на экран и чувствовал, как внутри нарастает глухое раздражение.       «Почему никто не пишет правду? Почему везде только сказки?» — думал он, листая следующий форум.       Он закрыл вкладку. Бесполезно.       Следующий вопрос родился сам собой, терять ему было нечего, и он вбил в поиск: «двойной фенотип».       Информация хлынула рекой.       Но река эта оказалась мутной — одни источники противоречили другим, сливаясь в мешанину.       На одном сайте писали, что двойной фенотип — редчайшая аномалия, один на миллион. Что даже если родители с разными генотипами зачали ребёнка, то проявляется всегда только один. На другом — что почти у каждого третьего есть подавленная вторая половина, просто никто не проверяет. Третьи и вовсе утверждали, что правительство скрывает правду, чтобы не сеять панику. В это не хотелось верить, но парень продолжал читать дальше.       Ёнджун пролистывал страницы, цепляясь за повторяющееся в описании: боль, потеря контроля, непринятие себя, дневные трансформации — возможно, но не как факт. Эта деталь всё ещё оставалась пустым пробелом — всё-таки да или нет?       Ни одного внятного вывода. Только обрывки, преувеличенные суждения людей.       Он потёр глаза и глянул на время: час ночи. Остановиться сейчас — потерять возможность узнать больше. Пальцы сами набрали новый запрос: «боль при трансформации двойного фенотипа описание».       Результат — отрывок с закрытого форума, процитированный где-то ещё: «Кости хрустели, боль была адской. Я кричал, но никто не пришёл на помощь. Когда всё закончилось, я лежал в луже собственной крови и не понимал, жив ли вообще».       Ёнджун сглотнул. Закрыл вкладку. Открыл снова. Ему становилось страшно — не за себя, а за Субина. Странное чувство — бояться за того, кто был потенциальной угрозой. А если написанное правда… как тот вообще выжил?       Ёнджун закрыл ноутбук.       Он всё ещё чувствовал, как пальцы холодеют от тех слов. Информации было в избытке, но большая часть её оставалась ложью. Парень взял в руки телефон, чтобы посмотреть время. На экране висело несколько уведомлений — одно из них из КакаоТолк. Он открыл приложение и увидел одно входящее сообщение от Тедди — интернет-друга по переписке. Настоящего имени Ёнджун не знал, да и сам он не говорил своё. Их общение представляло собой разговоры ни о чём важном, но иногда каждый делился переживаниями. Единственное, что они знали друг о друге это вторичный пол и фенотипы. Тедди был омега-медведь.       После раскрытия, Ёнджун даже пошутил над его ником, но тот в ответ подтрунил: Тедди: ты же омега-лис. вас немного, особенно парней… YJ: Это верно… большая часть лисов — альфы или беты. Тедди: о, я кое-что придумал! YJ: Мне уже бояться? XD Тедди: нет! твой ник… эм, раз мы не говорим своих реальных имён, то я буду тебя называть Лис или Лисёнок!       Ёнджун тогда смутился, но спорить не стал. И, когда читал это обращение, то каждый раз внутри становилось чуть теплее.       Ёнджун отмахнулся от воспоминаний, открыл сообщение. Тедди: привет, Лисёнок! не спишь? YJ: Да так, не спится. Тедди: понятно… а чего не спишь? что-то случилось?       Ёнджун помедлил. Сделал вдох и выдох. Он решил соврать. YJ: Просто много информации по проекту. Голова пухнет. Тедди: понимаю. у меня тоже день тот ещё был, если честно… YJ: А что случилось? Тедди: да ерунда по сравнению с твоим проектом, наверное. Тедди: поругался с сестрой из-за того, что она мои крекеры таскает. я ей уже три раза говорил… Тедди: эх, для медведя я слишком мягкий, мне бы рычать научиться, а я просто молча злюсь.       Губы тронула лёгкая улыбка. YJ: А ты попробуй записку наклеить. С дурацким смайликом XD YJ: Чтобы обидно не было, но границы обозначить. Тедди: ооо, это может сработать, хаха. спасибо большое, Лис! уже поздно… не засиживайся над проектом~ YJ: хорошо~       Ёнджун поставил телефон на беззвучный, но через минуту тот снова моргнул. Тедди: Лисёнок, я ещё тут~ Тедди: ты только не смейся! YJ: Не буду. Тедди: сестра, оказалось, оставила на моём столе новую пачку крекеров. Тедди: с запиской: «Это тебе, обжора медвежья». YJ: XD Тедди: вот я думаю — это мир или война? YJ: Мир с подколом? Это лучший вариант. Тедди: хаха, Лис, ты мой дипломат~ Тедди: ладно, теперь точно спать. Спокойной ночи~ YJ: И тебе~       Какое-то время Ёнджун смотрел на переписку: ему не хотелось обременять другого человека, но Тедди был тем, кому он доверял. Глубоко вздохнув, парень начал набирать сообщение. YJ: На самом деле… YJ: Есть кое-что, что я не могу рассказать подробно, но ты единственный человек, с кем я могу поговорить об этом.       Он нажал отправить.       Тедди отреагировал быстро. Тедди: Лис, я не знаю, что там у тебя… Тедди: но ты не один, и ты ничего не должен мне объяснять. просто знай, что я здесь.       Ёнджун молча перечитывал строчки. Ему нужно было поделиться, но при этом не рассказывая всё. YJ: Спасибо. Мне просто…       Вдох. YJ: Я не знаю, как объяснить всё… Тедди: тогда начни с того, что именно тебя сейчас волнует?       Ёнджун выдохнул. Кончики пальцев похолодели, их пробила легкая дрожь. Но он заставил себя напечатать: YJ: Дело в том, что я видел кое-что необычное… YJ: Знаешь ли ты что-то об обращениях альф?       Сердце забилось чаще, но он всё же нажал «отправить».       Троеточие. Тедди набирает сообщение.       Тедди долго не отвечал: то набирал сообщение, то молчал. Ёнджун уже успел пожалеть о своей откровенности — не надо было писать. Тедди: прости, папа спалил меня, что я ещё не лёг. Тедди: да, я немного знаю о перекидывании. прикинь, альфы обычно так это называют. Тедди: мой… Тедди: эм… Тедди: мой друг-альфа знает, конечно, больше моего… Тедди: а что такое? твой знакомый альфа в беде?       «Кажется, он ничего не понял.» YJ: можно сказать и так… YJ: эм… может ли это перекидывание произойти днём? Тедди: днём? шутишь что ли? нееет, такое точно не может быть, хах       Ёнджун опустил телефон и заблокировал экран — легче не стало. Не надо было спрашивать.       Тут же вспыхнуло новое уведомление. Тедди: а твой знакомый перекинулся днём?       Чёрт. YJ: Проехали, я сам уже запутался, ахвх YJ: Голова не соображает. Видимо, пора уже спать~ Тедди: омг, понял тебя Тедди: тогда до завтра~ доброй ночи, Лисёнок~ YJ: ночи~       Ёнджун заблокировал экран и отложил телефон на тумбу. В растеленной постели было прохладно и одиноко. Он лёг, но не закрыл глаза, а просто смотрел в темноту потолка. Минуты шли, а внутри — ни тревоги, ни облегчения, только глухая пустота. Эмоционально он был выжат.       Он поворочался с боку на бок, но сон не шёл.       В итоге ночь прошла без сна.       И когда утром отец постучал в дверь с мягким «Ёнджун-и, ты проспишь», то парень понял, что сегодняшний день будет самым длинным в его жизни.