Никто не должен знать

***

      Он выдохнул и заставил свое тело оттолкнуться от земли ко входу в здание школы. Субин ушел достаточно давно, чтобы не столкнуться сейчас. Это дарило относительный покой в его мозгу, но мысли продолжали нервировать, что мешало двигаться вперёд.       Он почти убедил себя, что всё позади, когда ветер, настойчивый и злой, хлеснул по лицу. Место, где альфа оставил тонкую царапину на щеке, оставалось чувствительным к резкому весеннему порыву. Благо, не было крови. Отчасти даже смешно, это последнее, чего он должен бояться. Ха! Глупо.       А если бы Субин убил его? А если бы он пришел раньше и увидел то, что произошло? Что сделал бы тогда? Что, если эта тайна настолько значима, что альфа просто его убьёт в любой удобный момент? Или вернётся назад прямо сейчас, пока Ёнджун стоит и обдумывает всё это? И… убьёт?       Когда они встретились, голова опустела, и только инстинкты могли подсказать, что делать — и они орали оглушительно: беги, мать твою, Чхвэ Ёнджун! Какого хера ты стоишь? Но он стоял, не двигаясь. Будто жертва, которой его фенотип никогда не являлся — омежья сторона пребывала в потрясении. От понимания, что раздражённый хищник вряд ли будет милосерден к беглецу, Ёнджуна приковало к земле. Игра в догонялки закончилась бы раньше, чем он успел осознать, что его уже рвут на части. Оставалось надеяться, что бездействие — не самоубийство.       Он возвращался в класс медленно. Ноги были ватными, голова гудела — все следы пережитого стресса. Коридор тянулся бесконечно. Вдоль стен закрытые двери кабинетов — занятия уже закончились. Но он заставлял себя не паниковать, а думать: парень цеплялся за мелкие детали происшествия, как за спасательный круг.       Вертикальный зрачок, те глубокие борозды на стене…       Ёнджун почти вслух выдохнул, свернул в боковой коридор, где никого не было — только тусклый свет под потолком и его собственная тень на плитке.       Волчьи когти ведь так не умеют? Нет. Даже взбешённый альфа-волк не забывает о своей человеческой сущности. Может, какая-то аномалия? И потом: он не мог обратиться, даже если захотел — это было невозможно.       Ёнджун замер у окна. За стеклом виднелось закатное солнце, небо окрасилось в бледно-розовый и голубой цвета — ещё никакого намёка на луну. Красный закат к морозу, машинально отметил он, но тут же мысли перепыгнули к другому.       «Фаза Луны… чёрт, какая фаза Луны сейчас?» — мысль ударила резко, как щелчок выключателя.       Он знал ответ. Ещё бы! Его собственные родители каждое полнолуние и новолуние уезжали в лес, чтобы обращаться и чувствовать единение с природой. Сегодня не было ни того, ни другого. Значит, Субин не мог обернуться по всем известным правилам.       А может, межвидовым детям не нужны фазы?       Ёнджун прислонился спиной к прохладной стене и закрыл глаза. Вот оно. Он вдруг вспомнил вертикальный зрачок — тот был один, а второй был другим, круглым. Он присмотрелся бы лучше, если не трясся от страха, но сейчас, задним умом, понял: один зрачок явно волчий, второй — кроличий? Хотя тот был не совсем правильным, скорее искажённым, но направление мысли стало яснее.       Субин — межвидовой ребёнок. Волк и… кто? Кролик? Что за бред?       Но запах. Стая чувствует своих по запаху — и никто никогда не говорил, что Субин не чистокровный. Значит, это намеренно скрыто. Или он сам скрывал. Теперь это становилось фактом — с доказательством в виде зрачков и тех глубоких борозд, которые даже волк в ярости не оставляет.       Ёнджун открыл глаза, оттолкнулся от стены и пошёл дальше, медленно переставляя ноги. Мысли потекли дальше, цепляя воспоминания о поведении Субина. Отчасти стало понятно, почему альфа был настолько раздражителен: от него веяло на всю округу неприязнью к безобидным видам.       «Травоядные настолько жалкие, что не могут постоять за себя,» — припомнил Ёнджун его слова.       Каждая стычка с альфами из безобидных видов заканчивалась дракой, где Субин умело выходил победителем. Ему не важно было количество — он был силён. В драках ему не было равных.       И даже с новой информацией, которую теперь знал Ёнджун, он понимал: потенциал этого парня не в полной мере раскрыт, раз половина его сущности была, в целом, безобидной. Очевидно, что Субин презирал именно эту часть себя.       Ёнджун криво усмехнулся собственным мыслям, не сбавляя шага. Легче, конечно, не стало. Он не был уверен ни в чём. Но одно понял точно: если это повторится, он просто сделает ноги — и желательно без промедления.       С каждым шагом, уводящим его от опасного места, Ёнджун чувствовал, как страх понемногу отпускает, уступая место привычной наблюдательности. В пустом коридоре собственная тень пугала, казалась длиннее обычного. Будто он был в японском ужастике про школьников, оставшихся после занятий. Парень посмотрел на неё и усмехнулся. Тихая, скользящая тень лиса. Хитрая. Всегда наблюдает, но редко действует. По крайней мере, до сегодняшнего дня. Кажется, он совершил самую глупую и опасную вещь в своей жизни.       Шаги гулко разносились в тишине. Ёнджуну показалось, что он слышит чужое дыхание за спиной. Никого. Раньше это «никого» его устраивало. И даже собственное дыхание казалось сейчас слишком громким.       Он остановился посреди коридора, прислушиваясь. Тишина. Только где-то далеко хлопнули дверью. Ёнджун пошёл дальше, но теперь медленнее, стараясь ступать почти бесшумно.       И вдруг мысли понеслись в другую сторону — в прошлое, где тоже было больно, но хотя бы не смертельно.       Ёнджун редко когда совершал глупости — проще говоря он их не совершал вовсе. Ну, кроме той случайной потасовки с альфой и бетой — чистая дурость.       Он провёл ладонью по холодной стене. Запомнил этот момент и то, как альфы не рассчитывают силу, когда перед ними бета. Но парень не был бетой, поэтому тот удар остался глубокой травмой в подсознании.       Шаг, второй. Эхо возвращалось к нему. Он потёр плечо — там, где давно уже ничего не болело, но память тела оказалась сильнее.       Чаще всего он держался тихо и спокойно от остальной массы.       Ёнджун скосил глаза на свою тень — та покорно скользила рядом.       Возможно, это была одна из причин его одиночества. Даже кружок бет, куда попадали только сами представители, не принимал его. Конечно, будь он бетой — приняли, но он омега. Хотя они не знали об этом. Ёнджун просто не приживался ни в какой компании, потому что подобных ему омег без запаха просто не существовало. В моменты отчаяния и упадка сил он думал, что это делает его дефективным — не быть полноценным омегой, не источать сладкий и тонкий запах вокруг себя. Но хуже было сочетание его вида и вторичного пола — почему он просто не родился бетой или альфой? Почему омега?       Коридор закончился тупиком. Он даже не заметил, как ушел не в ту сторону. Его класс остался в противоположном крыле. Еще один короткий вздох. Он развернулся и зашагал в нужном направлении — мысли, подобно сотне мошек, роились в голове.       Были моменты, когда проявлялась больше его сущность лисы — не шуметь, а наблюдать и, в нужный момент, напасть! Однако омежья сторона просто упускала вторую часть действий, и смиренно ждала чего-то. Или кого-то? В этом не было смысла, на самом деле, он просто не знал, почему был таким: будто его родители усыновили, назвав лисом. Они были похожи, но не сказать, чтобы Ёнджун чувствовал и видовое сходство. Да, дурость лис, их хитрые проделки и спокойная наблюдательность — были частью парня, но искусным дипломатом ему явно не суждено было стать. Ёнджун не его мать, и уж точно не его отец. Он просто — омега-лис без запаха, и возможно, что уже и без будущего. Если Субин решил испортить жизнь Ёнджуна, то его ничего не спасёт. Этот парень может погубить, даже не прикасаясь. Он точно не знал, кем были родители Субина, но знал, что школа получала пожертвования от них. Поэтому он бы не удивился, если Субин решил реально его убить, а его влиятельные родственники заметут все следы преступления.       Хван уже собирал вещи, когда Ёнджун вернулся в класс. Казалось, что затянувшееся отсутствие нисколько не тронуло альфа-волка. Он сунул телефон в карман школьных штанов, перекинул сумку через плечо.       — Долго тебя не было, — буркнул он без интереса. Этому парню не было никакого дела до беты.       — Мешок порвался, — соврал Ёнджун голосом, который старался сделать ровным.       Нотки нервозности всё равно проскочили, но Хван не заметил — хмыкнул, ничуть не сомневаясь в правдивости, и вышел. Ёнджун остался один в пустом классе. Закатное солнце спешило побыстрее скрыться. Он уловил свое нечеткое, еле видное отражение в потемневшем окне. Лицо было притворно спокойным, но поддергивающийся глаз выдавал пережитый стресс.       «Лиса не будет лисой, если не будет хитрой», — повторил он про себя слова бабушки.       Раньше эта фраза звучала как присказка, словно теплое и уютное чувство, возникающее при воспоминании о бабуле. Однако сейчас, в тишине, эти слова звучали как приговор. Ведь хитрость — это умение вовремя промолчать или ударить. А что, если твой единственный козырь — знание, которое тебя же и убьёт? Ёнджун надеялся, что знание, которое он сам до конца не понимал, не станет причиной издевательств со стороны Субина.       Что ж, он просто стиснет зубы и будет молчать, как и делал всегда. Точно так, как и подобает незаметному лису.       Ёнджун вышел из школы, когда включились первые фонари. Солнце почти село за горизонт. Зима с неохотой сдавала позиции и всё еще кусала холодом щёки и нос. Ветер дул в спину, подталкивая скорее уйти. Парень сделал глубокий вдох — холодный воздух обжёг лёгкие, но это помогло снять остаточную нервную дрожь.       «Хватит накручивать себя».       Он точно не был виноват в том, что бы это ни было! Но всё же ощущение, что с этого момента его жизнь повернула на иной лад, не уходило.       «Посмотрим, — подумал Ёнджун, идя по переулку. — Посмотрим, кто кого переиграет.»       Мысль была дерзкой — настолько, что он сам удивился её появлению. Еще десять минут назад он озирался по сторонам — а вдруг его опасения насчет Субина были не простой вспышкой стресса или паранойи? Однако сейчас он не заметил ни души на своем пути. Казалось, что нет никого, кроме него. Лишь тихий шелест ветра раздавался вокруг, путая и взъерошивая волосы.       Омега без запаха против альфы, который одним взглядом заставляет колени подогнуться. Расклад не в пользу Ёнджуна, однозначно. Только парень теперь получил преимущество. Он может надавить на больное место — но лишь в ответ на вторжение. Пора бы лису разорвать плотный кокон омежьего страха.

***

      Субин не помнил, как добрался до раздевалки.       В памяти всплыли только два момента из прошедших двух часов. Первое воспоминание более яркое, чем туман, окружавший мозг до этого. Субин стоял напротив бета-лиса у контейнеров. Парнишка так жалко трясся, вцепившись в мусорный пакет. Лицо его кукольное, миловидное — слишком смазливый для беты, а губы полные, будто у девушки. Субин не стал долго всматриваться — мелькнуло и стерлось. Но именно эта неправильная деталь чужой внешности застряла в памяти.       «Боится, — равнодушно отметил Субин. — И правильно, сука».       Субину было ровным счётом плевать на реакцию парня. Если этот мелкий лис что-то ляпнет, то он лично его придушит.       После — неизвестность. Парень ненавидел это чувство, будто у него кто-то украл кусок его жизни.       И следующее воспоминание, которое тут же врезалось в мозг: он упирается ладонями в холодный кафель школьной раздевалки, его дыхание сбито. В ту же секунду чувствуется железный привкус во рту. Кровь. Своя или чужая — без разницы. Главное, чтобы не кровь того зашуганного беты. Не то чтобы ему было жалко этого тихоню, но проблем Субин точно не хотел.       Что было до и между этими событиями — память намертво отшибло. При первой же попытке вспомнить голова начинала гудеть.       «Ну и плевать,» — он мысленно отшвырнул эти попытки.       Раздевалка пустовала: тренировки по баскетболу сегодня не было. Учитель физической культуры и, по совместительству, тренер школьной команды по баскетболу Че-сонбэ отсутствовал, и его некем было заменить.       Субин прислонился спиной к шкафчикам. Рубашка висела клочьями, он стянул её одним рывком, и лоскуты упали на кафель. Он пнул их в сторону, подальше от ног, чтобы не мешали. Беспорядок раздражал. Он перевёл взгляд с кучки лоскутов, валяющейся на плитке, на свои руки. Нормальные, человеческие пальцы, ногти ровные и короткие. Ни следа крови или ссадин. Лишь мелкая дрожь. Он сжал пальцы в кулаки и разжал — подействовало.       Субин провел рукой по ребрам и шикнул себе под нос: верхние кости отдали едва заметной болью. Знакомое ощущение, словно после драки.       — И какого чёрта это было? — озвучил свои мысли Субин.       Голос сел, будто он несколько часов подряд кричал или рычал.       Подойдя к раковине, Субин включил холодную воду и плеснул в лицо. Она вмиг отрезвила. Подняв голову, он посмотрел на собственное отражение в зеркале: волосы растрепались, небольшие тени залегли под глазами, белки глаз покраснели. Обычно он выглядел угрожающе, сейчас же больше уставшим и злым.       Кажется, он видел кое-что, когда повернулся забрать мобильный телефон. Моргнув, Субин сконцентрировался на конкретной детали, которая тогда предстала перед его глазами. Стена у мусорных контейнеров была изборождена следами от длинных когтей. Стоп, он это сделал?       — Вот дерьмо, — выругался. — Вот дерьмо.       С каких пор трансформация стала возможной среди дня? Более того — это было впервые. Раньше он не обращался. Или не помнил об этом и прежде?       Обращаться должны с шестнадцати лет, Субину же было семнадцать. У него был сбой — такой настигал только альф-неудачников. В современном мире это почти норма — хреновое оправдание от общества. Субин воспринимал сбой как изъян, который нужно было вырвать и сжечь дотла. Не оставлять внутри себя и кусочка. Или же он тот самый неудачник? Нет. Плевать ему, что другие думают. Он никогда не заботился о том, что говорит, думает и делает. Сейчас-то чего? Только из-за провалов в памяти? Ну да, это важно. А остальное: бету заткнуть — раз плюнуть. Что делать со стеной? Отец поможет. Если нет — есть свои рычаги давления: дядя и прежде выручал.       Субин снова поднял глаза на своё отражение, пытаясь представить свою звериную морду — не вышло. Его замутило от собственного бессилия. Такое бывало редко, если сказать, что никогда.       Субин не обернулся в срок, как и другие альфы-неудачники. Однако это не придавало ему облегчения. Проблема была даже не в дневном обращении на территории школы, а в беспамятстве. И, очевидно, процесс был частичным. Иначе штаны тоже превратились в клочья. Трансформировался только верхней частью тела? Как он не сдох только. Черт, повезло.       Субин не знал, каким зверем он обернулся. И это бесило сильнее, чем разодранная рубашка. Он сжал край раковины так, что побелели костяшки, и взглянул на себя в отражении.       Его отец — чистокровный волк, а дед был главой дома. В его роду были только хищники, только верхушка пищевой цепи. Какие могут быть сомнения?       — Я точно обернулся волком, — твердо сказал он самому себе, но через секунду в голове проскользнула мысль: «А провалы в памяти?»       Ответ на этот вопрос растаял в воздухе с пискнувшим звуком, исходящим от мобильного телефона.       На экране высветилось сообщение от Кая: «Бро, ты где? Сара и Наби ждут» со скривившимся эмодзи на конце.       Субин и забыл, что должен сейчас быть на пути к караоке-клубу, а не торчать в раздевалке. На большой перемене ребята договорились о встрече.       «Сегодня без меня,» — отправил Субин в ответ.       Через пару минут телефон вновь пиликнул. Сообщение было без подписи, только фото Кая в окружении двух девушек. Одна из них та самая Сара, а вторая, вроде, Наби, еще одна омежка. Ее фенотип Субин не знал, но выглядела та мило и аккуратно. Наби улыбалась в камеру с легким прищуром — невинно, но с намёком. Её чёрные волосы падали на плечи ровной волной, без единого завитка. Субин скользнул взглядом по ложбинке между ключиц, по тонкой шее с синей жилкой, которую тут же захотелось сжать… Он отвернулся.       — Да не могу я, — мгновенно вскипел парень и заблокировал телефон, ничего не ответив.       Субин прекратил попытки восстановить в памяти события этих двух часов — бесполезно. Однако в его мозгу плотно поселилась картинка у мусорных контейнеров. А конкретно, личико беты. Вроде его зовут Ли Ён… Че Джун? Черт его знает. Он учится в выпускном классе — это Субин знал точно. А еще, он — лис. Ну, пожалуй, это вся информация, которая была у него. Волки редко когда смотрят в сторону «не своих», только за редким исключением, о котором обычно только в сводках новостей можно увидеть. Субин даже засомневался, верно ли помнит имя этого парня.       «Бета, — подумал Субин. — Жалкий лис без запаха. Даже если по глупости ляпнет, никто ему не поверит.»       Окончательно восстановив дыхание и придя в норму, Субин нашел свою форму в шкафчике. Кофта от спортивного школьного костюма на оголенном торсе была свободной. Парень поспешил выйти из раздевалки, чтобы найти свои рюкзак и куртку. Весна только-только вступала в силу, но воздух был морозным. Напоследок он избавился от разодранной рубашки — не хватало лишних разговоров по школе.       Субин вышел в коридор в направлении своего класса. В голове было пусто. И это было лучше, чем рыться в собственной памяти, где все равно ничего нет.

***

      Кай смотрел на последнее отправленное сообщение. Экран не загорался уже пятнадцать минут. Тишина.       «Занят он, видите ли», — с горечью подумал Кай и перевернул телефон экраном вниз.       Внутри кабинки воздух был душным — застоявшаяся смесь разных запахов альф и омег, карамельного попкорна и синтетической ванили чьих-то духов. Красный диван продавился так, что пружины впивались в бёдра, а на столике уже расплескали колу — чертовы звери в человеческом обличье.       Народу набилось прилично. Несколько ребят из параллельных классов, парочка девчонок из другой школы — Кай их знал плохо. Компания собралась пёстрая, но без Субина рассыпалась на отдельные группы.       Пару человек позвал не сам Кай, а кто-то из девчонок. Один из них был Чон Чонгук. Тот сидел в углу у стены, обхватив ладонью банку с энергетиком. Спокойный и собранный, он держался тихо, но чувствовалось — с ним лучше не связываться. Рядом примостился какой-то парень с квадратной улыбкой — имени его Кай не помнил, и бестолку, всё равно не встретятся больше. Улыбка была дурацкая и открытая. Они о чём-то перешёптывались и изредка поглядывали на компанию.       — Мне скучно, — заныла Сара, подсаживаясь к Каю на диван. — Когда придёт Субин?       Она закинула ногу на ногу, и её запах — резкий, дымный — заполнил пространство рядом с Каем быстрее любого ароматизатора. Альфа-волчица показательно скрестила руки на груди и надула щёки. Губы свернулись трубочкой, отчего она стала больше похожа на ребёнка.       — Видимо, не придёт, — пробубнил Кай, не глядя на неё.       Услышав это, Сара встала и подошла к Наби. Мир не сошёлся только на одном Субине. Причём этот парень никогда не понимал намёков, чертов грубый альфа.       Наби сидела в углу дивана, вжавшись плечом в обивку. На ней было короткое нежно-розовое платье — слишком воздушное для этого прокуренного места. Она теребила край подола и делала вид, что выбирает песню, хотя уже десять минут листала одно и то же меню. Её накрашенные блеском губы чуть подрагивали. Она боялась. Не ребят или Сары, и не караоке. А того, что Субин всё-таки придёт — или, что ещё хуже, не придёт.       — Он обещал, — буркнул Кай и, не выдержав, снова взял телефон. Ни одного уведомления.       — Вот именно, что обещал, — фыркнула Сара, потянулась за бутылкой с мутноватой жидкостью, которую удалось незаметно пронести в сумке, и открутила крышку. Глотнула прямо из горла. — Твой дружок не умеет держать слово.       — Не начинай, — огрызнулся Кай, но без злости. Он знал, что она права.       Наби наконец ткнула в экран. На динамиках заиграла медленная баллада — неудачный выбор для компании, где все хотели веселиться, а не петь о любви. Она поднесла микрофон к губам, и её голос, тонкий и дрожащий, поплыл под бит, но сорвался на середине первой фразы.       — Извините, — выдохнула Наби, краснея до кончиков ушей. — Я… давайте другую выберу.       Сара цокнула языком и отобрала у неё пульт. Девушка нажала на «следующий трек» с такой силой, что пластик хрустнул. Заиграла популярная поп-песня. Сара вскочила на ноги, схватила второй микрофон и начала подпевать, кривя губы в усмешке и поглядывая на Кая.       — Давай, — бросила она, в перерывах между строчками. — Пока Субин прохлаждается, хотя бы ты повеселись.       Парни и девушки, сидевшие всё это время общей массой, оживились и начали подпевать. Даже Чонгук отставил банку и кивнул в такт, а его сосед что-то радостно выкрикнул, но слова утонули в громкой музыке.       Кай сдался. Он взял микрофон, встал рядом с Сарой и заорал первый куплет так, что колонки завибрировали. Наби сидела, сжавшись в комок, и улыбалась натянуто и вежливо. Ей инстинктивно захотелось сбежать отсюда.       Музыка гремела, Сара хохотала, а Кай краем глаза всё равно смотрел на тёмный экран телефона. Субин не написал, и Кай злился — не на него, а на себя за то, что всё ещё надеется на адекватность со стороны друга.