Никто не должен знать

      Несколько учеников высыпали, стараясь не привлекать к себе внимания со стороны вышедшего ранее из столовой Субина. Кай догнал друга с небольшим опозданием около лестницы. Тот шёл ровно и расслабленно с поднятой головой и руками в карманах форменных брюк, показывая своё превосходство над всеми обитателями школы. Даже если вокруг тех было мало, он знал, слухи сделают своё дело, исказив всё до последнего вздоха — отличный инструмент для зарабатывания репутации плохого парня.       — Чувак, не знаю, что происходит… — начал было Кай, но друг его прервал, резко затормозив.       Запах металла стал чётче — плохой знак. В столовой тот был не таким ярким, а это могло значить, что Субин всё это время сдерживал себя. Только зачем?       — Прекрати, — он безэмоционально посмотрел в окно на лестничном пролёте. Погода не стала лучше: небо затянуло серым, солнце скрылось. — Всё окей, хватит бегать и нянькаться, — он выдохнул, смягчая тон. — Я покурить, ты со мной?       Кай, ничего не ответив, развернулся и ушёл в направлении класса. Вместе с ним растворился и его природный запах сандала и бергамота, который успокаивал Субина своей теплотой и свежестью всё это время.       «Серьёзно, Кай?» — выгнув бровь, Субин стал спускаться вниз по лестнице.       На заднем дворе никого. Обычно в это время старшеклассники приходили перекурить и обсудить важные вопросы. Сегодня он мог побыть в одиночестве, просто затянуться жгучим дымом и отпустить мысли.

***

      Субин вернулся в класс ровно за пять минут до окончания урока. Учитель английского бросил на него короткий взгляд — и тут же отвернулся к доске, делая вид, что ничего не произошло.       Кай сидел на своём месте, подперев ладонью подбородок. Когда Субин опустился на стул, друг медленно повернул голову. Слабый озон был окружён ментоловым запахом жвачки. Кай прищурился на мгновение, силясь сказать хоть что-то, но промолчал.       Субин выдержал этот взгляд несколько секунд и переключился на телефон, выуженный из брюк. Кай тоже не стал смотреть в ответ и повернул голову к доске. Класс молчал, все внимательно слушали учителя.       Прозвенел звонок, и Субин, не отвлекаясь от телефона, схватил свой рюкзак и куртку со спинки стула и ушёл. Кай тяжело вздохнул, обвёл взглядом кабинет — несколько омег и альф смотрели на него, остальная часть класса собирали вещи в свои рюкзаки и сумки.       Не удивительно, что первой подлетела Эва, ученица по обмену из Англии. Её корейский был хорош, потому все слова она проговаривала чисто и без запинки.       — А почему Субин-оппа ушёл без тебя? — она растерянно хлопнула накрашенными ресницами. — Вы же всегда вместе, — она надула свои большие губы, окрашенные блеском.       — Эва, детка, — начал Кай, ухмыльнувшись. — Кто сказал, что это твоё дело?       Ошарашенная таким обращением, она не нашла, что ответить. Обычно этот милый и собранный альфа-волк с тёплым и убаюкивающим запахом сандала и бергамота был невероятно спокоен и мягок в общении.       Кай тем временем собрался и вышел следом за Субином. Помня резкое поведение и слова, он не стал преследовать друга. Однако проследил, как тот уходит через входную дверь. В самом деле, Кай слишком беспокоился за него. Даже когда это было не нужно.

***

      Мёртвая тишина дома разрушилась с хлопком входной двери. За то время, что Субин провёл в машине с личным водителем, он понял, что зря злился, зря оттолкнул Кая от себя и зря тронул того бету. Зря, всё зря.       Пройдя по идеально чистому коридору, стены которого были отделаны белым мрамором, парень закатил глаза. Это вычурная идеальность и минималистичность во всём его раздражала даже больше, чем то, что он не понимал своих эмоций и почему они менялись со скоростью звука. Он поморщился, взглянув вверх, где часть потолка была стеклянной, словно небольшой прозрачный купол. Из-за темнеющего небосвода было ещё более мрачно, чем обычно. Настенные светильники освещали огромное пространство зала слишком слабо, чтобы охватить всё. Этому дому всегда не хватало уюта.       «Не удивительно, что мама сбежала отсюда.»       Субин поднялся на второй этаж, зашёл в свою комнату, бросил сумку у двери и рухнул на кровать. Голова гудела, он закрыл глаза и поморщился: перед глазами всё ещё стояло испуганное лицо того лиса.       «И почему я срываюсь всё чаще и чаще?» — он устало простонал в ладони, прижатые к лицу. Словно стараясь стереть образ из головы, Субин провёл ладонями по щекам и убрал их от лица.       Очередной вздох разбился об идеальные стены комнаты. Секунда. Стук в дверь.       — Молодой господин, — позвал по ту сторону мягкий старушечий голос. — Ужин готов, спускайтесь.       Домработница Ли закончила и уже развернулась, судя по шороху её длинной юбки. Субин тут же вскочил с места, чуть ли не выбивая дверь с силой. Женщина, со свойственной ей неторопливостью, обернулась на юношу.       — Отец дома? — выпалил он тут же.       Сохраняя спокойное, безэмоциональное выражение лица, миссис Ли коротко ответила «нет» и повернулась. Она сделала несколько шагов, но голос Субина остановил её.       — Не буду ужинать, — сказал он, добавляя, чтобы не выглядеть капризным ребёнком. — Поел в кафе, — с этими словами он захлопнул дверь в свою комнату, отрезая напрочь какое-либо сопротивление его словам.       Женщина цыкнула языком, но поспешно осеклась и удалилась по своим делам: помимо этого ребенка у неё было ещё несколько маленьких проблем, которые уже по одному собирались за столом.       Субин вновь лёг поперёк кровати, прикрыл глаза и не заметил, как уснул. Усталость обрушилась, словно лавина.       Образы, словно кадры кино, сменяли друг друга на огромной скорости с щёлкающим непрерывным звуком. В абсолютной темноте — только вспышки. Нечёткие, они сливались воедино, не давая задержать внимание хотя бы на одной из них.       Мешанина из синего, чёрного, белого и ярко-красного слилась в одно пятно, будто выросшее за мгновение на одном из кадров плёнки, заполняя собой всё пространство. Пятно стало шириться и удлиняться, заходя за пределы кадра.       Тишину, в которой всё происходило, разорвал сухой хруст, словно кто-то наступил на ветку. Потом ещё. И ещё. Кости перестраивались, ломаясь и срастаясь заново. Он хотел закричать, но из горла вырвался только сдавленный скулёж, заполнивший эту звенящую пустоту вокруг. Звук был слабым и жалким. В горле заскребло от удушающего визга, который норовил извергнуться.       Непроглядная тьма стала меняться на очертания знакомого места. Кажется, это был задний двор школы. Боль прошибла всё тело в тот же момент, как он попытался сосредоточиться и оглядеться. Она была нестерпимой — казалось, что это его ребра ломались изнутри. Всё плыло перед глазами. Парень начал задыхаться.       Пятно продолжало расти, и в нём стал угадываться силуэт существа. То было огромным, наполовину напоминающим человека. Кажется, на существе были школьные брюки, а верх рвался под напором новой кожи, которая разрасталась с каждой секундой. Огромные мышцы, перекатываясь, заполняли пространство, делая силуэт комичным и грузным. Кожа на плечах лопнула, обнажая тёмную шерсть, пропитанную чем-то влажным и липким. Волосок за волоском она прорастала изнутри.       Пятно оказалось им самим. Его взгляд был больше не зрительским, он сам был тем существом.       Очередной сухой щелчок сопровождался болью, которую Субин чувствовал в каждой клеточке своего юного тела. Пальцы неестественно изогнулись, ломаясь под неправильным углом. Когти росли изнутри, раздирая подушечки пальцев в кровь. Челюсть с хрустом выдвинулась вперёд, и он почувствовал, как изо рта один за другим вываливались зубы, а за ними вырастали новые — более звериные, чем человеческие. В ту же секунду он почувствовал привкус собственной крови, когда неумело сомкнул отросшие клыки, прикусив блуждающий язык.       Воздух вокруг сгустился, душил горло. Редкие вдохи, из-за сломанных рёбер, сопровождались выбросами природных запахов Субина — озон и луговые травы.       Будто в насмешку, луговые травы отдавали кислым, застоявшимся запахом, в то время как металл озона лишь частично присутствовал.       Он вновь вздохнул, но вместо этого раздался свистящий звук, слева закололо. Его ребро давило на лёгкое. Боль притупляла восприятие. Субин вновь задыхался, не имея возможности нормально дышать. Ноздри раздувались, но воздух не проходил — лёгкие отказывали. Он отступил на шаг, прижался к холодной стене и тут же едва не сполз по ней — голова кружилась, ноги не держали.       Щелчок. Вспышка. Ослепляющая. Ярко-белая.       Повинуясь инстинкту, Субин резко оттолкнулся от стены, его челюсть вновь щёлкнула, разрезая клыками кровоточащий язык. С силой, что осталась, он резанул по бетону позади себя. Раздался скрежет, от которого заложило уши. Глубокие борозды изуродовали стену, показывая кирпичную кладку…       А потом — темнота.       Субин резко открыл глаза. Было уже темно. Его взгляд зацепился за электронные часы. Час пятьдесят ночи. Он дома. Тело не слушалось: сердце колотилось где-то в горле. Он хватал воздух, как рыба, выброшенная на берег. Холодный пот стекал по лбу, чёлка намокла и неприятно липла.       В нос ударил привычный озон, но в этот раз — с кислым, травянистым осадком. Запах был его собственным, и от этого тошнило. Субин мотнул головой, и через пару секунд озон выветрился, оставив только чистый, ничем не пахнущий воздух.       Он сел в кровати, зажмурился — перед глазами всё ещё стояла та стена, те борозды, своя рука с когтями. Субин сжал пальцы в кулак. Нормальные. Человеческие.       Во рту чувствовался привкус металла. Языком он прошёлся по ряду зубов — на месте.       Боль в рёбрах осталась — призрачная, как напоминание.       В висках пульсировало. Он спустил ноги с кровати и замер, прислушиваясь. Дом был окутан звенящей тишиной.

***

      Субин спустился на первый этаж, всё ещё чувствуя во рту привкус крови из сна. В гостиной горел торшер — слабый, едва разгоняющий полумрак. Бан Кристофер Чан — отец семейства Бан — сидел в кресле, перебирая какие-то бумаги, даже не поднял головы, когда вошёл сын.       — Миссис Ли сказала, что ты не ужинал, — Чан проговорил без всякой эмоции, констатируя факт. Ни приветствия, ни спросить «как дела», только сухое и холодное.       Субин молча прошёл к бару, налил стакан воды и сделал глоток, чувствуя, как холод стекает по горлу. Напряжение, создаваемое молчанием младшего, стало ощутимее. Отец всё ещё не смотрел на него.       — У тебя завтра контрольная по физике, — тем временем продолжил Чан. — Не хватало ещё, чтобы ты упал в обморок.       — Я не голоден, — ответил Субин, ставя стакан на стойку. Голос звучал хрипло.       Чан всё-таки поднял взгляд. Его глаза — холодные и тёмные — такие же, как у него самого.       — Мне плевать, голоден ты или нет. Ты должен быть в форме. И не позорь фамилию своей матери, в конце концов.       «Начал раздражаться — плохой знак,» — подумал про себя Субин. — «Не зли волка, когда он может перегрызть тебе горло. Кажется, так говорила бабушка Чхвэ».       Внутри неприятно сдавило от упоминания мамы. Но Субин глотал эти слова, не в силах противостоять.       Он не был в доме матери уже около полугода, а может, и больше. Последний раз переписывался с дядей Джихо неделю назад. Тот звал в гости, но Субин каждый раз придумывал отговорки. Прийти в дом матери — всё равно, что признать свою ненавистную вторую сущность. Он был не против самой семьи: кровь — не вода. Он был против самого существования второго фенотипа. Он был единственным, кто унаследовал его из всех братьев и сестёр. Возможно, из-за этого родители всё-таки развелись.       — Вчера директор звонил, сказал, что после уроков кто-то разнёс задний двор. Ты случайно ничего не знаешь об этом?       Субин напрягся. Значит, уже доложили. Стараясь не показать своего состояния, юноша максимально приглушил свой озон так, что через него стали проскальзывать слабые нотки луговых трав — свежих и наполненных теплом. Это помогло ему расслабиться. Он надеялся, что отец ничего не заметил.       — Я был дома, — покачал головой Субин.       Отец несколько секунд сверлил его взглядом, потом снова уставился в бумаги.       — Иди спать. Завтра чтобы всё было без проблем.       Субин вышел из гостиной, не сказав ни слова. На лестнице он выдохнул — воздух вышел с хрипом, как будто лёгкие всё ещё помнили ту боль из сна.       Он зашёл к себе и снова лёг. Сон не шёл — перед глазами всё ещё стояли те испуганные глаза беты-лиса, который так неудачно оказался свидетелем оборота.       «Точно ли он видел всё?» — думал про себя Субин, вспоминая недавний жуткий сон.       Сны всегда были сюрреалистичными, неточными и яркими — как и сейчас. Он не мог быть уверенным, что это было на самом деле. А лис мог?       «Я начал с угроз, даже не зная точно ли тот видел хоть что-то?»       Эта мысль была последней перед тем, как всё погрузилось во тьму.