Никто не должен знать

      После обеда время тянулось слишком долго, и парень старался не поддаваться панике. Однако мелкая дрожь в пальцах всё ещё оставалась как напоминание о пережитом стрессе в столовой. Никто не подходил и не спрашивал, но он всем телом чувствовал любопытство и презрение со стороны.       Идя вдоль узкой улочки, Ёнджун прокручивал события этого дня, раз за разом натыкаясь на вопрос «почему я?». Ответа прямо сейчас ждать было неоткуда, потому его единственное спасение оставалось в интернет-друге.       Ёнджун написал Тедди, как только уроки закончились, а сам вылетел из класса под пристальные взгляды нескольких одноклассников. Тот не отвечал достаточно долго. Ёнджун уже успел повернуть за угол, а там и до дома оставалось всего ничего.       Ему хотелось с кем-то поделиться. Хотя бы завуалированно. Но экран телефона оставался тёмным, и это молчание почему-то делало боль в животе острее.       Он шёл и старался не думать о том, что случилось на заднем дворе, но тело помнило. С каждым шагом тупая боль отдавалась где-то глубоко, и Ёнджун невольно прижимал ладонь к животу, словно это могло помочь. После того как он ушёл с заднего двора, он заглянул в медпункт — под предлогом разболевшейся головы выпросил обезболивающее и выпил его. На перемене, уже на третьем этаже, он всё же зашёл в туалет и приподнял рубашку перед зеркалом. Синяк ниже рёбер уже начинал темнеть — яркий, сизый, болезненно контрастирующий со светлой кожей. Он опустил рубашку и вышел, стараясь больше не смотреть на своё отражение.       Парень почти дошёл до калитки, когда воздух перед ним колыхнулся — отец вышел из дома, будто поджидая. В руках у Чхвэ-старшего был небольшой пакет с мусором, но Ёнджун знал: это только повод. Отец умел ждать и делать вид, что всё случайно.       — Ёнджун-и, — позвал Сан, увидев сына, но в его голосе не было обычной мягкости. Он прищурился, втянул носом воздух — заметно, даже демонстративно. — Ты… чем это… пахнешь?       Ёнджун замер, выражение лица стало озадаченным. Пахнет? Он? Этого не могло быть. Ведь парень совсем ничего не чувствовал. Ровно как и всегда только привычные глухие запахи окружающего мира оставались вокруг.       — Я… н-ничем, — ответил он, чувствуя, как внутри всё сжимается. Он даже отступил на шаг, видя неоднозначную реакцию отца. — Ты ошибся, папа.       Ёнджун нервно сглотнул. Сан сделал шаг ближе, и его лицо стало серьёзным: брови нахмурены, губы стянуты в тонкую полоску. Мужчина вновь повёл носом…       Странно.       — Ёнджун-и, у тебя, что… появился свой запах? Еле заметный, но я хорошо чувствую это, — он помолчал, словно подбирая слова. — Когда это началось?       Ёнджун опустил взгляд. Говорить не хотелось, но отец смотрел выжидающе, и от этого становилось только хуже. Парень мысленно отметил, что отец сейчас напоминал мать — та тоже умела выпытывать, даже если вопросы превращались в допрос. Отец же не поступит с ним так? В голове Ёнджуна образ отца всегда был светлее и надёжнее. Он, буквально, чувствовал заботу и защиту сильного альфы, который его любил просто за существование.       — Не знаю, — выдавил парень. — Сегодня… было что-то странное. Я чувствовал то, чего раньше не было, — честно сознался Ёнджун, выдыхая.       Мужчина кивнул, будто ожидал такого ответа.       — Я позвоню доктору Киму, — сказал Сан, отступая на несколько шагов дальше. — Попрошу перенести твой плановый визит пораньше.       Ёнджун хотел было возразить. Больше, чем школьные хулиганы, его озаботила сейчас эта маленькая деталь. Он пахнет. Пусть, как отец сказал, не в полную силу, лишь слабо, но пахнет!       Тут же одна за другой завертелись мысли о том вечере на заднем дворе, когда он впервые почувствовал феромоны, попутав с кислым запахом чего-то из контейнеров. Он помнил то давление, это точно были феромоны Субина. Или тот момент, когда Ёнджун почувствовал запах в столовой — металлический, свежий и тяжёлый. Но почему тогда он не чувствовал все запахи учеников и учителей?       Пазл, до этого даже не существовавший, начал медленно складываться… Он даже не задумывался, что однажды будет… пахнуть своим собственным запахом. Это звучало само по себе нелепо. Его природа заглохла ещё в тот момент, когда в шестнадцать лет, в год презентации, ему поставили диагноз омега-аносмия .       Родители не были сильно опечалены, хотя беспокоились. Это был один из тех редких моментов, когда Сан и Йеджи были единогласны в своих чувствах по отношению к их единственному сыну.       Однако, чтобы жизнь Ёнджуна была спокойнее пришлось переехать в другой город. Чтобы никто не знал, что он — омега.       Ёнджун качнулся на месте и сделал шаг, видя как отец спокойно стоит и ждёт. Это так же не укрылось от парня.       — Пап… — позвал он, обернувшись.       — Что такое? — тут же подхватился отец, но остался стоять на месте.       — Почему не идёшь в дом?       Сан помедлил с ответом, переведя взгляд на входную дверь. Впервые он почувствовал неловкость в разговоре. Мужчина всегда был, буквально, скалой, за которой любой мог укрыться и ощутить комфорт и безопасность. Ёнджун вообще не помнил, чтобы отец повышал голос, злился или ругал его. Обычно это делала мать.       — Эм, дело в том… — мягко начал он, стараясь не смотреть на сына совсем.       Ветер качнул голые ветви старого дерева, и по улице пробежал холодный порыв. Ёнджун поёжился — вечерний воздух всё ещё был колючим, несмотря на вступившую в свои права весну. Но отец, казалось, не замечал холода.       Через раз мужчина ощущал чуть горьковатый запах лесных ягод. Его мозг предельно чётко понимал, что перед ним его сын, его кровь, но альфьи инстинкты не видели родственной связи, они пробуждали свою природу. Ему стоило больших усилий, чтобы заглушить инстинкты.       — Если твой запах проявился, то скорее всего это может быть… — он выдохнул. В конце концов, это его сын. Единственный ребёнок, который у них с женой был. — Может быть предтечка, сынок. Или что-то вроде того...       Щёки мужчины тронул лёгкий румянец — то ли от прохладного весеннего воздуха, то ли он действительно был смущён. Ёнджун не знал, но на слова отца отозвался той же реакцией. Его щёки вспыхнули при упоминании биологического процесса. Он шумно выдохнул.       — Это… это влияет на тебя, пап?       То, как медленно Ёнджун стал пятиться назад, больно кольнуло сердце любящего отца.       — Нет! — запротестовал резко Сан, но тут же осёкся. — То есть да, но не так, как ты думаешь. Это естественно. Альфы, — мужчина усмехнулся, улыбка вышла кривой. — Являются не просто сильными и большими хищниками, они так же и защитники. Поэтому я стараюсь обозначить территорию…       «Потому что не представляю, что чувствует твой омега, сынок,» — подумал с грустью Сан.       — Обозначить территорию? — переспросил Ёнджун.       Кажется, он стал заинтересован новыми вещами. Да, он многое знал об омегах. Но территория — этот термин всегда был в связке со словом «альфа».       Ветер снова дёрнул ветки. Ёнджун вздрогнул, но не отвёл взгляда от отца. Только сейчас юноша понял, что не чувствовал природного запаха отца. Совсем.       — Территория — это когда альфа… помечает пространство, чтобы другие альфы знали — здесь есть хозяин, — объяснил Сан, пряча руки в карманы куртки. — Я не хочу, чтобы кто-то думал, что здесь есть… свободная омега.       Он запнулся на последних словах, и Ёнджун почувствовал, как внутри неприятно кольнуло.       «Свободная омега.»       — Но я же твой сын, — тихо сказал он, делая шаг вперёд — навстречу отцу. — Ты же не считаешь меня просто… омегой? — выражение его лица исказилось гримасой грусти. Ёнджун почувствовал, как непрошенная эмоция рвётся наружу. Нет, он не просто омега.       Сан посмотрел на него. В его глазах мелькнуло что-то тёплое и, вместе с тем, усталое.       — Ты мой сын, Ёнджун-и. Это не изменится никогда, — он сделал шаг навстречу, и расстояние между ними сократилось. — Но инстинкты… они не спрашивают. Они просто есть. И мне нужно держать себя в руках, чтобы не сделать глупость.       Он протянул руку и коснулся плеча сына — легко, почти невесомо. Не хотел давить, даже касаться, но привычные прикосновения помогли вернуть уверенность в свои действия и слова.       — Иди в дом. Я подожду здесь, пока ветер унесёт твой запах. Ужин принесу в твою комнату.       Ёнджун хотел возразить, но отец уже отступил на шаг, показывая, что разговор окончен.       — Позже поговорим, — бросил он уже в спину сыну. — Иди, не мёрзни.       Ёнджун медленно развернулся и пошёл к дому. За спиной он слышал, как ветер снова качнул ветки — и, кажется, отец выдохнул с облегчением.

***

      Сан принёс поднос с ужином и быстро ретировался из комнаты сына, даже не дав его поблагодарить. Ёнджун только тихо выдохнул — живот всё ещё болел, но нужно было поесть. Силы были нужны. Он съел почти всё, оставив только немного риса, и отставил поднос в сторону.       Ёнджун достал учебники, но строчки не складывались в слова — его внимание было абсолютно расфокусированно. Он смотрел в одну точку и ждал сообщения от друга. Экран телефона оставался тёмным, Тедди всё ещё не ответил. Ёнджун написал ещё, но ответа так и не последовало.       Он вновь открыл ноутбук, строка поисковой системы смотрела в ответ, ожидая запроса. Парень ввёл «территория альфы», но поспешно стёр — в голове начало покалывать от напряжения. Он устало вздохнул, бессмысленно посмотрел на открытое окно поиска и захлопнул крышку ноутбука.       В доме стало тихо. За окном стемнело, где-то вдалеке лаяла собака. Ёнджун закрыл учебники и тетради, заблокировал телефон и лёг. Глаза слипались, хотя голова всё ещё гудела от событий этого дня.       Когда голова коснулась подушки, он уснул.       Поздним вечером внизу хлопнула дверь — вернулась Йеджи. Отчёты были выполнены и сданы начальству. Она быстро скинула пальто и прошла на кухню, где её ждал Сан с чашкой чая.       — Что-то случилось? — спросила она с порога, почувствовав напряжение в воздухе. — Ты выглядишь так, будто… — она запнулась, заметив, как муж сжал чашку.       Сан коротко пересказал всё случившееся за несколько часов до её прихода. Йеджи слушала молча. Её лицо оставалось непроницаемым, но пальцы сжимали край стола так сильно, что побелели костяшки.       — Я поднимусь к нему, — сказала она, вставая.       Сан не стал её останавливать.       Она вошла в комнату сына бесшумно, почти беззвучно. В тусклом свете уличного фонаря было видно, как он спит — свернувшись калачиком, прижав ладонь к животу. Йеджи задержалась в дверях, вглядываясь в его лицо. Бледное, уставшее, такое юное.       И запах.       Чистый, тёплый, чуть горьковатый — пахло лесом. А точнее лесными ягодами. Йеджи не составляло труда держать себя в руках. Но этот запах… её сын пах так, как её любимое место. Как то место, где впервые они встретились с Саном. Она прикрыла глаза, бесшумно выдыхая. Сейчас было не время предаваться глупостям.       Она не сказала ни слова, не погладила по голове. Но стояла так долго, что за окном успел погаснуть свет в соседнем доме.       И когда уже выходила, её губы дрогнули:       — Спи спокойно, моё дитя.       Она прикрыла дверь, оставив его в тишине. Ёнджун не проснулся.

***

      Утро началось вновь по расписанию. Будильник. Подъём. Умыться. Почистить зубы. Одеться в школьную форму. Спуститься вниз на завтрак.       Единственное, что выбивалось из привычного — ненавязчивый запах леса. Тонкий, еле заметный. Достаточно смахнуть рукой и исчезнет. Парень потёр переносицу, встряхнул головой и решил не думать об этом слишком много.       Он спустился на кухню. Родители уже сидели за столом — тихие, сдержанные, будто вчерашнего разговора не было. Отец пододвинул к нему тарелку с рисом, мать налила чай — никто не смотрел в глаза. Атмосфера была спокойной, но словно неживой, будто всё это было спектаклем, в котором Ёнджуну не дали реплик.       — Сегодня ты останешься дома, — вдруг сказала Йеджи, помешивая ложкой чай. — Ты плохо выглядишь, — продолжила она, будто не утверждала, а убеждала саму себя в сказанном. — Я позвоню твоему классному руководителю и скажу, что ты заболел.       Ёнджун хотел возразить, но не успел. В словесную атаку следом вступил отец.       — В субботу пойдём к врачу, — добавил Сан. — Я договорился. Осмотримся, решим, что делать с твоим… состоянием.       Ёнджун опустил взгляд. Внутри что-то ёкнуло — то ли страх, то ли облегчение. Он поднёс ложку ко рту, и воздух перед ним вдруг дрогнул — слабый, почти невесомый феромон просочился сквозь его кожу, сорвавшись в пространство. Будто немой протест словам родителей. Ёнджун слегка вздрогнул от удивления.       Мать застыла с чашкой у губ. Отец медленно перевёл взгляд с сына на жену. Они переглянулись — быстро, коротко, но Ёнджун заметил. В их глазах было такое же удивление.       — Оставайся дома, — повторила мать, уже мягче. Непривычно. — Тебе нужно отдохнуть.       На этом разговор был окончен.       Йеджи уехала на работу раньше. Сан задержался ненадолго, расставляя мытую посуду. Ёнджун сидел за столом, глядя в пустую тарелку, и не решался подняться.       Отец вытер руки о полотенце и обернулся к нему.       — Если что-то понадобится — звони, — сказал он, и в голосе его слышалась та самая мягкость, которой не хватало вчера. — Я буду на телефоне.       Ёнджун кивнул, не поднимая взгляд.       Сан на секунду задержался у двери, словно хотел добавить что-то ещё, но только покачал головой и вышел. Хлопнула входная дверь. В доме стало тихо.       Ёнджун остался один.       Он поднялся из-за стола, отнёс тарелку в раковину и остановился у окна. За стеклом отец уже садился в машину вызванного ранее такси. На мгновение их взгляды встретились — Сан коротко махнул рукой, Ёнджун не ответил. Машина тронулась, свернула за угол и скрылась.       Парень выдохнул, прислонившись лбом к холодному стеклу. На кухне всё ещё витал слабый запах утреннего чая и его собственный — горьковатый, лесной.       Он вымыл посуду после завтрака и поставил её на сушку. Телефон в кармане пиликнул. Ёнджун вздрогнул от неожиданности и тут же вытащил мобильный. Новое сообщение из КакаоТолк. Тедди: приветик. прости, я пропал. ты писал? что-то случилось?       Ёнджун смотрел на экран несколько секунд, не зная, с чего начать. Пальцы замерли над клавиатурой. Он хотел написать всё сразу — про запах, про родителей, про Субина, — но вместо этого набрал коротко: YJ: Привет. Да, писал. Ты долго не отвечал, я уже начал волноваться. Тедди: извини~ были дела. о-очень важные. но я тут. что такое?       Ёнджун замялся. Было ощущение чего-то неправильного в их диалоге, особенно в последнее время. Большая часть состояла из проблем Ёнджуна, а Тедди слушал и поддерживал. Но всё же, как рассказать о том, что сам не до конца понимал? Его маленький мир беты рухнул за пару дней — это был иной виток жизни. Он хотел рассказать больше, желательно всё, чтобы разделить с кем-то свои мысли.       Он писал сообщение и стирал — и так раз за разом, пока не остановился на главном. YJ: Помнишь, я говорил про своего знакомого, у которого проблемы с альфой? Тедди: ну… да. а что там? YJ: Он чувствует странные вещи. Типа запахи, которые раньше не чувствовал… ощущение, будто всё резко перевернулось…       Тедди молчал несколько секунд. Потом начал печатать. Сердце Ёнджуна глухо отбивало нервный ритм, а пальцы сжали телефон сильнее. Он присел на ступеньку лестницы, ведущей наверх, чтобы была хоть какая-то опора. Тедди: Лис, скажи мне, а твой знакомый — это же ты?       Ёнджун замер. Сердце пропустило удар. YJ: С чего ты взял? Тедди: ты слишком подробно описываешь события этого знакомого…       Тедди напечатал что-то ещё, но потом удалил. Ёнджун видел, как вспыхивает и гаснет индикатор набора. Последующее сообщение значительно облегчить дыхание парня — Тедди отступил без напора. Тедди: ладно… Тедди: я не знаю, как это было у тебя, но после презентации, когда я впервые стал замечать запахи… это было страшно. хотя потом я понял, что просто начинается новая жизнь.       Ёнджун перечитал сообщение дважды. Тяжело сглотнул. YJ: Спасибо, что поделился, Тедди. Тедди: Лисёнок, я всегда тут, ты же знаешь<3       На душе тут же потеплело, и только Ёнджун хотел написать в ответ очередное «спасибо», как друг тут же написал совершенно неожиданное сообщение. Предложение, которое не всплывало за два года дружбы в интернете ни разу. Тедди: может встретимся? ты же в сеуле, да?       Сердце Ёнджуна забилось чаще от возможной встречи с Тедди — живым человеком, а не набором слов поддержки. Всё ощущалось как непрошеный сон. Страх. Он только начал ощущать запахи людей, что если что-то произойдёт не так? Что если, он просто не понравится своему другу в реальной жизни? Что если… они уже друг друга видели? YJ: Ты уверен? Тедди: конечно~ я давно хотел предложить, да всё как-то никак… Тедди: так что? согласен?       Ёнджун выдохнул и напечатал вполне логичный для самого себя ответ, который бы не смог сильно задеть чувств друга и оттянуть время. YJ: Я не против, только вот скоро экзамены… мать опять грузит, чтобы я всё сдал на сотню баллов… прости ТТ Тедди: чёрт, совсем забыл… Тедди: тогда после экзаменов! решено! и отговорки не принимаются~ Тедди: файтинг~ у тебя всё будет на сотку! YJ: файтинг~ тебе тоже удачи на экзаменах. Тедди: боюсь, меня спасёт только падение метеорита… а ты готовься, зубрилка: Р YJ: XD       Ёнджун положил телефон в карман пиджака. Чтобы как-то себя отвлечь, он поднялся наверх в свою комнату, переоделся в домашнюю одежду и сел за задания по учёбе. Время пролетело незаметно, пока юноша тратил его в нужное русло.       Через семь часов подробного разбора конспектов и переписи в чистовик решения примеров и задач по математике, экран телефона загорелся уведомлением из КакаоТолк.       За это время лишь мать написала Ёнджуну, спрашивала о самочувствии — что само по себе было необычным. Пара звонков от отца — вопросы о том же, подбадривание и что-то о том, что он созрел в рамках биологических процессов. Сейчас же отправитель был иным. Староста Ким: Список заданий.       Коротко и по делу — типичный бета. Староста прислал задания по нескольким предметам, часть из которых Ёнджун уже успел нарешать заранее от скуки. Чего он не ожидал, так это следующего сообщения. Староста Ким: Тебя искал Чхвэ Субин. Что у тебя с ним? Староста Ким: Он весь класс взбудоражил.       Ёнджун застыл. Пальцы, ещё секунду назад уверенно державшие ручку, стали ватными. Он перечитал сообщение трижды, но смысл не менялся: Субин его искал. В классе.       «Зачем? — пронеслось в голове. — Он же уже всё сказал. Чего ему ещё надо?»       Ёнджун не ответил. Он смотрел на экран, пока тот не погас, и только тогда перевёл дыхание. Сообщений больше не приходило. Староста, видимо, решил, что вопрос был риторическим.       Учёба потеряла всякий смысл. Ёнджун закрыл тетради, отодвинул учебники и уставился в окно. За стеклом стало темнее, где-то вдалеке зажигались фонари. Скоро должны были вернуться родители с работы.       Экзамены. Он думал о них раньше с холодным спокойствием — просто ещё один этап, который нужно пройти. Но теперь в голове крутилось другое:       «А что, если Субин появится перед экзаменами? Что, если он не даст мне сосредоточиться? Что, если…»       Он не знал. И это незнание было хуже любого удара. От воспоминания снова почувствовал фантомную боль в животе.       Это не хорошо. Совсем не хорошо. Нужно успокоиться.       Но едва пробившийся запах, несуществовавший, вдруг сгустился. Он распространился вокруг плотным, почти осязаемым кольцом за считанные секунды. Коснись Ёнджун воздуха — и он бы почувствовал его плотность и тяжесть. Лесные ягоды, его собственный запах, становились всё более тягучими, оседая в глотке неприятным липким слоем.       Дыхание сбилось. Он пытался вдохнуть, но вместо воздуха в лёгкие просачивался этот запах — сладковато-горьковатый, его собственный. Он заполнял рот, нос, горло, будто Ёнджун стоял в центре лесного пожара, только вместо дыма был он сам.       Он судорожно вздохнул, но воздух не прошёл. Запах душил, сдавливал горло изнутри, пережимал дыхательные пути, хотя вокруг было полно воздуха. Лёгкие отказывались работать. Он хрипел, пытаясь сделать хоть один глубокий вдох, но каждый новый глоток приносил только новую волну удушья.       «Это я. Это я себя душу», — мелькнула мысль, но она утонула в панике.       Ёнджун сжал руками горло, будто мог оторвать этот запах от себя, отбросить его. Но он был везде. И только когда парень перестал бороться и просто закрыл глаза, сдаваясь, волна отступила. Схлынула так резко, будто не было.       Он рухнул на пол, тяжело дыша. В комнате всё ещё пахло лесными ягодами, но теперь — слабо, как эхо.