Джаным - Душа Моя (Canım)

Прошло несколько месяцев. Топкапы жил своей жизнью — помпезной, жестокой и лицемерной. Сулейман чередовал ночи между Изабеллой и редкими визитами к Хюррем, которая уже не ждала. Новорождённый Ахмед — его сын от испанской принцессы — рос, радуя отца первыми улыбками. Но в гареме, как всегда, зрели бури, о которых султан предпочитал не знать… хотя на самом деле знал почти всё. Часть первая. Тишина в Эдирне Махидевран сослали в Старый дворец в Эдирне. Хюррем намекнула султану, что присутствие матери Мустафы в столице «смущает умы». — Она будет жить там, где место опальным наложницам, — сказала Хюррем, глядя в окно. — В Эски-Сарае. В тишине. Драко последовал за ней. Он бросил лавку на попечение помощника, заявил, что едет по торговым делам в Эдирне, и исчез из Топкапы на неопределённый срок. — Ты сошёл с ума, — сказала Нарцисса сыну на прощание. — Если тебя там найдут… — Не найдут, — перебил Драко. — Я буду осторожен. Мать, так надо. Нарцисса не стала спорить. Она узнала в его серо-голубых глазах тот же огонь, который горел в ней, когда она решалась на невозможное ради Хюррем. Джихангир, провожая друга, обнял его на прощание так крепко, что Драко удивился силе этого хрупкого мальчика. — Береги её, — прошептал Джихангир. — И себя. — Обещаю, — ответил Драко, поцеловав друга в макушку. Мустафа, узнав об отъезде, лишь фыркнул. — Трус, — бросил он, когда мать сообщила ему новость. — Уехал, не попрощавшись. — Он уехал не от тебя, сын, — тихо сказала Махидевран. — Он уехал, чтобы быть рядом со мной. — И что, мне теперь радоваться? — Мустафа отвернулся. — Что моя мать встречается с мальчишкой-купцом, который младше меня? — Он делает меня счастливой, — Махидевран коснулась плеча сына, но тот сбросил её руку. — Мне всё равно. Через неделю Мустафа пришёл к отцу. — Повелитель, разреши мне навестить мать. Я соскучился. Сулейман, занятый отчётами визирей, махнул рукой. — Поезжай. Неделя — и возвращайся. Ты нужен мне в столице. Мустафа поклонился и вышел. На душе было муторно. Он знал, что едет не только к матери. Ему нужно было взглянуть в глаза этому бледному чужаку, который осмелился любить ту, кого сам Мустафа боялся защитить. Часть вторая. Султан, который всё знал Сулейман узнал о связи Драко и Махидевран ещё в тот месяц, когда они впервые встретились в саду. Сюмбюль-ага, его верный главный евнух, докладывал всё — где встречаются, о чём шепчутся, когда Драко пробирается в покои ссыльной наложницы. А когда лекарь, которого Сулейман приставил к Старому дворцу «для наблюдения за здоровьем бывших фавориток», сообщил о задержке и явных признаках беременности, султан взбесился. — Казнить! — зарычал он, сжимая кубок. — Обоих! И ребёнка к ногам! Но Ибрагим-паша, который случайно оказался рядом, осмелился возразить: — Повелитель, подумайте. Махидевран — мать Мустафы. Если вы казните её за связь с чужеземцем, шехзаде никогда вам не простит. А Драко — родственник той самой Нарциссы, без которой Хасеки Хюррем не живёт. Вы потеряете сразу и сына, и жену. Оно того стоит? Сулейман замер. Кубок в его руке перестал дрожать. Он долго смотрел в окно, на сад, где когда-то гулял с Махидевран, когда она была молодой и красивой. Потом перевёл взгляд на маленького Ахмеда, который спал в соседней комнате, и выдохнул. — Пусть живут, — сказал он глухо. — Но если хоть кто-то узнает — головы полегут всё равно. Передай Махидевран, чтобы убиралась в Эдирне и не высовывалась. А её мальчишке-купцу скажи: один неверный шаг — и я припомню всё. С тех пор Сулейман делал вид, что ничего не происходит. Он знал, что у Махидевран родится ребёнок — не его, и это жгло его изнутри, но он нашёл в себе силы промолчать. Империя не должна знать, что мать наследника (пусть бывшего) родила от какого-то англичанина. А Хюррем, если узнает, получит ещё один козырь против него. Тайна должна умереть в стенах Эски-Сарая. Изабелла, поглощённая заботами о сыне, даже не подозревала, какие бури скрываются за молчанием султана. А Хюррем… Хюррем догадывалась, но не лезла. У неё были свои войны, и она выигрывала их не ядом, а безразличием. Часть третья. Две женщины и Ахмед Изабелла окончательно переехала в покои султана. Ей выделили комнаты рядом с его опочивальней — почёт, которого не удостаивалась ни одна наложница после Хюррем. Она шла по коридору гарема с Ахмедом на руках, гордая, красивая, уверенная в своей победе. Навстречу вышли Хюррем и Нарцисса. Тёплый вечер спускался на Стамбул. Глядя на султаншу, Изабелла ожидала увидеть привычную зависть соперниц, но наткнулась на… равнодушие. Хюррем шла, смеясь чему-то, что шепнула на ухо Нарциссе. Та в ответ улыбнулась — редкая, искренняя улыбка, от которой ледяные глаза становились почти тёплыми. Они поравнялись с Изабеллой. Хюррем мельком взглянула на ребёнка, но не остановилась. Прошла мимо, не повернув головы. — Джаным, — услышала Изабелла голос той самой блондинки, которая шла следом. — Ты сегодня не выспалась. — Это ты виновата, — ответила Хюррем шёпотом, но достаточно громким, чтобы Изабелла расслышала. — Не дала спать. — Я? — Нарцисса притворно возмутилась, и дверь за ними закрылась с глухим стуком. Изабелла замерла посреди коридора. Ребёнок на руках захныкал, требуя внимания. Она закусила губу и пошла дальше, чувствуя невыносимую горечь. — Почему они не злятся? — прошептала она Ахмеду. — Почему им всё равно? Ребёнок не ответил. А Изабелла вдруг поняла: Хюррем было всё равно потому, что она нашла то, что не мог отнять даже султан. Свободу быть собой. И женщину, которая смотрела на неё так, как Сулейман никогда не смотрел — без желания обладать, только с желанием быть рядом. Часть четвёртая. Сказки на ночь По вечерам, когда дела отпускали, Сулейман собирал младших детей в своих покоях. Мехмед садился на ковёр, поджав ноги, Баязид возился с сестрой Миримах, дёргал её за косу, а Джихангир прижимал к груди книгу. Маленький Ахмед лежал в люльке рядом. — Сегодня я расскажу вам историю о журавле и муравье, — начинал султан, и дети затихали. — …И когда муравей упал в воду, журавль протянул ему свою длинную шею и спас его. А через много лет охотник хотел застрелить журавля, но муравей укусил его за ногу, и стрела пролетела мимо. Потому что добро всегда возвращается, — закончил Сулейман, поглаживая сонного Ахмеда по головке. Селим зевал, Баязид уже клевал носом, а Джихангир смотрел на отца с обожанием. — Отец, — спросил Мехмед, заглядывая султану в глаза. — А почему мама не приходит на сказки? Сулейман помолчал. В его взгляде промелькнуло что-то — боль, усталость, может быть, сожаление. — У твоей мамы теперь другие заботы, Мехмед. Он не солгал. У Хюррем действительно были заботы — но не те, о которых думал сын. Джихангир перевёл взгляд на дверь, за которой, он знал, мать сейчас сидит в объятиях Нарциссы. Ему хотелось, чтобы она пришла. Но он не позвал. Он понимал больше, чем должен был понимать мальчик его возраста. — Спокойной ночи, отец, — сказал он, поднимаясь. — Спокойной ночи, сынок. Сулейман остался один. Он сидел у люльки Ахмеда, покачивая её ногой, и смотрел на звёзды. В его голове прокручивались донесения, планы, войны, измены. И среди всего этого — лицо Хюррем. Такое, каким оно было двадцать лет назад. До того, как она стала ледяной. До того, как появилась та блондинка. — Что я сделал не так? — спросил он у пустоты. Никто не ответил. Часть пятая. Схватки в Эдирне Ночь. Старый дворец. Махидевран лежала на кровати, сжимая руку Драко так сильно, что кости хрустели. Её лицо было мокрым от пота и слёз, но она не кричала — только стискивала зубы. Повитуха, старая женщина с добрыми глазами, командовала: — Дыши, госпожа. Дыши. Ещё немного. Драко стоял на коленях у кровати, не отпуская её ладони. Его серо-голубые глаза были полны ужаса и нежности одновременно. — Я здесь, — повторял он. — Я рядом. Ты справишься. Мустафа, примчавшийся в Эдирне накануне, сидел в соседней комнате, вжав голову в плечи. Он боялся больше, чем когда-либо на охоте. Он знал о беременности — мать сама сказала ему, когда он приехал. — Если кто узнает, мы все умрём, — прошептал он тогда. — Никто не узнает, — ответила Махидевран. — Твой отец знает, но молчит. Значит, и другие промолчат. Мустафа тогда не нашёл слов. Отец знает — и молчит? Это было страшнее, чем крик. Это означало, что у султана есть план, или ему просто всё равно. И то, и другое пугало. Крик матери разорвал тишину — последний, самый громкий, переходящий в хрип. А потом — тишина. И следом — тонкий, требовательный плач. Повитуха выпрямилась, держа в руках крошечное красное создание. — Девочка, — сказала она с улыбкой. — Здоровая. Крикливая. Драко хотел вскочить, но Махидевран не отпустила его руку. — Не уходи, — прошептала она. — Побудь ещё. Он остался. Смотрел, как повитуха обмывает ребёнка, заворачивает в мягкую ткань. Как Махидевран, мокрая от пота, бледная, прижимает свёрток к груди. — Иди сюда, — позвала она Драко. — Она твоя. Драко отпустил её руку (только сейчас, наконец) и подошёл. Посмотрел на красное сморщенное личико — и заплакал. Впервые с тех пор, как умер Люциус. — Какие глаза… — прошептал он, разглядывая крошечное личико. — Как у тебя, — улыбнулась Махидевран. — Серо-голубые. Малфоевские. Она перевела взгляд на сына, который наконец осмелился войти. Мустафа стоял в дверях, бледный, с каменным лицом, но в глазах плескалось что-то тёплое. — Мустафа, иди сюда. Поздоровайся с сестрой. Мустафа долго стоял, глядя на свёрток. Потом взял девочку на руки — бережно, словно она была из хрусталя. — У неё нет отца, — сказал он глухо. — Так мы скажем во дворце. Для всех — она дочь наложницы, отец неизвестен. — Она будет жить здесь, в Эдирне, — кивнула Махидевран. — Никто не узнает правды. Никто, кроме нас. — И султана, — тихо добавил Драко. — Он знает. Но молчит. Мустафа не ответил. Он смотрел на девочку, которая доверчиво прижималась к его груди, и вдруг понял: он готов защищать её даже от отца, если понадобится. — Как назовём? — спросил Драко, вытирая глаза. — Пусть Мустафа назовёт, — сказала Махидевран. Мустафа задумался. В его голове промелькнули лица: отца, матери, братьев и сестёр. Он вспомнил о маленькой девочке, которая жила во дворце — дочери Хюррем, всегда серьёзной и цепкой. Её имя означало «Солнце и Луна». Сильная, красивая, опасная. Если назвать эту девочку так же, это будет и честью, и защитой. — Михримах, — произнёс Мустафа. — В честь моей сестры, дочери султана. Она сильная, умная. Пусть и эта будет такой же. Махидевран улыбнулась сыну, понимая его замысел. Драко поцеловал девочку в лоб. Мир за окном не рухнул. Империя не узнала о тайне, которую хранили стены Старого дворца. Но те, кто должен был знать — знали. Сулейман знал — и молчал. Мустафа знал. Махидевран. Драко. А ещё Хюррем и Нарцисса, которым Драко написал письмо. И ещё горстка верных слуг, которых держали в узде страхом и золотом. Часть шестая. Охота в Манисе Спустя несколько месяцев Мустафа, уставший от дворцовых интриг, отпросился у отца на охоту. Ему нужно было проветрить голову. — Поезжай, — разрешил Сулейман. — Только недолго. Скоро совет. Мустафа уехал в Манису, где когда-то был санджак-беем. Леса там были густыми, дичь — богатой, а люди — проще, чем в Стамбуле. Ему хотелось забыть о матери, о маленькой сестре с чужим отцом, о молчаливом всезнании отца. В первый же день он отбился от свиты. Конь устал, и Мустафа спешился у ручья, решив отдохнуть. Вода журчала по камням, пахло мокрой корой и опавшими листьями. И вдруг — крик. Женский. Испуганный. Мустафа схватил лук и бросился на звук. На поляне, окружённую тремя подозрительными мужчинами, прижималась к дереву девушка. Простая крестьянская одежда, волосы выбились из косы, глаза — огромные, карие, полные ужаса. — Отпустите её, — сказал Мустафа, выходя на поляну. Мужчины обернулись. Один из них, бородатый, с ножом, усмехнулся. — А ты кто такой, чтобы указывать? — Тот, кто может убить вас прежде, чем вы сделаете шаг, — ответил Мустафа, доставая стрелу. Напряжение висело в воздухе. Мустафа не промахнулся бы — это точно. Но убивать не хотелось. Не на глазах у девушки. — Уходите по-хорошему, — добавил он. Мужчины переглянулись, выругались и скрылись в лесу. Девушка выдохнула и осела на землю. — Спасибо, — прошептала она. Мустафа опустил лук и сел рядом. — Как тебя зовут? — Елена, — ответила девушка, поднимая глаза. — Я… я здесь живу, неподалёку. — Елена, — повторил Мустафа. — Красивое имя. — А вы… вы кто? Мустафа помедлил. Потом улыбнулся — мягко, почти по-мальчишески. — Охотник. Просто охотник. Можешь звать меня Ибрагим. Девушка улыбнулась в ответ. Так началась их история — с лживого имени и искреннего взгляда. В следующие дни Мустафа возвращался на поляну снова и снова. Они гуляли, разговаривали о книгах, о жизни, о том, что простые люди счастливее султанов и принцесс, потому что у них нет дворцовых стен. — Ты особенный, — сказала Елена однажды, глядя на закат. — Не такой, как другие охотники. — Может быть, — ответил Мустафа, не решаясь открыть правду. Он знал, что рано или поздно ей придётся узнать, кто он. Но сейчас — здесь, в лесу, без титулов и марок — он мог быть просто человеком. Просто тем, кого любят не за происхождение. Часть седьмая. Эмоции. Каждый о своём Сулейман Он сидел у кроватки Ахмеда, качал люльку ногой и строил планы. Война с Персией. Укрепление границ. Брак Миримах с Рустемом-пашой. Дела, дела, дела. Махидевран, Драко, ребёнок — он знал всё. Донесения лежали в потайном ящике стола. Он перечитал их несколько раз, сжигая за собой бумаги, чтобы никто не нашёл. И плюнул. Не потому, что простил. Потому что понял: если начнёт рубить головы — потеряет уважение сына и окончательно рассорится с Хюррем. А Империи нужен спокойный султан. Империя не должна знать о слабостях падишаха. Пусть думают, что я ничего не вижу. Ахмед захныкал, и Сулейман взял его на руки, убаюкивая. — Ты — мой, — прошептал он. — Настоящий. И этого достаточно. Он не знал, кого уговаривает — себя или ребёнка. Хюррем и Нарцисса Хюррем больше не ждала мужа к себе. Их редкие встречи были формальными, холодными. Она не злилась на Изабеллу — та была лишь функцией, ещё одной наложницей, которую забудут через год. Вместо этого она жила. По-настоящему. Смеялась. Вышивала. Читала стихи, которые приносил ей Джихангир. И каждую ночь засыпала в объятиях Нарциссы. — Знаешь, о чём я жалею? — спросила она однажды. — О чём? — Что не встретила тебя раньше. Лет на двадцать. — Я была ребёнком, — усмехнулась Нарцисса. — А я была бы молодой и красивой, — отмахнулась Хюррем. — Мы бы сбежали куда-нибудь. На край света. — Сбежим ещё, — поцеловала её Нарцисса. Они не сбежали. Но им это было уже не нужно. Письмо от Драко пришло через месяц после родов. Нарцисса прочитала, побледнела, потом рассмеялась сквозь слёзы. — Девочка… у меня внучка, — прошептала она. — Тайком ото всех, — добавила Хюррем. — Которая никогда не узнает тебя как бабушку. — Узнает. Когда-нибудь. Они помолчали, держась за руки. — Надо придумать, как её защитить, — сказала Нарцисса. — Сулейман знает, — ответила Хюррем. — Вопрос — что он будет делать. — Ничего, — ответила Нарцисса. — Пока ничего. — Значит, будем молиться, чтобы так и осталось. Мустафа Он вернулся в Стамбул, но мысли его были в Манисе, на лесной поляне, у ручья. Елена. Её смех, её глаза, её нежность. — Ты стал рассеянным, — заметила Хюррем, когда они случайно столкнулись в коридоре. — Просто устал, хасеки, — ответил Мустафа. Она не поверила, но не стала допрашивать. У неё были свои тайны. Мустафа боялся, что когда Елена узнает правду — кто он, — она убежит. Или что её убьют шпионы врагов. Или что отец выдаст её за ненужного пашу. Страхов было много, а уверенности — мало. Но когда он смотрел на младшую сестрёнку Михримах, на её крошечное лицо, на то, как Драко и мать склоняются над ней, он понимал: любовь возможна даже в этом мире, где всё продаётся и предаётся. Значит, и у него есть шанс. Елена Она проснулась рано. Вышла на крыльцо, глядя на лес. Сердце билось часто-часто. — Он придёт? — спросила она вслух. — Кто? — удивилась сестра, которая сидела рядом и чинила рубаху. — Никто, — ответила Елена. Но она знала — придёт. Охотник Ибрагим с добрыми глазами, который спас её от бандитов. Он был не таким, как другие мужчины. Уважительным. Нежным. Ей хотелось верить, что это всерьёз. В лесу, вдали, хрустнула ветка. Елена улыбнулась. Драко Он держал дочь на руках, укачивая её в саду Эдирне. Рядом сидела Махидевран, греясь на солнце. — Как мы это скроем? — спросил он. — Султан знает. Что, если он передумает и захочет убить? — Если передумает — умрём, — спокойно ответила Махидевран. — Но, надеюсь, до этого не дойдёт. Ему сейчас важнее Изабелла и Ахмед. И война. — А если кому-то донесут во дворце? — Уже донесли. Султан промолчал. Значит, и другие промолчат. Драко вздохнул. Он всё ещё боялся — за неё, за маленькую Михримах, за себя. Но когда смотрел на серо-голубые глаза дочери — такие же, как у него, — страх отступал. — Я люблю её, — сказал он. — Знаю, — ответила Махидевран, кладя голову ему на плечо. — И тебя тоже. — И я тебя, Дракон. И я тебя. Джихангир В день своего двенадцатилетия Джихангир получил письмо из Эдирне. Конверт был запечатан сургучом с буквой «Д» — Драко. «Мой дорогой мальчик, У меня новость. У меня родилась дочь. Её зовут Михримах. Она живёт в Эдирне. Если когда-нибудь случится беда и меня не будет рядом — присмотри за ней, как за самым дорогим другом. Ты единственный во дворце, кому я доверяю. Я скучаю по нашим разговорам о звёздах. Д.» Джихангир улыбнулся, спрятал письмо под подушку и пошёл искать мать. — Валиде, а ты знаешь, что луна и солнце иногда встречаются на небе? — Знаю, сынок, — Хюррем поцеловала его в лоб. — И это всегда красиво. Она не спросила, откуда он это узнал. А он не сказал. Финал главы Час назад в апартаментах Изабеллы Ахмед заплакал. Принцесса прижала сына к груди, ощущая влажное тепло крошечного тела. — Тихо, тихо, — прошептала она по-испански, не замечая, что служанки уже давно перестали понимать её язык. За окном бил фонтан. Изабелла смотрела на звёзды, которые здесь, в Стамбуле, казались иными — не такими, как над её родной Кастилией. — Твой отец — султан, — говорила она мальчику. — Он может всё. Но я, мама, — я могу только любить тебя. Этого достаточно? Ахмед не ответил. Но его кулачок разжался, пальцы обхватили материнский палец. Изабелла заплакала. Слёзы текли по щекам, а она даже не вытирала их — слишком устала. Быть принцессой оказалось легко. Быть наложницей — ненамного сложнее. А вот быть матерью в гареме, где каждый ребёнок — оружие, где каждое движение может убить, оказалось невыносимо трудно. Она поцеловала сына в лоб. — Ради тебя я выдержу, — прошептала она. — Ради тебя я стану сильной. Изабелла не знала, что Хюррем когда-то говорила точно такие же слова. И что они обе оказались правы — сила приходит, когда больше не на что надеяться, кроме себя и своего ребёнка. А во дворце, в этот самый час, Хюррем и Нарцисса пили вино на балконе, глядя на ночной Стамбул. — Знаешь, — сказала Нарцисса, — наш мир гораздо страннее, чем я думала. — Потому что в нём правят не мужчины, — ответила Хюррем. — И не женщины. Правят тайны. И любовь, которую никто не должен видеть. Они чокнулись кубками, и звон стекла потонул в шуме фонтана. Конец девятой главы.