Джаным - Душа Моя (Canım)

Стамбул, Эдирне, Бебек. Спустя три года после событий семнадцатой главы. Смерть не спрашивает разрешения. Она приходит, когда её не ждут, и забирает тех, кто казался вечным. Сулейман Кануни, Сулейман Великолепный, повелитель двух морей и двух континентов, умер не на поле боя, как мечтал всю жизнь. Он умер в своих покоях, на руках у Изабеллы, держа за руку маленького Самира. За окном шумел Босфор, и чайки кричали так, будто прощались со старым хозяином. — Не плачь, — прошептал он Изабелле, вытирая её слёзы дрожащей рукой. — Ты была… лучшим подарком судьбы. После Хюррем. — Я люблю тебя, — всхлипнула она. — Знаю. Прости, что не дал тебе свободы. Но ты сама не захотела её брать. Он перевёл взгляд на сыновей, стоявших у двери. Мустафа, Селим, Баязит, Джихангир. Глаза у всех были мокрыми, даже у вечно ссорящихся братьев, которые сейчас смотрели на отца с одинаковой болью. — Не ссорьтесь, — сказал Сулейман. — Разделите империю, если надо. Но не убивайте друг друга. Я не хочу встречать вас на том свете в цепях. Он умер с рассветом. Последними его словами были: «Хюррем… прости». Развод и свобода Хюррем узнала о смерти Сулеймана от Изабеллы — та прислала гонца в Бебек. Хюррем долго сидела в кресле, глядя в одну точку. Нарцисса молчала, держа её за руку. — Я не плачу, — сказала наконец Хюррем. — И не надо, — ответила Нарцисса. — Я думала, что буду рада. А мне… пусто. — Это нормально. Ты прожила с ним тридцать лет. Пустота — это память. По завещанию Сулейман отпустил Хюррем. Написал собственноручно: «Даю ей развод, свободу и всё, что она пожелает. Она была моей женой, но никогда — рабыней. Пусть живёт, где хочет, и любит, кого хочет. Я был бы не против… даже если это женщина». Изабелла, прочитав этот пункт, горько усмехнулась. «Он всегда её любил, — сказала она Михримах. — До последнего вздоха». Хюррем развод не праздновала. Она просто надела траурное платье (не по мужу, а по эпохе) и вышла на балкон своего особняка. — Теперь мы свободны, — сказала она Нарциссе. — Всегда были. Просто не замечали. Они обнялись, и Босфор отражал луну, словно зеркало спокойной совести. Наследник Вопреки ожиданиям, гражданской войны не случилось. Мустафа, Селим и Баязит — возможно, впервые в жизни — сели за стол переговоров. Ибрагим-паша, верный вассал, предложил разделить империю на три части. Но Селим, которого все считали ленивым дураком, вдруг взял слово. — Я не хочу империи, — сказал он. — Я хочу пить вино и читать стихи. Пусть трон займёт тот, кто способен править. — Я способен, — сказал Мустафа. — А я — нет, — согласился Баязит. — Я воин, а не сиделец на троне. Отдай мне армию, и я буду защищать границы. Так и решили. Мустафа стал султаном. Селим получил титул главного визиря по культуре (никто не знал, что это значит, но он был рад). Баязит стал сердаром, главнокомандующим. Джихангир — хранителем библиотек и советником по науке. Империя не рухнула. Она просто стала другой. Бебек: новая жизнь Хюррем и Нарцисса перестроили особняк. Теперь там была большая спальня, библиотека, сад с белыми розами (Нарцисса настояла) и бассейн с горячей водой (идея Джихангира, который прочитал про термы в древних манускриптах). Они больше не скрывались. В Стамбуле все знали, что бывшая султанша живёт с блондинкой-чужестранкой, и никто не поднимал скандала. Слишком много страха осталось от прошлого. К ним часто приезжали гости. Драко с Махидевран привозили внуков. У Драко и Махидевран родился третий ребёнок — мальчик, которого назвали Сердар (в честь Баязита, который стал крёстным). Михримах-султан приезжала иногда с Рустемом, но подолгу не задерживалась — у неё были свои заботы в столице. Джихангир женился на Нисрин в саду особняка. Цветы, стихи, хор евнухов (Сюмбюль и Гюль-ага пели так фальшиво, что смеялись даже птицы). Свадьба была скромной, но Хюррем рыдала от счастья. — Ты теперь взрослый, — сказала она сыну, обнимая его. — Мама, мне уже двадцать пять, — улыбнулся Джихангир. — Всё равно ты мой маленький мальчик. Нисрин, тихая и застенчивая, быстро поладила с Нарциссой. Они вместе пересаживали розы и обсуждали книги. Маниса и прочие санджаки Мустафа правил мудро. Елена родила ему ещё двоих детей — дочь и сына. Они жили во дворце, но часто навещали мать. Махидевран, увидев внуков, каждый раз плакала от счастья. — Я не верила, что доживу до этого, — говорила она Драко. — А я верил, — отвечал он, целуя её морщинистую руку. Они состарились, но любовь их стала только глубже. Колено Драко болело, Махидевран стала забывать, куда положила очки, но стоило им остаться вдвоём, как они снова чувствовали себя молодыми. — Помнишь нашу первую ночь? — спросил Драко. — Я ничего не помню, — кокетливо ответила Махидевран. — Расскажи. — Не дождёшься. Они смеялись. Последняя битва евнухов Сюмбюль-ага и Гюль-ага, несмотря на возраст, продолжали свои войны. Однажды, когда в особняке Хюррем собрались все гости (по поводу дня рождения Нарциссы), они устроили очередной скандал. — Это моя подушка! — орал Гюль-ага, выдирая у Сюмбюля расшитую золотом накидку. — Ты её у меня стащил десять лет назад! — вопил Сюмбюль. — Я нашёл! — Украл! Хюррем, уставшая от их криков, вдруг сказала: — Поцелуйтесь. — Что?! — хором воскликнули евнухи. — Поцелуйтесь и помиритесь. Или я выгоню вас обоих на улицу кормить голубей. Евнухи переглянулись. Сюмбюль покраснел, Гюль-ага побагровел. Но под взглядами всех гостей (Драко хихикал, Махидевран закрыла лицо руками, Джихангир достал блокнот, чтобы записать увиденное для истории) они нехотя шагнули друг к другу. — Чмок, — сказал Сюмбюль, коснувшись губами щеки Гюль-аги. — Чмок, — ответил Гюль-ага, чуть не промахнувшись. Все зааплодировали. — Теперь вы друзья, — объявила Хюррем. — А если я ещё раз услышу ссору — заставлю вас танцевать в легинсах. — Только не это! — застонал Сюмбюль. Но Гюль-ага уже протягивал ему руку. — Мир? — спросил он. — Мир, — вздохнул Сюмбюль и пожал её. Они так и остались жить в особняке — два старых евнуха, которые ворчали друг на друга, но не могли представить жизни друг без друга. Нарцисса и Хюррем: последняя сцена Был вечер. Хюррем и Нарцисса сидели на балконе, глядя на закат. За их спинами, в доме, шумели гости: Джихангир читал стихи, Михримах спорила с Рустемом о налогах, дети бегали с криками. — Ты счастлива? — спросила Хюррем. — Да, — ответила Нарцисса. — А ты? — Странно, но тоже да. Я думала, что счастье — это власть. Потом думала, что это любовь. Потом, что это дети. А теперь я не думаю вообще. Я просто… живу. Нарцисса взяла её за руку. — Это и есть счастье. — Знаешь, о чём я жалею? — О чём? — Что ты не можешь родить. Я так хотела нашего ребёнка. — У нас есть дети. Драко, Михримах, Скорпиус, Сердар, Эмре и все остальные. Они наши. По духу. Хюррем улыбнулась. — Ты права. По духу. Они замолчали. Солнце село, зажглись звёзды, и Босфор замер, отражая их свет. — Нарцисса, — сказала Хюррем. — Мм? — Я люблю тебя. — Я знаю. И я тебя. Они поцеловались, и кто-то из гостей (скорее всего, Гюль-ага) всхлипнул. — Тише, старый дурак, — сказал ему Сюмбюль. — Не мешай людям быть счастливыми. Эпилог Много лет спустя. Надгробие на берегу Босфора. На камне было выбито: «Здесь лежит женщина, которая была рабыней, султаншей и свободной. Она любила и была любима. Хюррем Султан, известная как Роксолана. Рядом с ней покоится та, чьё имя не вписано в историю, но без которой история Хюррем была бы неполной. Они вместе. Навсегда». Кто-то из слуг рассказывал, что по ночам на этом месте видели двух женщин, держащихся за руки. Они смотрели на воду и улыбались. А потом исчезали, оставляя лишь запах роз. Послесловие от синьора Лоренцо, венецианского посла Венеция, anno Domini 1566 «La verità è dura, amici miei. Ma la leggenda è più dolce del miele. E io vi racconto la leggenda, perché la realtà mi ha spezzato il cuore.» «Правда горька, друзья мои. Но легенда слаще мёда. И я расскажу вам легенду, потому что реальность разбила мне сердце.» В реальной истории, которую знают летописцы и помнят палачи, Сулейман Кануни, прозванный на Западе Великолепным, казнил своего сына Мустафу. Задушили шелковым шнурком по приказу отца. Другого сына, Баязита, тоже убили — спустя годы, вместе с его детьми. А третий сын, Джихангир, не вынес вести о гибели старшего брата и умер от горя, не дожив и до тридцати. Империя плакала. Но никто не посмел осудить султана. В этой же истории, которую я записал со слов старых евнухов и служанок, что доживали свой век в Бебеке, всё было иначе. Здесь Мустафа не погиб. Здесь Баязит не поднял мятеж. Здесь Джихангир женился на любимой и читал стихи до глубокой старости. Здесь Хюррем, которую в Европе называли Роксоланой, не умерла от тоски по детям, а дожила до седых волос в объятиях женщины по имени Нарцисса. И здесь, в этой легенде, у Селима, сына Сулеймана, родились от прекрасной Нурбану две дочери-близняшки — Шах и Эсма. А у наложницы Баязита, черкешенки Лейлы, родилось трое детей — два мальчика и девочка. Дети росли, не зная страха быть убитыми за принадлежность к династии. Империя процветала. И никто не погиб от руки отца. Я, синьор Лоренцо, до самой смерти буду верить в эту легенду. Потому что правда слишком невыносима. Умерли ли Хюррем и Нарцисса? Да, как умирают все люди. Но их могилы стоят рядом, под платаном в саду Бебека. И зимой снег тает на них первым — как будто земля до сих пор помнит их тепло. Мир вам, те, кто читает эти строки. Любите друг друга. Время слишком коротко, чтобы тратить его на ненависть. «Vi amo, mio caro amico. E vi ringrazio per questa storia che abbiamo scritto insieme.» «Люблю тебя, дорогой друг. И благодарю за эту историю, которую мы написали вместе.»