XIV. А что дальше?
12 июля 2026 г., 18:20
В раздевалке было тихо. Слишком тихо. Это не была привычная тишина после удачной тренировки, это была давящая и убивающая все надежды тишина. Казалось, что воздух сейчас стоял настолько осязаемый, что его можно было рукой схватить. И в этой обстановке безысходности Аня сидела уже минут десять, а может и тридцать. Она смутно помнила, как вообще дошла до раздевалки в таком состоянии, да и, на самом деле, это было не важно. Она не думала о времени, не думала о том, что ей, наверное, надо переодеваться, нет, она не думала ни о чём. Она просто сидела на скамейке, всё ещё в коньках, и смотрела на свою руку, которая пульсировала тупой болью, отбиваясь в голове, но девушка совершенно не обращала внимания на неё. Анна чувствовала только злость. Почти такую же, как летом 2021, когда сломала палец на ноге в самый важный момент карьеры. Жгучую злость, почти отчаянную, которая наполняла всё её тело до самых корней волос.
Несмотря на её слова Малинину на льду, она понимала, что сама виновата во всей этой ситуации. Не Илья. Совсем не он. Аня действительно не проверила должным образом пространство на катке, полностью сосредоточившись на прыжке. Он начал заход, очевидно, раньше неё и подстраиваться должна была именно она. Поэтому сейчас Аня понимала его реакцию. Понимала, что он прав, когда говорил про возможные последствия. Она даже представить боялась, если бы Малинин успел войти в прыжок и столкновение случилось бы именно в момент его нахождения в воздухе. Тем более, заходил он на аксель и явно не на двойной, а значит сумасшедшая высота и крутка, даже на тройном, не говоря уже о коронном четверном. Щербакова резко вздрогнула, только на секунду подумав, чем всё могло обернуться и какую травму мог получить Илья из-за неё. Она не думала о себе в данном случае, потому что, совершенно точно, для него бы всё закончилось куда хуже, и Аня абсолютно не обижалась на грубые слова. Даже наоборот – сама, наверное, наговорила бы ещё больше, окажись на месте Малинина.
Осознание медленно накатывало, выбывая из лёгких весь воздух, которого в раздевалке стало резко не хватать. Девушке было плевать на физическую боль, когда внутри её сжирало всё и сразу – вина, стыд, досада. Она не знала, что будет дальше – как и что рассказать Татьяне, надо ли ставить в известность спонсоров и Федерацию, как теперь выступать с этой травмой и как отрабатывать контракт, за каждым словом которого стояли немалые деньги. Несмотря на своё состояние, Аня чётко понимала, что перелома нет, да и трещины, скорее всего, тоже, иначе боль была бы намного сильнее, опухоль явно больше, а пошевелить хоть одним пальцем не представлялось бы возможным. Но такого, хвала всем богам, не случилось. Боль была неприятной, но терпимой, опухоль только в месте сосредоточения удара, а пальцами шевелить она всё-таки могла, пусть и немного. Скорее всего или вывих, или сильный ушиб. Однако, вспоминая, что рукой она страховала себя, то Щербакова больше склонялась к варианту с вывихом.
Сидя на скамейке в такой вязкой тишине с закрытыми глазами и опираясь головой на стену, девушка старалась успокоиться и унять бешено бьющееся сердце. Она вцепилась правой рукой в деревяшку, всё ещё ощущая, как её мелко потряхивает, наверное, даже не столько от боли, сколько от этой дурацкой, глупой травмы совершенно не в подходящее время. Хотя, с другой стороны, а когда любая травма была для кого-то в подходящее время? Такого не бывает. И данная ситуация в очередной раз доказывает это. Аня открыла глаза, устремляя взгляд на стену напротив, чувствуя внутри образовавшуюся пустоту. И вроде бы сейчас разумно быстрее уйти отсюда, в идеале сразу на какой-нибудь рентген, дабы не усугублять и без того шаткое положение дел, но она продолжала сидеть на этой чёртовой скамейке, практически не двигаясь и совершенно никуда не торопясь.
Однако долго ей сидеть не позволили – дверь в раздевалку слегка приоткрылась и в проёме показалась Татьяна, быстро сканируя взглядом всё помещение.
– Аня, ты тут? – Тихо спросила она, пока не видя девушку, и прошла вовнутрь, прикрывая за собой дверь. – Аня?..
– Я здесь, – шёпотом ответила девушка, даже не повернув голову в сторону двери.
– Ты чего сидишь ту…, – Татьяна не договорила, сразу же обращая взор на её левую руку. – Господи, что случилось? Что с рукой? – В голосе Малининой слышалась неподдельная тревога.
– Лутц. Неудачное приземление, – грустно ухмыльнулась Щербакова всё ещё смотря исключительно на стену впереди. – Перелома нет, – Аня поспешила успокоить Татьяну, видя её переживания.
– Понятно, – женщина присела рядом на ту же скамейку. – Но сейчас всё равно надо переодеться и съездить на рентген, чтобы точно знать, что там, – твёрдо сказала Татьяна, стараясь придать уверенности и Ане. – А уже после этого будем думать, что делать дальше. Поэтому, давай ка я тебе помогу.
И с этими словами она встала со скамейки, опускаясь перед девушкой на колени и начала методично расшнуровывать коньки. Как только с ними было закончено, Татьяна помогла Ане встать на ноги и осторожно начала снимать с неё тренировочную кофту, стараясь вообще не задевать травмированное запястье. Кое-как расправившись и с кофтой, женщина перешла на шорты и лосины, особо не задерживаясь и с ними. Всё это время Щербакова стояла, как кукла, не сопротивляясь ни единому движению в её сторону. Но как только Аня осталась в одном нижнем белье, её немного накрыло, словно обрушивая на голову весь ураган эмоций, превращая его в бесконечный поток слёз. Моментально заметив изменившееся состояние девушки, Татьяна сразу же крепко, но бережно прижала её к себе, не касаясь левой руки.
– Всё будет хорошо, слышишь меня, – она медленно села обратно на скамейку, увлекая её за собой. – Не вздумай думать о плохом. Это просто небольшая неприятность. Ты обязательно будешь в порядке, – женщина говорила совсем тихо, разбивая всхлипы Щербаковой.
Малинина чувствовала, как её собственная футболка начинает намокать от слёз, но сейчас это было неважно. Сейчас главным было только состояние этой хрупкой девочки, которую она держала в своих объятиях и непрерывно гладила Аню по волосам, слегка покачиваясь из стороны в сторону, почти убаюкивая. Она понимала, что девушка плачет не от боли – сколько в её жизни было травм серьёзнее, что эта не вызвала бы в ней такую реакцию. Это были слёзы отчаяния, которое сейчас душило её, словно удавка, заставляя иногда вздрагивать от рыданий.
Женщина больше не говорила ни слова, позволив Анне просто выпустить всю свою внутреннюю боль вместе с этими слезами. Татьяна знала, что ей это было нужно и как только всё пройдёт, то она снова будет уверенно рассекать этот лёд. Спустя какое-то время, Малинина уловила практически ровное дыхание девушки – её состояние заметно улучшилось, а потому, Татьяна не стала больше медлить, кто знает, сколько она просидела тут одна с этой распухшей рукой.
– Анют, – тихо начала она. – Нам нужно съездить в больницу и проверить, что с рукой.
– Хорошо, пойдёмте. – После всех слёз её голос звучал несколько хрипло.
Татьяна снова помогла ей с одеждой, и они вместе направились на выход. Погода всё ещё оставалось мерзкой, но свежий воздух слегка освежил голову, которая продолжала несильно гудеть от удара о лёд. Однако боль в руке напоминала, что наслаждаться воздухом было некогда, поэтому быстро подойдя к парковке, они юркнули в машину, тут же срываясь с места. По пути в больницу, в машине стояла тишина, разговаривать никто из них не хотел – всё и так уже было сказано.
☆☆☆
Вечерняя больница встретила их пустыми коридорами и едким запахом хлорки и каких-то медикаментов. Они шли в направлении нужного кабинета, всё также не проронив ни слова. Как только перед глазами появилась дверь с нужной цифрой, Татьяна легко постучала и, получив в ответ, громкое «Войдите», решительно толкнула её. – Добрый вечер, – поздоровалась она, проходя в кабинет и пропуская вперёд себя девушку. – Мы на рентген, травма запястья. – Здравствуйте, – за широким столом сидел немолодой врач, слегка приспустив очки и глядя на вечерних посетителей. – Проходите, сейчас посмотрим. Аня почему-то чувствовала себя неловко под пристальным взглядом этого врача, но всё же прошла в глубину кабинета и села на стул перед ним. После его стандартных вопросов и её не менее стандартных ответов о том, как и когда это случилось, мужчина что-то записал, параллельно бросая взгляды на левую руку девушки. И уже после тщательного, но аккуратного визуального осмотра, он пригласил её к аппарату, фиксируя нужное положение руки для правильного снимка. Пару минут и снимки уже были готовы. – Ну что же, – задумчиво сказал мужчина, рассматривая на свету один из них. – Могу вас обрадовать – перелома нет, трещины тоже. Но есть вывих, – он перевёл взгляд на Аню. – Который надо вправлять. Аня на мгновение даже дышать перестала, прекрасно понимая, что это значит. Девушка подняла глаза на врача, потом опустила на свою руку, которая неприятно ныла, потом снова на врача и, стиснув зубы, просто кивнула, доверившись ему. Татьяна всё это время находилась в кабинете, немного поодаль от них двоих. Она всё слышала и видела, но сознательно не вмешивалась, чувствуя внутри смесь переживания и страха за эту девочку, которая сейчас сидела и терпела, не издавая ни единого звука и переживая всё в себе. Женщина наблюдала за манипуляциями врача и ей самой становилось физически больно от этого вида, но она не отворачивалась, смотря на бледное лицо Ани. Спустя какие-то секунды врач уже накладывал на травмированную руку тугую повязку. – Руку я зафиксировал, – сказал он, осматривая повязку. – Ближайшие пару дней абсолютный покой полностью без нагрузок. Далее по ощущениям. Вывих не серьёзный, но легко можно усугубить, поэтому потом лечебная гимнастика и массаж. Обезболивающие выпишу на всякий случай, если будет сильно ныть, то одну таблетку в сутки. – Два дня…, – из всего, что сказал врач, Аня выхватила только первые слова, которые отозвались звоном в ушах. – Но как же теперь… – она не договорила, проглатывая все слова. – Спасибо вам, доктор, – раздался неожиданный голос Татьяны. – Всё понятно, будем соблюдать обязательно. Мы можем идти? – Конечно можете, – кивнул он, смотря на Малинину с лёгким прищуром словно не веря ей, но ничего больше не говоря. Сразу же после слов врача, Аня забрала листок с выписанными таблетками, и они как-то быстро покинули кабинет, оставляя после себя несколько недоумённого мужчину. Минуя все длинные коридоры, они вышли на улицу, сразу же запрыгивая в машину и уезжая, наконец, домой после этого сумасшедшего вечера. По дороге домой в салоне снова было тихо, лишь негромко играла какая-то музыка, которую никто особо не замечал. Аня смотрела в окно на мелькающие дома и не могла отделаться от мысли о том, что же будет дальше. Два дня. Минимум два дня. А дальше ничего непонятно. Первое шоу уже завтра, а ей запрещено не то, что на лёд выходить, ей вообще физические нагрузки запрещены. И как в таком случае выступать она не знала. Попробовать совсем без прыжков? Или только с простыми? Без флипа и лутца? Рука ныла даже при движении ею, а на льду ощущения усилятся в несколько раз. Однако вариант совсем не выходить на лёд Аня сразу откинула, понимая, что такой возможности у неё просто нет – контракт надо отрабатывать. Да и, честно говоря, она каталась и с более серьёзными травмами, причём с полным контентом, что сейчас этот пустяковый вывих. Закинуться обезболивающим, и вполне можно прокатать оба номера, но всё-таки пересмотрев все прыжки. Перекраивать программу Щербакова тоже не очень хотела, но другого варианта выдержать оба шоу без сильного риска усугубить травму, не было. С этим небольшим недоразумением она тоже вполне справится. По-другому никак.☆☆☆
Доехали они довольно быстро – вечером в воскресенье дороги были практически пустыми. Как только Аня зашла в дом, то тут же поднялась к себе, оставляя Татьяну вместе с мужем, который вышел в прихожую на шум. – Что случилось? – Роман проводил взглядом удаляющуюся девушку, переводя взгляд на жену. – Вы где так долго были? Я уже волноваться начал. – В больнице, – устало ответила женщина, проходя в гостиную и буквально падая на диван. – Неудачное приземление с прыжка и вывих левого запястья. – Ничего себе, – озадаченно пробормотал он, присаживаясь рядом. – В последний день перед шоу и травма… Обидно, конечно. – Это ещё мягко сказано, – нервно усмехнулась она, откидываясь на спинку дивана. – Но больше, чем уверена, что она всё равно выйдет на лёд. Что бы я ни сказала и не сделала. Хотя ей нельзя. Совсем. – Тань, – осторожно начал мужчина, касаясь её руки. – Но у неё же контракт. Она не может просто взять и не выйти. Есть обязательства, и она их знает. – Роман говорил спокойно, но его слова сразу же вызвали ответную реакцию у жены. – Какие к чёрту обязательства, Ром, – раздражённо ответила Татьяна. – Ей рукой шевелить больно, а ты мне про контракт говоришь? Да плевать мне на него, – со злостью воскликнула она. – Я бы выплатила этот штраф и не позволила бы ей выходить на лёд, но она уже не маленькая и я ей не мать, чтобы запрещать такое, понимаешь? – Она уже практически шептала в отчаянии. – Я могу только посоветовать, но я знаю, что она меня всё равно не послушает и сделает по-своему. Роман на эти слова лишь тяжело вздохнул, признавая правоту жены, поэтому просто притянул её к себе за плечи и обнял, ощущая напряжение во всём её теле. Эта девушка и раньше была для неё особенной, а после знакомства стала совсем родной. Они просидели, пока Татьяна внезапно не подняла голову, встречаясь с непонимающим взглядом мужа. – Ладно, пойду к Ане, поговорю, – женщина поднялась на ноги. – Наверняка она ещё не спит. – Чего на ночь глядя разговаривать? Завтра утром бы спокойно всё обсудили, – резонно заметил Роман. – Или подожди, – сказал он, подозрительно смотря на жену. – Ты думаешь, что к этому как-то причастен Илья? – Нет, – резко ответила она. – Не знаю, правда. Хочу верить, что нет, но... Ты сам подумай, столько раз она уже ходила вечером на тренировки и ничего, а тут одна с ним и сразу такое. Поэтому иду сейчас, – Татьяна была настроена решительно. – Мне нужно узнать всю правду. – Попробуй, конечно, – задумчиво протянул Роман. – Но я не думаю, что в этом как-то Илюха виноват, он же не сумасшедший, понимает, к чему это может привести. Ты же знаешь, лёд скользкий, как бы банально это не звучало. Всякое могло случиться. Женщина решила не отвечать на эти слова, а просто развернулась и быстро поспешила на второй этаж. Уже около нужной двери она внезапно замерла, занеся руку для стука. Внутри грызли сомнения о правильности этого разговора именно сейчас, но до утра ждать было нельзя. Она просто с ума сойдёт от своих мыслей, а потому, не давая себе больше времени на раздумья, слегка постучала в дверь, тут же приоткрывая её и заглядывая внутрь. Комната была погружена в полумрак, свет исходил только от ночника, стоящего на тумбочке. А сама девушка сидела на кровати, вытянув ноги, и запрокинув голову, смотрела в потолок. Услышав шум, она медленно перевела взгляд на Татьяну, от которого у той всё внутри сжалось. – Анюта, – мягко начала она, аккуратно садясь рядом на кровать. – Рука не сильно болит? Таблетку не надо? – Терпимо, – выдохнула Аня. – Не надо таблеток. – Ань, я хотела спросить у тебя кое-что…, – неуверенно сказала Татьяна, почти невесомо поглаживая её здоровую руку. – Спрашивайте, конечно. – Ответила девушка с лёгкой улыбкой, ощущая лёгкие прикосновения по руке. – Твоё падение, оно…, – Малинина чуть замялась. – Скажи мне честно – Илья в этом виноват? Он тебя толкнул? Или подрезал? – Что? – Щербакова явно не ожидала такого вопроса, смотря на женщину глупо хлопая глазами. – Нет, конечно, нет. Илья тут вообще не при чём. Я упала уже после его ухода. Он даже не видел ничего. – Ань, не ври мне, пожалуйста, – Татьяна не отрывала своего взгляда от лица девушки, словно сканируя каждую эмоцию. – Ты столько времени тренировалась по вечерам одна и ничего не случалось. А тут одна тренировка с Ильёй и сразу травма. Вывод сам собой напрашивается. Скажи мне, если это действительно он виноват в твоём падении, то это уже перебор, Ань. Это слишком. – Ничего такого не было, правда, – она старалась говорить уверенно. – Я просто не докрутила лутц и приземлилась на руку. Илья ни в чём не виноват. – Ты уверена сейчас в том, что говоришь мне? – Малинина, безусловно, хотела верить в её слова, но она и сына своего знала очень хорошо, и его характер тоже. – Ты ведь помнишь, о чём я просила тебя, да? Не надо его выгораживать. – Я всё помню, – согласно кивнула она, смотря прямиком в глаза Татьяне. – И я вам говорю, что ваш сын не виноват в моём падении. Я сама. Только я. Уже уставшая была и как-то не подумала, что могу так упасть... – Ладно, я тебя услышала, – женщина не стала больше спорить, понимая, что ничего другого она не скажет. – Но Ань, как ты собираешься выступать с такой рукой? Может первые два шоу лучше пропустить, чтобы…, – осторожно поинтересовалась Татьяна, но договорить не успела. – Нет, – твёрдо заявила Щербакова. – Никаких пропусков. Вывих не серьёзный, поэтому выпью таблетку, перекрою программы, но выйду. Я не могу по-другому. – Подумай хорошо, пожалуйста, – почти умоляюще просила Малинина. – Если дело в возможном штрафе, то мы его закроем, просто не стоит оно того, чтобы так рисковать. Ты ведь можешь упасть и только усугубить всё, – она не отпускала попыток вразумить девушку. – Тут ты пропустишь два шоу, а если станет хуже, то все десять. – Я уже всё решила, – в её голосе послышалась абсолютная сталь. – И дело совсем не в штрафе, я хочу выйти, и уверена в этом. Я аккуратно, правда. Никакого хуже и пропуска даже двух шоу. Всё будет нормально, не переживайте. – Я надеюсь, ты знаешь, что делаешь, – почти обречённо прошептала Татьяна, убедившись в том, что мнения своего она не поменяет. Аня просто пожала плечами на эти слова, но в глазах играла невероятная уверенность, с которой пришлось считаться. Понимая, что большего она не добьётся, Малинина пошла к выходу из комнаты Ани, напоследок всё же уточнив ещё раз про таблетку и, получив такой же отказ, вышла и прикрыла за собой дверь. После ухода Татьяны, девушка шумно выдохнула, устраиваясь поудобнее на кровати и закрыла глаза, пытаясь выровнять дыхание. Голова гудела, словно растревоженный улей, но она понимала, что это далеко не от удара, а только от непрекращающихся мыслей. Аня и сама не знала, почему не сказала всю правду Татьяне, но что-то заставило её ответить именно так. Может, потому что проблем не хотелось, а может, потому что, действительно, не считала парня виноватым в этом инциденте. Она ведь на льду была не одна, а значит и смотреть по сторонам должна, чтобы как раз не допустить такого. Более того, именно из-за неё всё могло закончиться ещё хуже. Илья первее шёл по дуге на прыжок, а Аня практически помешала ему, выехав навстречу. Она ужасно злилась на себя за такую безответственность в важнейший момент. Щербакова допустила мысль, что, возможно, эта тренировка вообще была лишней и надо было в последний день просто отдохнуть, но сейчас рассуждать об этом было бессмысленно. На данный момент, Аня знала только то, что такого допустить она больше не имеет права. Нельзя позволять себе расслабляться. Но, с другой стороны, сейчас ей стоило бы подумать и о том, как она сможет выйти на лёд в таком состоянии. Где-то глубоко внутри, Аня была согласна со словами Татьяны – прыгать и вращаться, когда рука зафиксирована повязкой… звучало как-то чересчур. Да даже банально кататься было бы сложно – программы поставлены, в том числе, и на движениях рук, которые просто так не выкинешь. Тем более, что это всё-таки шоу, да не самое простое, но шоу. Однако Щербакова понимала, что полученная травма не была такой, чтобы сразу отказываться от нескольких выступлений. Да неприятно, но не смертельно, даже с учётом возможности усугубить её, а значит, если подойти основательно к вопросу перестройки программ, то вполне можно обойтись «малой кровью». Не забывала Аня и про подписанный контракт, по которому каждый шаг в сторону был прописан в долларах. Как она и сказала Татьяне, вопрос штрафа не стоял так остро и, если бы травма была куда серьёзнее, то, естественно, ни о каких выступлениях и речи бы не шло – она бы не стала рисковать и выплатила всё по пунктам. Но ситуация не настолько безнадёжная, чтобы нарушать условия соглашения. Да и не хотелось подводить никого, особенно Татьяну, особенно, чувствуя свою вину за эту глупую травму. А потому, девушка искренне верила, что у неё всё получится.☆☆☆
Утро наступило для Ани слишком неожиданно, предварительно поставленный будильник напоминал о себе уже второй раз, но девушка даже глаз не открыла. Её организм просто отказывался реагировать на посторонний шум, предпочитая отключиться. Но, к сожалению, это было невозможно, и после четвёртого сигнала, девушка, не глядя нащупала телефон с единственным желанием швырнуть его в стену и заглушить, наконец, этот противный звук. Однако, как только она чуть уловила число на экране, то резко распахнула глаза, вспоминая, что сегодня за день. Двадцатое апреля. Тот самый день первого шоу. А перед этим ещё небольшая тренировка с Лизой, от которой она тоже не планировала отказываться. Телефон показывал 9:47 a.m, а значит в запасе есть ещё примерно час. Сидя на кровати, Щербакова прислушалась к своим ощущениям – голова не гудела, лишь присутствовала некоторая тяжесть, от которой легко избавит душ и завтрак. А рука… Рука, на удивление, почти не беспокоила её, осталась вчерашняя ноющая боль, но уже гораздо слабее. Аня попробовала пошевелить пальцами – неприятные ощущения по-прежнему сохранялись, от которых она невольно поморщилась, но, было очевидно – чувствовала девушка себя намного лучше, чем минувшим вечером. И это ощущение как будто придавало уверенности в предстоящих прокатах на шоу. Сидеть и думать времени особо не было, а потому Аня, учитывая своё состояние, решила привести себя в порядок, понимая, что, очевидно, это займёт больше времени, чем обычно. Так и вышло – только спустя почти полчаса она была готова и сразу же вышла из комнаты, тут же сталкиваясь с Лизой, которая как раз собиралась к ней зайти. – Аня, доброе утро, – звонким голосом сказала она. – Я за тобой шла, мама на завтрак позвала. Ой, – испуганно прошептала девочка, обращая внимание на повязку на левой руке у Ани. – Это что? У тебя травма? Как же так получилось? В этот момент в конце коридора послышался шум, привлекая взгляды обеих. Илья. Именно он был источником этого шума и по его напряжённому взгляду, Аня поняла, что он услышал все вопросы сестры и сейчас как будто ждал ответа больше неё самой. Но девушка не задержала свой взгляд на нём, переводя его на Лизу. – Не переживай, ладно, – она слегка погладила её по волосам. – Я просто неудачно упала на тренировке. Всё хорошо. – Но у тебя же повязка, – Лиза нахмурилась. – Значит тебе очень больно, и ты не сможешь кататься. – Лиз, – Аня обняла её здоровой рукой, мягко прижимая к себе. – Я в полном порядке и точно смогу кататься. Правда. Девочка ничего не ответила, а просто сильнее обхватила её руками. Щербакова продолжала перебирать волосы Лизы, отчётливо ощущая на себе пытливый взгляд Ильи, который, к слову, продолжал стоять около двери своей комнаты, и, естественно, слышал весь разговор сестры с Аней. Девушка немного повернула голову в его сторону, тут же встречаясь с голубыми омутами. На удивление, в глазах Малинина она не видела привычной раздражительности и злости, нет. Он смотрел на неё как-то странно, с некоторой задумчивостью и даже сомнением. Не хмурился, не ухмылялся и не улыбался. Никаких эмоций, кроме его глаз, которые сейчас словно гипнотизировали Аню, и она совершенно не могла оторваться от них. Наверняка, простоять так они могли долго, однако у Лизы, конечны же, были свои планы на этот счёт. – Илюша! – Воскликнула девочка, заставляя и брата, и стоящую рядом девушку вздрогнуть, моментально приходя в себя. – Ты видел, что у Ани травма? Как же ей теперь выступать в шоу? – Видел, – спокойно сказал он, подходя ближе к ним. – Ну ничего, она же у нас великая чемпионка, справится с такой ерундой. – И снова его голос был пропитан сарказмом, а взгляд стал колючим. – Конечно справится, – ответила она, со всей серьёзностью воспринимая слова Ильи. – Я верю в тебя, – теперь уже девочка обратилась к Ане, точно такими же голубыми омутами смотря прямо ей в душу. – Спасибо, солнышко, – девушка готова была расплакаться от такой абсолютной детской преданности. – У нас с тобой совсем скоро тренировка. Помнишь, я тебе обещала, как только приехала? – Но сегодня же шоу, как это…, – в неверии прошептала Лиза. – Ты не шутишь? Правда? – Вот так, – она слегка кивнула. – Правда. Не шучу. Мы ведь скоро уже поедем по разным городам, а мы с тобой так и не покатались, что мне совсем не понравилось, – девушка с хитрым прищуром смотрела на неё. – Поэтому сегодня мы должны обязательно исправить это. Согласна? – Конечно, – голос Лизы превратился в писк. – Я всегда согласна. – Тогда бегом на завтрак и потом на тренировку, – Аня весело подмигнула ей, широко улыбаясь. После этих слов девочку словно ветром сдуло – она унеслась вниз по лестнице, параллельно что-то крича родителям. Щербакова на секунду замерла, мягко рассмеявшись, и всё же последовала за ней. Но, пройдя несколько шагов, Аня резко обернулась, вновь встречаясь глазами с Ильёй, который продолжал стоять на месте, совсем никуда не торопясь. Под этим пристальным взглядом ей было неуютно, а потому, развернувшись, она поспешила ретироваться, оставляя после себя лёгкий цветочный аромат парфюма. Как только она скрылась на лестнице, Малинин встряхнул головой, приходя в себя, при этом чувствуя слишком частые удары сердца. Собственная реакция на Щербакову немного выбила его из равновесия, но думать об этом он не стал, да и некогда было – вчерашняя тренировка была практически сорвана, поэтому в планах у молодого человека было покататься перед шоу на свободном льду после Лизы. И, не теряя больше времени, Илья направился к лестнице, быстро спускаясь на первый этаж, где уже, наверняка, его ждали. Завтрак прошёл почти в абсолютной тишине – говорила из всех пятерых только Лиза. Но даже без слов Малинин периодически ловил изучающий взгляд матери, под которым просто терялся и не знал, куда себя деть. Особо ничего не съев, он резко поднялся с места, не смотря на маму, решая уехать из дома пораньше и, возможно, встретиться с Эндрю или Максом. Главное сейчас – уйти поскорее. Но фортуна сегодня явно была не на его стороне, иначе как объяснить то, что Татьяна последовала за ним, тут же окликая сына. – Илья, задержись на минутку, – спокойный голос матери заставил молодого человека замереть, напрягаясь всем телом. – У меня к тебе вопрос есть. – Да, – он развернулся к Татьяне, стараясь сохранять невозмутимый вид. – Какой вопрос? – Травма Ани, – она продолжала говорить спокойно, смотря прямо в глаза сына, словно пытаясь узнать всё без слов. – Ты как-то виноват в ней? Только, пожалуйста, не ври мне. – Мам, ты сейчас серьёзно? – Илья нервно усмехнулся, проводя рукой по волосам, скрывая лёгкую дрожь в пальцах. – Она на ровном месте валится, а тут четверные, на которые твоя чемпионка уже давно не способна, – он чуть помедлил, обдумывая дальнейшие слова. – Так что, я понятия не имею, что у неё там случилось. Да и, честно говоря, мне абсолютно всё равно и на неё саму, и на её травмы. – Я тебя услышала, – Татьяна как-то странно улыбнулась, всё ещё не отводя взгляда от него. – Можешь идти. После этого разговора она окончательно убедилась, что сын как-то замешан в этой истории с травмой девушки, но больше всего её задевало то, что Илья соврал. Смотрел в глаза и нагло врал, наивно полагая, что мать ничего не понимает. На самом деле, спросить напрямую у него она решила сразу же после вечернего разговора с Аней, чувствуя, что та всего не договаривает. И, собственно, чутьё не подвело – сын соврал, а она прекрасно видит, когда он врёт. Сомневалась женщина только в степени причастности Ильи, всё-таки внутри была надежда на то, что его вина минимальна, но ложь только подпитывала эти сомнения. С одной стороны, Татьяна могла понять и Аню, которая не хотела ещё больше накалять обстановку, но, с другой, сейчас, в этой сложившейся неопределённости, она не знала о чём думать. И это состояние совсем её не устраивало.☆☆☆
Тренировка с Олимпийской чемпионкой для маленькой Лизы не была похожа ни на одну из её обычных. Аня не прыгала каких-то сложных прыжков, особенно с травмой, не требовала от неё прогонов программ, нет, они просто скользили на глубоких рёбрах, иногда переговариваясь. Девочка старалась повторять каждое движение за Щербаковой, не упуская ни единой секунды, смотря на неё во все глаза. Конечно, никаких серьёзных корректировок она не делала, понимая, что она не имеет на это никакого права, у Лизы есть тренеры, которые следуют разработанному плану, и вмешиваться в него будет верхом некомпетентности. К тому же, у неё есть и старший брат, трёхкратный чемпион мира, готовый помочь в любой момент. А потому, девушка просто старалась обратить внимание Лизы на своё эмоциональное состояние во время её нахождения на льду, параллельно вырисовывая причудливые узоры лезвиями. Лишь почти в самом конце они немного обсудили аксель, с которым у Лизы были проблемы. Аня внимательно посмотрела на её дугу, отталкивание и приземление, совсем чуть-чуть направляя. Час с Лизой пролетел незаметно и вот уже Аня выходила из раздевалки, собираясь немного прогуляться – погода, наконец, радовала теплом и даже солнцем. Конечно, она не планировала куда-то далеко идти или, тем более, ехать, но проветрить голову однозначно надо было. До общего сбора перед первым шоу оставалось ещё целых три часа, за которые можно всё успеть. Рука беспокоила всё меньше, чему девушка была несказанно рада, надеясь, что сможет обойтись совсем без таблеток во время своих прокатов. С такими позитивными мыслями Щербакова шла по слабо освещённому коридору, уткнувшись в телефон и отвечая на сообщение Татьяне, чтобы она не переживала по поводу её отсутствия. – И почему же ты ей ничего не сказала? – Внезапный голос, раздавшийся сзади заставил девушку замереть на месте от неожиданности, едва не выронив телефон. – Про наше столкновение. Аня медленно повернула голову, пряча гаджет в карман и замечая Илью в паре метрах от себя. Молодой человек стоял, опираясь на стену и скрещивая руки на груди, сканируя Щербакову прищуренным взглядом в ожидании ответа. Малинин говорил непривычно серьёзно, без ехидства и сарказма, без раздражительности и злости. Она слегка оглянулась по сторонам и, убедившись, что никого рядом нет, сделала пару шагов, сокращая расстояние между ними. – Тебе то что? – Аня безразлично пожала плечами. – Если ты так хочешь, чтобы твоя мама узнала про всё, то сам ей и расскажи, – она стояла совсем близко, смотря на него снизу вверх. – А я сказала то, что посчитала нужным и, кажется, я уже говорила, твоё мнение меня не интересует. – Ты могла сказать, что в твоей травме виноват я, – он проигнорировал все её слова, продолжая настаивать на своём. – И ты прекрасно знаешь, что родители не оставили бы это просто так. Девушка не торопилась отвечать, изучая его голубые омуты и, вместе с этим, совершенно не понимала поведения Малинина. Она действительно была сбита с толку такой переменой в его настроении. Казалось бы, никто ничего не знает, особенно его родители, успокойся и забудь, чего ещё надо? Зачем задавать ей все эти вопросы? Было и было, проехали, работаем дальше. Но нет. Он стоял перед ней и требовал ответов. – Илья, – она подошла максимально близко к нему, от чего тот сильнее напрягся. – Моя травма – это только моё дело, которое тебя не касается. И да, советы мне твои не нужны, так что оставь их при себе, – уверенно заявила Аня, пристально смотря молодому человеку в глаза. – Ты, вроде бы, собирался на тренировку? – Девушка скользнула взглядом по сумке на его плече. – Лёд в твоём полном распоряжении, поэтому не трать время на бессмысленные разговоры. И Щербакова резко отошла от него, разворачиваясь в противоположную сторону, скрываясь за углом. Малинин ещё несколько долгих секунд смотрел ей в след, переваривая сказанное. Она не ответила прямо, что неимоверно раздражало его. Она просто сказала, что это не его дело, чётко давая понять это и пресекая его расспросы. Да, он и сам сегодня утром соврал матери, но его ложь вполне объяснима. Банальная защитная реакция. Как там говорится? Лучшая защита – это нападение? Хотя, если так подумать, то он почти и не врал – она ведь и правда периодически падала с разных элементов. А про столкновение он не сказал потому, что… да просто не сказал и всё. Тем более, об этом его мама не спрашивала. Да, однозначно так. Однако, прямо сейчас Илья не понимал эту девушку – она действительно могла доставить ему проблем, практически ничего для этого не делая, но почему-то не стала рассказывать правду, загоняя парня в тупик. Но ненадолго. Осознание настигло быстро, выбивая весь воздух из лёгких. Неужели это простая жалость? Она пожалела его, оттого и промолчала, сочинив сказку о неудачном падении с прыжка для его семьи. Сделала одолжение, блять. Он до боли сжал зубы, чувствуя поднимающуюся откуда-то изнутри лавину из злости и недовольства. Малинин на каком-то интуитивном уровне ненавидел, когда его жалеют и не жалел себя сам. Жалость – это слабость и беспомощность. То есть, совершенно не про него. И теперь Илья точно не отпустит эту ситуацию на самотёк и не позволит этой девчонке жалеть себя. Ни за что. При всём при этом, какой-то другой причины её молчания Илья даже мысленно не допускал, в полной мере сосредоточив своё внимание исключительно на том, что ему казалось единственно верным вариантом. – Вот так значит, да, – едва слышно процедил он в пустоту коридора. – Ладно. И, полный решимости, смешанной со злостью и раздражительностью, молодой человек поспешно направился переодеваться. Всё-таки в одном Щербакова была права – лёд уже свободен, а значит меньше слов и больше дела.☆☆☆
Аня, тем временем, уже дошла до небольшого парка, который раскинулся буквально в десяти минутах ходьбы от клуба. На календаре была середина апреля, поэтому весна уже полноценно вступила в свои права, создавая вокруг невероятную весеннюю симфонию пробуждения и жизни. Девушка медленно шла по дорожке, выложенной из тёмной брусчатки, чувствуя гуляющий ветер в волосах, полноценно наслаждаясь такой необходимой тишиной, нарушаемой лишь тихим шелестом листьев и пением птиц. Людей в парке в этот час совсем не было, что, собственно, неудивительно, учитывая самый разгар буднего дня. Но это как раз играло ей на руку – побыть наедине с собой в таком атмосферном месте доводилось не часто. Дойдя до ближайшей скамейки, Аня присела, закрыв глаза и подставляя лицо ласковым солнечным лучам. Однако, как это обычно и бывает, полностью насладиться этим моментом ей было не суждено – буквально через пару минут её привлёк звук пришедшего сообщения. Распахнув глаза, на секунду зажмурившись от яркого солнца, она быстро вытащила телефон из сумки, проверяя его. Саша ответила на то самое видео с арены, которое девушка отправила после финального прогона. Саша: «Масштаб завораживает, конечно. Уже представляю полный аншлаг. Я надеюсь, что ты готова разрывать этот зал своими выступлениями? И, кстати, я видела то видео и это слишком мощно, особенно после всех твоих травм и операций. Отговаривать не буду, но ты там поаккуратнее, не убейся смотри о него. Обязательно жду твоих эмоций после шоу. Скучаем по тебе все». Аня невольно улыбнулась, читая сообщение и тут же вспоминая о видео, про которое писала Саша. Буквально пару дней назад с её вечерней тренировки в сети завирусилось короткое видео, на котором Щербакова идёт на четверной флип. Надо сказать, попытка запечатлена была почти самая удачная из всех – приземление всего лишь в степ-аут. Видео было снято издалека, в отвратительном качестве, но не узнать на нём её было невозможно. Слишком очевидно. И девушка совершенно не знала, кто так нагло подсматривал за ней и умудрился что-то снять, да ещё и в интернет выложить. Видео, разумеется, тут же взлетело в тренды во всех социальных сетях, потому что никто не ожидал от неё, фигуристки, закончившей со спортом четыре года назад, сейчас четверной прыжок. Конечно, контент с тренировок к шоу в сети был, в том числе от неё самой, но эти фото и видео были… какими-то простыми что ли – обычные селфи с тренировок, какие-то забавные моменты на льду с той же Алисой или кусочки их общего номера, но она ничего не выкладывала из собственных тренировок, в отличие от других участников. С разрешения Ани, в интернете гуляло только небольшое видео от Лью, когда та засняла секунд тридцать очередного прогона Олимпийской произвольной, но и там были всего лишь пару сольных тройных прыжков, которые не вызывали такую волну обсуждений, как тот пятисекундный огрызок. По-другому и не назвать то видео. Однако именно оно и заставило говорить всех болельщиков и прессу, даже американскую, на что Аня сейчас способна и действительно ли собирается идти на четверной, а может и не один, в шоу. Никаких комментариев она, естественно, не давала, но этот инцидент всё же задел её, отпечатываясь в сознании дополнительным давлением, которое в нынешней ситуации только отвлекало и сбивало с нужного настроя. Аня: «Ой, Саш, уже просто хочется выйти и прочувствовать этот масштаб, а там как пойдёт. Но, надеюсь, свиста не будет)) С флипом пока сложно, он на паузе, но думаю ненадолго. Тоже безумно скучаю.» Она отправила сообщение и сжала телефон в руке, возвращаясь к мыслям обо всём и сразу. Ещё сидя в раздевалке после столкновения, Аня решила, что ни при каких обстоятельствах не расскажет про травму никому из близких – ни тренерам, ни подругам, ни, тем более, родителям или сёстрам. Но сейчас она вдруг задумалась, каким образом скрыть тугую повязку на руке во время выступлений – все перчатки к платьям полупрозрачные, а значит всё равно будет просвечивать, а выходить на лёд без повязки – это неоправданный риск, на который Щербакова не собиралась идти. – Вот чёрт, – раздосадовано простонала Аня, смотря на эту самую повязку, как будто рассчитывая, что она исчезнет под её тяжёлым взглядом. – Замкнутый круг какой-то. В данной ситуации ничего сделать она не могла, оставалось только смириться с тем, что сразу после шоу, а может и во время него, пойдут домыслы и спекуляции на тему её физического состояния, особенно в контексте слитого огрызка на пять секунд. Безусловно, семье она объяснит это и заверит, что с ней всё в порядке, но СМИ… Российские снова затрубят о том, что нельзя было ехать, а от американских она даже не представляла, чего ожидать. И что из этого было хуже Аня категорически не знала.
