Тень Лунного Гимна.

      Разум — на удивление хрупкая вещь, особенно когда его препарируют заживо. Сотни людей, не успевших эвакуироваться вместе с отрядами Светоносцев, корчились на сыром мху острова Хийси. На их телах не было ни единой раны, но их выгибало дугой от лихорадки. Над ними пульсировали гигантские энергетические купола, возведённые Дотторе. Где-то вдали, над исчезнувшими во мраке лесами и селениями Нод-Края, эти конструкции мерцали чужеродным, болезненным светом. Эксперимент Второго Предвестника Фатуи превратил их родину в гигантскую герметичную лабораторию. Дотторе не оставил после себя ни выжженной земли, ни рек крови — его методы были куда более изощрёнными. Из пересохших губ пострадавших срывался бессвязный, скулящий бред. Их рассудок плавился, не выдержав увиденного внутри куполов, откуда их уже несколько часов вытаскивали Альбедо, Странник и Дурин. Но даже они не могли до конца осмыслить происходящее: под куполами Дотторе проводил массовые эксперименты по слиянию человеческого разума с животными формами. И где теперь находился похищенный Путешественник, не знал никто. Посреди этого хаоса на своей территории, возвышалась Лаума.  Верховная жрица Детей Морозной Луны двигалась между импровизированными лежанками из мха с грацией священного оленя, её жесты оставались плавными, словно паника была ей вовсе неведома. Прохладное свечение дендро стихии скользило по её пальцам, когда она касалась горячих лбов больных, унимая жар хотя бы на мгновения. Она улыбалась тихо и спокойно — так, словно знала, что этого достаточно. — Тише, дитя, — ворковала Лаума, поправляя влажную ткань на шее мечущегося в бреду охотника.  — Следуй за мной и купайся в мягком свете луны, засыпай. Жрица раздавала короткие приказы так спокойно, будто они находились не в эпицентре катастрофы, а на обычной храмовой службе. Для корчащихся на земле людей её фигура стала единственным якорем в этом аду: незапятнанная, почти пугающая в своем совершенстве святость. Они тянулись к ней слабеющими пальцами, цепляясь за её присутствие рядом. Под своды ветвей, нагло вторгаясь в стоны раненых, вклинился чужой, ритмичный перезвон тяжелого золота. Лаума не обернулась, но её плечи едва заметно напряглись. Этот звук невозможно было спутать ни с чем.  Нефер вошла в святилище детей морозной луны не как человек, которому требовалась экстренная помощь. Она скользила сквозь толпу растерянных людей подобно пустынной змее — бесшумно и грациозно, стараясь не наступить на кого то лежачего. Хозяйка Куратории тайн даже сейчас выглядела так, словно хаос вокруг был не трагедией, а лишь очередной шахматной партией, доску для которой грубо перевернули. Девушка обводила изувеченный лагерь холодными зелеными глазами, жалости как таковой, увы, в них не было. Она хладнокровно оценивала убытки и выискивала среди чужого бреда хоть какую-то кроху информации, которую только можно было вытащить из этого хаоса. Подойдя к Лауме, Нефер остановилась на расстоянии, которое было чуть ближе дозволенного приличиями, но достаточно далеко, чтобы не задеть ауру «святости» жрицы. — Твои молитвы звучат достаточно громко, но, боюсь, Доктор глух к поэзии. — растягивая каждое слово, пришедшая обратилась к жрице. Лаума отняла руки от груди очередного бредящего и поднялась. Рядом с её измятыми светлыми одеждами, успевшими пропитаться сыростью моха и чужим потом, Нефер выглядела почти издевательски идеально. Тяжелый шелк, глухой блеск витого золота и удушливый шлейф пряных масел, который бесцеремонно вгрызался в пропахший болезнью воздух, её идеальная осанка и массивные браслеты казались настоящей пощечиной всем, кто сейчас корчился в грязи у её ног. — Госпожа Нефер, — Лаума склонила голову в легком, учтивом кивке, на её губах застыла безмятежная полуулыбка.  — Надеюсь, Северная сеть принесла вести? — Мои ищейки обходят купола. Ткань пространства вокруг них нестабильна, — Нефер сузила глаза, её взгляд скользнул по бледному лицу Лаумы.  — Путешественник исчез, и следы обрываются внутри центральной аномалии. Мне нужны данные от тех, кого вытащили твои... герои. Что они видели до того, как их разум рухнул? — Они видели то, что смертным видеть не положено, — мягко отрезала Лаума, отворачиваясь к деревянному столу, уставленному чашами с травяным отваром.  — Их разум сломлен. Я не позволю тебе допрашивать их сейчас, Нефер. Они нуждаются в покое. — Покой в Нод-Крае — это привилегия мертвых, Ума.  Толпа видела лишь двух спорящих лидеров. Но Нефер смотрела в упор, не моргая, молчаливо бросая вызов всей этой праведной фальши. Лаума выдержала взгляд. Её лицо оставалось ликом милосердной спасительницы, но в глазах на секунду мелькнуло нечто настолько темное и собственническое, что Нефер едва заметно сжала челюсти, чтобы не выдать дрожь. Она усмехнулась одними уголками губ и отступила на шаг, делая вид, что заинтересовалась докладом одного из своих шпионов, вынырнувшего из теней. Лаума отвернулась к чашам. Её пальцы, скрытые от толпы, совсем мелко дрожали. Травы не помогали. Дендро энергия не могла восстановить разорванные нейронные связи и выжечь скверну из их голов. Нужно было нечто более... сильное.  Жрица заслонила собой стол, быстрым, заученным до автоматизма движением она извлекла из складок пояса крошечный ритуальный нож. Секунда — и тонкое лезвие безжалостно полоснуло по внутренней стороне левого запястья.  Она даже не поморщилась.  Нож коротко чиркнул по голой коже запястья. В зеленоватое варево тяжело стекли капли жидкого серебра — та самая мифическая кровь Гипербореи, делавшая Лауму живым божеством. Только божество это было чертовски измотано. Её дар целительства не знал кнопки выключения, лес непрерывно кричал в её голове, лишая сна сутками напролет.  «Я подношу кровь и слёзы лунному свету». Лаума намертво зажала порез ладонью и начала торопливо размешивать отвар. Она думала, что скроет серебряное свечение в мутной воде. Но от внимательных глаз невозможно было спрятать ни этот жест, ни то, с каким исступлением жрица цеплялась за черпак, просто чтобы не упасть. Она думала, что никто не заметил.  Но на другом конце лагеря, сквозь брешь в снующей толпе, за ней неотрывно следили холодные зеленые глаза. Нефер стояла неподвижно, скрестив руки, её пальцы с идеальным маникюром беззвучно впивались в жесткую ткань собственного наряда. Она видела блеск стали. Видела, как тяжело падает в котел серебряная кровь. Лицо хозяйки Куратории оставалось таким беспристрастным, но под кожей на скулах напряженно перекатились мышцы. «Когда право сильного перестаёт действовать, диким зверям приходится несладко». Эта мысль пульсировала в голове Нефер, пока она смотрела на отчаянное самоистязание жрицы. Мученичество Лаумы вызывало у неё брезгливое раздражение... и острое, темное желание лично вскрыть эту праведную оболочку, чтобы заставить её кровоточить уже не ради толпы, а ради неё одной. Зачерпнув полную чашу модернизированного отвара, Лаума направилась к следующему ряду пострадавших. Она успела сделать лишь пять шагов.  Внезапно мир вокруг неё помутнел. Звуки лагеря слились в один оглушительный гул, а цвета выцвели до тошнотворно-серого. Колени предательски подогнулись. Отдача от использования собственной крови на фоне жесточайшего истощения ударила по нервной системе настолько неожиданно. Деревянная чаша выскользнула из ослабевших пальцев, с глухим стуком ударившись о землю. Лаума рухнула на колени прямо в грязь и мох, тяжело хватая ртом воздух.  Послушники замерли, парализованные ужасом — их незыблемый столп, их святая зашаталась. Прошло ровно три секунды. Прежде чем кто-либо успел броситься к ней на помощь, Лаума оперлась о землю дрожащей ладонью и рывком поднялась на ноги, отряхивая подол своей одежды. Жрица подняла лицо, на нём сияла безупречная, безмятежная улыбка. — Всё хорошо, — её голос прозвучал спокойно, перекрывая зарождающийся гул.  — Ни о чем не беспокойтесь. Здесь просто... немного душно. Принесите новую порцию отвара, пожалуйста. Люди с облегчением выдохнули, иллюзия безопасности была восстановлена, жрица снова взяла всё под контроль. В стороне от суеты Нефер молча не сводила глаз с лица жрицы. За этой отрепетированной мягкостью, за этим фальшивым всепрощением она ясно видела черную усталость, которая уже начала разъедать Лауму изнутри. Святая трещала по швам, и чем шире и добрее она улыбалась сейчас этой обреченной толпе, тем жестче будет её срыв наедине. Нефер прикрыла глаза, отрезая от себя звуки чужого бреда. Она знала: сегодня ночью милосердия не будет.

***

Сумерки добрались до покоев жрицы незаметно — просто в какой-то момент света стало недостаточно. Здесь, за толстыми стенами храма, звуки изувеченного лагеря сливались в неразборчивый гул, но для Лаумы тишины не существовало в принципе. Лес продолжал истошно кричать внутри её черепа.  В келье не горело ни единой свечи — тусклого света, пробивающегося сквозь узкое окно, было достаточно. Лаума сидела на краю жесткой, застеленной простым льном постели. Спина, обычно идеально прямая на публике, сейчас сгорбилась. Святая стянула с себя верхнюю часть испачканных одежд, оставшись в тонкой нижней рубашке. На бледной коже левого запястья уродливым темным пятном запекалась серебряная кровь. Жрица почти с остервенением терла её влажной тканью, но металлическое мерцание въелось в поры. Дверь поддалась без единого звука. Замки или лишние взгляды никогда не были препятствием для главы Северной разведывательной сети. Нефер переступила порог, принося с собой запах холодного вечернего воздуха и пряных масел. Она остановилась в нескольких шагах от постели, глядя на сгорбленную фигуру сверху вниз. В полумраке роскошь её нарядов терялась, оставляя лишь жесткий, прямой силуэт. Зеленые глаза привычно оглядели помещение, прежде чем остановиться на дрожащих пальцах Лаумы. — Ты себя угробишь, — голос Нефер сорвался, без всяких церемоний и светских замашек. — Когда ты в последний раз ела? А спала? Хотя о чем я спрашиваю, для тебя сон — это выдумка из детских сказок. Лаума не вздрогнула, даже не перестала тереть запястье! Тряпка в её руках окрасилась в грязно-серый оттенок. Прошло не меньше минуты тяжелого молчания, прежде чем жрица отбросила ткань в сторону.  Она медленно подняла голову, демонстрируя второй то, что на этом изможденном лице больше не было ни капли той всепрощающей мягкости, которой она щедро кормила толпу несколько часов назад. Только вымораживающая усталость, давящая на грудную клетку. — Сегодня ночью, — голос Лаумы прозвучал чуть хрипло, не терпящий возражений.  — Я хочу встретиться. Там же. Сейчас это не было обыкновенной просьбой или предложением. Так своеобразно приказывала жрица, которая находится на грани того, чтобы разорвать на куски первого встречного, если не получит свой громоотвод. Пауза затянулась. Как торговец секретами, Нефер всегда знала цену вещам, и цена сегодняшнего срыва Лаумы была непомерно высока. Слитое в котел серебро превратило жрицу в оголенный провод. Этой ночью не будет привычного контроля... Лаума будет вымещать животную усталость, выдирая из Нефер покорность вместе с кожей, и брокерша отчетливо понимала: шанс покинуть подземелье на своих двоих стремится к нулю. Она прикрыла глаза, медленно втягивая носом спертый воздух кельи, пахнущий остывающим травяным отваром. Короткий, рубленый кивок.  — Буду ждать, — ровно ответила Нефер, разворачиваясь к выходу.  Ей не нужно было ничего добавлять. Покидая келью и шагая по гулким коридорам храма, Нефер позволила себе тонкую, почти презрительную усмешку — не над Лаумой, а над тем, как абсурдно был устроен их мир.  Все в Нод-Крае знали свои роли наизусть. В обычной жизни Лаума — непогрешимая жрица-лебедь, чистая, недосягаемая, символ надежды. А она, Нефер, — ядовитая змея, ползающая во мраке, плетущая интриги и собирающая чужие грязные секреты.  Но когда тяжелые двери секретного подземелья закрывались, с лязгом отсекая их от всего мира, эти роли стирались в пыль. Ночью прекрасный лебедь оказывался хищной, безжалостной цаплей, с пугающим хладнокровием вскрывающей чужую плоть. А змея, внушающая ужас целому региону... змея просто замирала, добровольно подставляя горло и позволяя себя терзать.  И для Нефер это была самая честная сделка в её жизни.

***

Заброшенное святилище, скрытое глубоко под сплетением корней древнего древа, встретило её могильным холодом. Бледный лунный свет сочился сквозь трещины в каменном своде, выхватывая из мрака очертания алтаря. На каменном полу были расстелены широкие, густые меха — единственная уступка комфорту, о которой Нефер позаботилась заранее. Лаума медленно спустилась по стертым ступеням.  Нефер уже ждала её. Хозяйка шпионской сети, перед которой трепетала половина Нод-Края, стояла на коленях в самом центре мехов, обнаженная до пояса. Её спина была выпрямлена, а руки покорно лежали на бедрах. Это был их неизменный ритуал — молчаливая, абсолютная капитуляция еще до того, как начнется само действо. Лаума не произнесла ни слова, она остановилась в паре шагов и просто смотрела на чужое открытое тело. Тишина в подземелье начинала давить на барабанные перепонки..  Жрица начала медленно избавляться от атрибутов своей святости. Звякнула о камень отброшенная массивная цепь. За ней последовали тонкие браслеты, тяжелые кольца, заколки. С каждым куском золота, покидающим её тело, с её лица сползало последнее человеческое тепло. Мягкие линии губ затвердели, взгляд стал отстраненным, практически безжалостным. Днем Лаума отдавала себя людям по капле, здесь она собиралась забрать чужую волю целиком. Нефер не поднимала глаз, покорно сверля взглядом ворс под своими коленями, но по её обнаженным плечам пробежала крупная дрожь — она физически чувствовала эту трансформацию. Лаума опустилась на колени напротив. В её руках мягко скользнула плотная полоса черного шелка. Жрица обернула ткань вокруг глаз Нефер и туго затянула узел на затылке, намертво отрезая брокершу от спасительного света. — Ты не должна видеть, — шепот Лаумы, лишенный всяких интонаций, мазнул по щеке второй. — Только слышать и чувствовать. Жрица устроилась напротив, скрестив ноги, и замерла. Она долго молчала, просто втягивая носом запах чужой запах и некий страх, смешанный с остатками парфюмерных масел. Прошла вечность, прежде чем её палец с острым ногтем лег на ключицу Нефер. Лаума провела по коже с нажатием. Белая полоса, оставшаяся от ногтя, на глазах налилась багровым. — Сегодня меня укусил один раненый, — почти беззвучно произнесла Лаума, склоняясь к самому уху Нефер.  — В бреду. Он принял меня за монстра, хороший укус. Глубокий. Хочешь почувствовать? Она перехватила руку Нефер, безвольно лежащую на бедре, и силой прижала её пальцы к своему предплечью. Под кожей Нефер ощутила рваную, свежую рану, влажную и горячую. Брокерша дернулась, из её приоткрытых губ вырвался глухой, рваный выдох — то ли отвращения, то ли извращенного возбуждения. — Тебе страшно? — Лаума сильнее вдавила чужие пальцы в свой укус, заставляя Нефер коснуться самого дна раны.  — Хорошо. Свободной рукой жрица потянулась к бедру. Звук извлекаемого из ножен ритуального изогнутого ножа заставил Нефер замереть, но сталь коснулась не её плоти. Лаума без колебаний вогнала лезвие во внутреннюю сторону собственного бедра и медленно потянула на себя. Кожа разошлась, исторгая из себя густое, мерцающее в лунном свете серебро. Жрица перехватила Нефер за волосы на затылке, жестко дернув вперед, и прижала её лицо к своей свежей ране. — Пей, — скомандовала Лаума, властно удерживая её голову.  — Если ты пьёшь меня каждый день в супе для раненых, прячась в толпе... выпей и так. С чистого источника. Это было издевательство в чистом виде — заставить женщину, держащую в страхе весь Север, слизывать кровь с чужого бедра. Для Лаумы эта серебряная прото-Инь-субстанция была бременем, проклятием, лишившим её сна. И сейчас она сбрасывала это проклятие, превращая священную кровь в инструмент грязного, животного унижения. Нефер подалась вперед. Горячее серебро коснулось её языка, и змея Нод-Края, закрыв спрятанные под повязкой глаза, покорно принялась глотать. Жрица отстранилась, заставляя Нефер прекратить и властно развернула её к себе спиной. Бледная кожа информационной брокерши была исполосана сетью старых, побелевших рубцов — следами их долгих, скрытых от всего мира встреч. Лаума провела по ним кончиками пальцев, собирая на подушечках остатки чужого пота, а затем в дело вступил нож. Лезвие двигалось медленно, с садистской неспешностью вырезая поверх старых шрамов стилизованный лепесток — искаженный, кровоточащий символ Детей Морозной Луны.  Боль была острой, вспарывающей плоть до самых нервных окончаний, но длилась ровно столько, чтобы не дать потерять сознание. Нефер содрогнулась, её спина рефлекторно выгнулась, подаваясь навстречу лезвию. Жрица наклонилась ниже. Её губы обожгли свежие порезы. Лаума медленно, смакуя каждый миллиметр, слизывала выступающие красные капли, заставляя брокершу крупно дрожать. — Ты носишь мою печать под одеждой, — шепнула Лаума прямо в напряженные лопатки.  — И никто не знает. В следующую секунду Нефер жестко дернули за плечи и опрокинули на живот. Лаума навалилась сверху, вдавив острое колено прямо в поясницу брокерши, намертво пригвоздив её к полу. Лицо Нефер с силой впечаталось в густой, пахнущий пылью ворс мехов.  — А теперь скажи мне спасибо, — голос Лаумы потерял последние человеческие нотки. — За то, что я не пришла к тебе вчера, когда мой череп трещал по швам от криков умирающих. За то, что я терпела ровно столько, сколько было нужно. И за то, что сегодня пришла... и делаю с тобой это. Нефер судорожно выдохнула в меха. Её глухое мычание, сдавленное тяжелой шкурой, действительно походило на извращенную благодарность.  И тогда Лаума ударила. Её ногти с безжалостной силой вонзились в ягодицы Нефер, вспарывая кожу. Удары посыпались один за другим — тяжелые, оглушающие шлепки открытой ладонью, от которых на бедрах мгновенно расцветали багровые, горящие отметины. Жрица выбивала из неё ту самую всепрощающую святость, которую сама была вынуждена носить весь день. Ей нужен был абсолютный контроль над чужой жизнью. В руках Лаумы оказалась жесткая черная веревка. Жрица обернула её вокруг горла распластанной Нефер, перекрестила концы и с силой потянула на себя. Воздух закончился мгновенно.  Нефер захрипела. Её пальцы вслепую заскребли по каменному полу под мехами, сдирая ногти. Лаума хладнокровно наблюдала, как судорожно вздымаются изрезанные лопатки, как кровь из символа Морозной Луны пачкает ткань. Не давая брокерше ни единого шанса на вдох, жрица резко, без подготовки вогнала внутрь её тела пальцы, безошибочно ударяя под самым болезненным и острым углом.  Веревка натянулась до предела, врезаясь в гортань. Тело брокерши выгнулось дугой, натянувшись. Из-под черного шелка, скрывающего глаза, потекли горячие слезы. Было совершенно неясно, плачет ли Нефер от первобытного инстинкта выживания, разрывающихся легких, или от того, что её тело прямо сейчас рассыпается от темного, всепоглощающего оргазма, пока её практически лишают жизни.  Хватка на горле исчезла так же внезапно, как и появилась.  Лаума отбросила веревку и тяжело осела на меха рядом с задыхающейся женщиной. Её окровавленные пальцы стянули с лица Нефер влажную от слез повязку. Несколько минут в ледяном подземелье слышался только хриплый, рваный кашель и загнанное дыхание обеих. Жрица не произнесла ни слова извинений — здесь им не было места.  Вместо этого она спокойно достала из своих одежд чистую льняную ткань и мази. Теми же самыми руками, которые минуту назад резали, пороли и душили, Лаума начала обрабатывать раны. Она действовала с пугающей, безупречной заботой — аккуратно стирала кровь, накладывала повязки ровно теми же ласковыми движениями, что и днем, спасая пациентов в лагере. В этих ее изменениях было что-то глубоко чудовищное: милосердная целительница и безжалостный палач слились в одно неразделимое целое. Нефер смотрела на неё мутным, расфокусированным взглядом, но даже не пыталась отстраниться, принимая эту больничную ласку. Растерзанное веревкой горло саднило так, что каждый вдох отдавался резью, но разум информационной брокерши, пережив клиническую разрядку, возвращал свою привычную цепкость. Ей нужно было выпустить своих демонов — по-своему. — Сегодня... — Нефер с трудом сглотнула слюну, отдающую железом.  — Я узнала, где находится Путешественник. В северной аномалии.  Лаума на секунду замерла с бинтом в руках.  — Но я пока никому не скажу, — в изувеченном шепоте Нефер проступила та самая безжалостная правительница теневого мира, наслаждающаяся чужой уязвимостью.  — Пусть помучаются ещё пару дней. Это был её личный садизм — абсолютная власть над информацией, от которой зависели тысячи жизней, и которую она хладнокровно удерживала в своих израненных руках.  Лаума опустила взгляд на перебинтованное горло брокерши. На её лице, очищенном от дневного напряжения, появилась короткая усмешка.  — Ты — дрянь, — произнесла жрица ровным тоном, затягивая узел на повязке. Нефер прикрыла глаза, обессиленно укладывая щеку на прохладный камень рядом с мехами.  — Ты тоже.

***

      Утро принесло с собой запах разложения. Энергетические купола, возведенные Дотторе, начали сжиматься. Медленно они сдавливали пространство, отрезая метры отравленного леса. Серебряная кровь Лаумы перестала приносить плоды. Люди умирали прямо на влажном мху, выгибаясь в последних, страшных судорогах, пока их разум окончательно стирался чудовищными экспериментами по слиянию человеческого сознания с животными формами. Один из старших жрецов остановил Лауму возле навесов с умирающими, его взгляд цеплялся за заострившиеся скулы Верховной жрицы, за её серую, почти прозрачную кожу. — Госпожа голос лунного гимна, — начал он, нервно комкая край своей рясы.  — Ваша энергия уходит в никуда. Мы теряем вас. На что вы тратите силы ночами, когда лагерь спит? Лаума не повысила голоса, она даже не изменилась в лице, но что то в ее интонации заставило жреца инстинктивно отшатнулся. — Мои ночи принадлежат Луне. Если ты сомневаешься в моей жертве — можешь занять мое место. Вопрос был исчерпан раз и навсегда.  В это же время, скрываясь в тенях полуразрушенной каменной часовни, Нефер крутила в длинных пальцах мерцающий артефакт связи. Северная разведывательная сеть нашла брешь в нестабильном пространстве куполов. Она могла отправить сигнал прямо сейчас. Вызвать подкрепление, передать точные координаты Путешественника, о которых узнала ранее. Но изукрашенные кольцами пальцы брокерши так и не активировали кристалл. «Пусть сначала Доктор сделает ход», — прошептала она, хладнокровно пряча артефакт в складках тяжелого шелка.  Абсолютный бесчеловечный прагматизм. Как опытный игрок теневого мира, Нефер знала: преждевременный ответ обернется провалом и раскроет её шпионскую сеть. Ей нужно было собрать максимум данных о мутациях и слабостях барьера, даже если цена этого ожидания измерялась десятками человеческих трупов в день. Чтобы убить хищника, нужно дождаться, пока он выйдет на открытую местность. Её удар должен быть точным и фатальным. К вечеру третьего дня тело Лаумы сломалось.  Она просто не смогла подняться с узкой постели в своей келье. Мышцы свело болезненной судорогой истощения, перед глазами расплывались черные пятна, а в ушах стоял непрерывный, оглушающий гул леса, который она больше не могла фильтровать.  Дверь в который раз приоткрылась. На пороге появилась Нефер. На ней не было массивного золота — только простое, плотное темное платье с высоким воротом, надежно скрывающее свежие следы от ножа, ногтей и тяжелой веревки. В руках брокерша держала глиняную миску с густой горячей похлебкой. Хозяйка Куратории молча подошла к кровати, опустилась прямо на край жесткого матраса — жест абсолютно немыслимый, ломающий всю иерархию их извращенной связи. В их мире Нефер стояла на коленях, а Лаума возвышалась над ней. Сейчас всё перевернулось. Нефер зачерпнула варево деревянной ложкой и поднесла к пересохшим, потрескавшимся губам жрицы. Лаума стиснула зубы и отвернула голову. В этой физической беспомощности, в этой внезапной опеке со стороны той, кого она привыкла ломать и подчинять, крылось нечто глубоко неправильное, разрушающее иллюзию её абсолютной власти. — Ешь, — приказала Нефер, не проявляя сочувствия или мягкости. Жесткие, прохладные пальцы перехватили подбородок Лаумы, силой заставляя повернуть лицо обратно. Лаума попыталась дернуться, но сил не хватило даже на то, чтобы оттолкнуть чужую руку. — Ты не должна меня жалеть, — Глаза жрицы лихорадочно блестели от жара.  — Это разрушает всё. Нефер силой протолкнула деревянную ложку ей в рот, заставляя проглотить обжигающую, тяжелую еду. Её зеленые глаза смотрели на беспомощную, сломленную жрицу со спокойствием. Она не собиралась играть в милосердную сиделку. — Я не жалею, — холодно отрезала брокерша, зачерпывая новую порцию похлебки и снова поднося её к лицу Лаумы.  — Просто без тебя мне будет скучно.

***

      Смерть семилетнего мальчика не вызвала у Лаумы ничего. Ни слез, ни отчаяния, ни даже злости на собственное бессилие. Когда его крошечная грудная клетка перестала вздыматься под её светящимися от дендро-энергии руками, внутри жрицы просто щелкнул невидимый рычажок. Эмпатия отключилась, оставив после себя оглушительную пустоту.  Она не помнила, как дошла до штаб-квартиры Куратории тайн.  Дверь личного кабинета Нефер приоткрылась ровно в тот момент, когда юная помощница Ягода, торопливо собирая бумаги, выскользнула в коридор. Брокерша отослала девчонку "прогуляться" до утра. Нефер хватило одного взгляда на остановившиеся, стеклянные глаза Лаумы, чтобы понять: сегодня не будет ни разговоров, ни прелюдий в виде зрительного контакта. В кабинет вошла не уставшая женщина. Вошел пустой, выгоревший изнутри сосуд, требующий немедленного заполнения чужой болью. Лаума молча подошла к массивному дубовому столу, одним резким движением смахивая на пол стопки отчетов и чернильницы. Звон бьющегося стекла стал единственным звуком в комнате.  Она грубо толкнула Нефер в грудь, заставляя ту лечь спиной на освободившуюся столешницу, а затем перевернула на живот. В руках жрицы материализовалась плотная веревка из колючей лозы. Узлы затягивались довольно сильно, шипы впивались в нежную кожу. Запястья брокерши оказались намертво притянуты к тяжелым ножкам стола, лодыжки зафиксированы так, что она не могла сдвинуться ни на дюйм.  Нефер тихо, прерывисто дышала, упираясь щекой в прохладное дерево, ощущая по всему телу сотни мелких проколов.  Лаума достала из кармана длинную, толстую иглу и зажгла свечу. Металл зашипел над открытым пламенем, раскаляясь докрасна. Жрица не стала использовать кляп. Она просто полоснула ритуальным ножом по собственной ладони, и, когда из раны хлынуло серебро, грубо вмяла свою окровавленную руку прямо в рот Нефер, пальцами надавливая на корень языка. Вкус первородного металла ударил по рецепторам брокерши.  А затем раскаленная игла вошла в кожу на её шее.  Первый прокол. Запах паленой плоти. Второй прокол — чуть ниже, по линии позвоночника. Боль была чистой, не замутненной ничем. Лаума работала точечно, ритмично загоняя раскаленный металл под кожу, оставляя за собой цепочку дымящихся, кровоточащих точек.  Нефер замычала, захлебываясь серебряной кровью жрицы. Для Лаумы, чей проклятый слух круглосуточно впитывал агонию целого леса, любой лишний звук был сродни физической пытке. Именно поэтому она испытывала маниакальную, почти садистскую потребность всегда затыкать Нефер рот — собственной ладонью, жестким ремнем или кровью, — вырывая из нее эмоции, но не позволяя даже громкому стону нарушить ту мертвую тишину, в которой жрица отчаянно нуждалась. Тело брокерши инстинктивно рванулось вперед, пытаясь сбросить с себя источник этой невыносимой агонии, но импровизированные веревки не поддались ни на миллиметр. В панике животного инстинкта челюсти брокерши сомкнулись, до хруста вгрызаясь в запястье, которое душило её.  Лаума не издала ни звука. Свободной рукой она наотмашь, с пугающей силой ударила Нефер по лицу. Голова той мотнулась в сторону, звон пощечины эхом отскочил от стен.  — Замри, — прохрипела жрица, возвращая окровавленную руку ей в рот.  Лаума отбросила остывшую иглу. Тем же ножом, не глядя, она полоснула себя по плечу и ключице — ровно в том же ритме, вспарывая собственную кожу над позвонками. Серебро густыми каплями сорвалось вниз, разбиваясь о деревянный пол, смешиваясь с красной кровью Нефер, стекающей со стола.  — Ты — моя жертва, — маниакально зашептала Лаума, склоняясь к самому уху той, пока их кровь сливалась в единую лужу у ножек стола.  — А я — твоя жертва.  Вскрывая собственную плоть синхронно с плотью Нефер, Лаума следовала своему глубоко извращенному, но незыблемому кодексу жрицы: она искренне верила, что так соблюдает сакральный баланс, в котором не имеет права только забирать чужую боль и покорность, не отдав взамен собственную кровь. Её окровавленные губы коснулись напряженной шеи Нефер. От жестокости перехода сводило мышцы: после паленой плоти и ударов начались поцелуи — влажные, жадные, оставляющие на коже багровые синяки. Лаума рывком перевернула обездвиженную женщину на спину, не обращая внимания на треск натянутых веревок.  Она впилась зубами в обнаженную грудь Нефер. На ласку это не походило — жрица безжалостно прикусывала чувствительные соски, оттягивая их зубами до тупой боли, а затем резко сменяла укусы на глубокое посасывание, заставляя брокершу выгибаться на столешнице. Из горла Нефер вырывались сдавленные, беспомощные стоны. Граница между пыткой и чистым, животным удовольствием стиралась. Лаума опустилась ниже. Она раздвинула скованные ноги Нефер и прижалась губами к чувствительной точке между ее ног. Влажный, горячий язык жрицы двигался довольно размеренно, выбивая из брокерши остатки контроля. Нефер металась в путах, её пальцы судорожно скребли по дубовой древесине. Накопленный стресс, боль от иглы, вкус чужой крови и невыносимо точная, жадная стимуляция снизу сплелись в пульсирующий ком.  Когда Нефер с оглушительным криком сорвалась в оргазм, её тело забилось в судорогах.  И именно в эту секунду растянутого до предела удовольствия Лаума не глядя схватила со стола горящую толстую свечу. Жрица наклонила её, и кипящий, обжигающий воск кляксой капнул прямо между распахнутых бедер Нефер, на самую чувствительную, пульсирующую плоть. Крик брокерши сорвал голос, перейдя в задыхающийся хрип. Боль от ожога на пике разрядки ударила в мозг так сильно, что перед глазами вспыхнули белые круги.  Лаума выронила свечу.  Её колени подогнулись. Жрица тяжело, всем своим весом рухнула на распластанную Нефер, серебряная кровь из разрезанного плеча Лаумы пачкала лицо брокерши. Броня абсолютного равнодушия, державшая жрицу весь день, дала трещину и разлетелась в пыль.  Она не кричала. Не издавала ни звука. Только её острые лопатки начали судорожно, безостановочно трястись. Лаума плакала впервые за эту бесконечную, проклятую неделю, утыкаясь лицом в изгиб чужой шеи. Нефер, всё ещё намертво привязанная, с пульсирующей от ожога и иглы болью, с трудом повернула голову и прижалась влажной щекой к волосам жрицы.  Они пролежали так не меньше получаса. В тишине кабинета слышалось лишь загнанное дыхание и звук капающей на пол крови. Когда Лаума наконец нашла в себе силы подняться, её глаза были красными и опустошенными. Молча она разрезала веревки. Нефер с трудом села, морщась от боли, стягивающей обожженную кожу и исколотую спину.  Началась рутина выживших.  Лаума достала из походной сумки хирургическую иглу и жесткие нитки из вываренных звериных жил. Она зашивала раны на спине Нефер, стягивая края плоти без всякой анестезии, лишь щедро заливая их обеззараживающим настоем из трав. В её прикосновениях больше не было неконтролируемого садизма. Когда спина была стянута грубыми швами, Нефер перехватила из ослабевших рук жрицы моток чистого бинта. Брокерша молча промыла глубокие порезы на плече и ладони Лаумы, туго перематывая их тканью.  Закончив, Нефер тяжело поднялась, опираясь о стол, и потянула Лауму за собой в скрытую за стеллажами спальню. Жрица не сопротивлялась, позволяя уложить себя на кровать.  Брокерша натянула на себя чистую рубашку, поморщившись от трения ткани о швы, и села на край матраса.  — Завтра мы наконец вызволим Путешественника, — голос Нефер звучал хрипло.  — А потом продолжим искать Колумбину и разрабатывать план противодействия. Магистр Варка и Николь возьмут всё на себя. База готова.  Она протянула руку и жестко провела пальцами по спутанным волосам Лаумы. — Хватит. Ты почти мертва. Отключайся. Жрица закрыла глаза, проваливаясь в тяжелое, бездонное забытье, и впервые не стала с ней спорить.

***

      На рассвете седьмого дня фальшивое небо над Нод-Краем пошло глубокими трещинами и с оглушительным грохотом осыпалось вниз. А еще ранее, путешественник был спасен. А затем с небес спустилась Колумбина. Тейват больше не отторгал её, она вернулась, обретя свою первородную мощь. Её неземное пение вибрировало в самом воздухе, превращаясь в похоронную колыбель для Сандроне и Пулонии.. Седьмая Предвестница осталась лежать мертвой среди искореженных обломков собственной машины. Дотторе был побежден, по крайней мере, все хотели в это верить.

***

      Спустя несколько месяцев запах гнили и горелой плоти окончательно выветрился из лесов Нод-Края. Природа забирала своё, укрывая свежим мхом шрамы на земле.  Лаума по-прежнему вела службы. Она всё так же стояла перед народом, но в голосе больше не было того пугающего, предсмертного надрыва, готового сорваться в безумие. Рядом с ней теперь всегда находился молодой, способный послушник, взявший на себя львиную долю рутины по исцелению мелких ран и болезней. Жрице больше не нужно было вскрывать вены и скармливать себя толпе, чтобы поддерживать иллюзию надежды.  Нефер тоже вернулась в свою стихию. Куратория тайн снова опутала Север невидимой паутиной, а информационная брокерша вновь стала той самой змеей, чьего взгляда боялись даже самые влиятельные лорды.  Шагая по тихим, вечерним коридорам храма, Нефер прислушивалась к мягкому шелесту собственной юбки.  «За всю свою жизнь я контролировала абсолютно всё, — проносилось в голове брокерши. «Каждый чужой вздох в этом регионе, или в Сумеру, каждую проданную тайну, каждую слабость, каждую монету. Я не позволяла себе не просчитывать риски. Кроме этих минут с ней. Это единственное время, когда мне разрешено не думать. Возможность просто быть. Быть вещью, быть чьей-то собственностью. И это единственное в моей жизни, что я категорически не хочу брать под контроль». Уже закомая дверь покоев поддалась без скрипа.  Лаума сидела у распахнутого окна, скрестив ноги на широком подоконнике, и лениво просматривала старые пергаментные свитки. Прохладный вечерний ветер путался в её волосах. Её лицо было расслабленным — по-настоящему спокойным, без той въевшейся маски святой, которую она носила днем. Нефер остановилась в дверях. Сегодня не было ни мехов на полу, ни ритуального стояния на коленях. — Я тут подумала, — голос брокерши нарушил тишину комнаты. — Может, попробуем без крови в следующий раз? Лаума медленно оторвала взгляд от древних рун, вопросительно изогнув бровь. — Просто веревки и тишина, — продолжила Нефер, проходя вглубь кельи.  — А то свежие рубцы уже становится проблематично скрывать даже под закрытым платьем. Я, знаешь ли, торговец секретами, а не экспонат из мясной лавки. Жрица долго смотрела на нее. В глазах не было ни садистского голода, ни давящей усталости прошлых месяцев, разве что глубокое понимание. Уголки её губ дрогнули в короткой, искренней усмешке. Она отложила свиток в сторону. — Договорились, — тихо ответила Лаума. — Но если я сорвусь… Ты ведь не уйдешь? Нефер подошла вплотную, опустилась на пол рядом с её коленями, взяла прохладную руку жрицы и медленно, успокаивающе провела её пальцами по своей шее и ключице — там, где под тканью прятались плотные, перекрещивающиеся шрамы от раскаленной иглы и ножа.  — Ты спрашиваешь это каждый раз, — голос брокерши прозвучал так мягко, прежде чем она прижалась щекой к ладони жрицы. — А я каждый раз отвечаю: нет. Не уйду.       Их связь родилась в грязи, отчаянии и потребности причинять боль, но со временем переросла во что-то иное. Это больше не было просто способом выжить и не сойти с ума. В их правильном, безжалостном мире, где Лаума была обязана спасать всех, а Нефер — всеми манипулировать, эти закрытые двери стали их единственным убежищем. Местом больного, но абсолютно искреннего принятия друг друга.