Лучик света, который никогда не погаснет

— Папа! Первое, что услышал Ки Хун, открывая глаза. Перед глазами была темнота, так как шторы были закрыты, да и к тому же глубокая ночь. Ночь, что поглощает весь свет, а тучи закрывает луну и звезды, создавая кромешную тьму. Пару раз моргнув, глаза начали привыкать к тьме и мужчина смог хоть что-то разглядеть. Около его кровати стояла девочка лет пяти, ее глазки были полны слез и Ки Хун, как это увидел, осторожно встал с кровати и аккуратно обнял дочь... Хоть она и не родная... Хоть и ее настоящий отец умер на играх, так же как и мать... Мать-героиня, что пожертвовала собой ради ребенка, что верила Ки Хуну даже после провала плана, что доверила Ки Хуну своего ребенка... Отец был тем, кто готов убить собственного ребенка, что угрожал незнакомому человеку тем, что убьет родную дочь (он отец года и это глупо отрицать), что готов был убить Мен Хи ради денег... И сейчас Ки Хун воспитывает дочку покойных двести двадцать второй и триста тридцать третьего, которой уже пять лет. Прошло пять лет после взрыва острова, прошло пять лет как игр не существует. Вроде бы все наладилось, но... Мен Хи - это прямое напоминание о кошмаре, что Ки Хун пережил, черт возьми, дважды! Девочка, почувствовав объятья "отца", обняла его в ответ и спрятала свое маленькое и милое личико Ки Хуну в плечо и плакала. Плечо пропитывалось слезами и из-за этого прилипала ткань кофты к плечу, но сейчас не это важно. Сейчас важно то, что Мен Хи плачет. Почему? Почему она плачет? Ки Хун тихонько покачивал ее, аккуратно поцеловав в макушку. Если он не стал хорошим отцом для своей дочки, для Ка Ен, то он должен стать хорошим опекуном для Мен Хи... — Тссс... Что случилось...? — Мне... Мне приснился кошмар! Будто... Будто ты... Умер... Пап, мне страшно, клянись, что не умрешь! — Тут сердце Ки Хуна пропустило удар. Он осторожно погладил Мен Хи по голове и чмокнул ее в лобик. Если ей и приснилось, что он умер, то главные вопросы: где и как? Не могла же она вспомнить свои первые дни жизни? Не могла же она вспомнить те игры, то место, что послужило ей роддомом? Это просто невозможно. Никак. Ни при каких обстоятельствах. По крайней мере это не возможно с точки зрения медицины и логики. — Родная, это всего лишь сон. Не переживай, я всегда буду рядом. — Но Ки Хун не поклялся. А смысл? Кто знает, что будет завтра. Может быть Ён Иль захочет прикончить его? Найдет где Ки Хун проживает, подгадает время, да и перережет сонную артерию. Смысл вообще что либо обещать, если не знает, выживешь ли ты? Да, Ки Хун обещал защищать Мен Хи. Он защищал. Он должен был умереть за нее, если бы не сирена. Если бы не взрыв острова. Если бы не Мен Хи, Ки Хун, клянусь богом, остался бы там, чтобы сдохнуть. Чтобы поплатиться за смерти других игроков. За смерти девятисот десяти человек. Но он же обещал Чжун Хи защитить Мен Хи. Он выполняет. И это было последнее его обещание. По крайней мере в этой жизни. Спустя полчаса маленькая девочка уснула на плече Ки Хуна, сжав его пижаму своими маленькими ручками. Ки Хун осторожно встал, придерживая спящую малышку одной рукой, а второй гладя ее по волосам, и вышел из комнаты. Пошел в детскую. Уложил Мен Хи, накрыл ее розовым одеяльцем с мишками, и, осторожно прикрыв дверь за собой, вышел из детской. Но Ки Хун уже не пошел к себе. Ки Хун пошел на кухню. На деревянном столе была белая скатерть, на ней были маленькие пятна, где-то от пролитого кофе, где-то от красок Мен Хи, которая втихоря рисовала на столе и не убирала скатерть, где-то пятнышко от клубничного джема, который Мен Хи случайно пролила за завтраком. На холодильнике висела пара детских рисунков, на одном из них нарисована Мен Хи и рядом с ней Ки Хун, раскрашено кривовато, где-то штрихи выходят за контур, но нарисовано это с такой любовью... На втором листе бумаги нарисован домик с треугольной крышей, которая красная на цвет (Ки Хун, как только Мен Хи показала этот рисунок, спросил "Почему именно красная?", а малышка ответила "Красный цвет яркий! Да и к тому же у тебя раньше были красные волосы, ты сам рассказывал.", и Ки Хун просто улыбнулся и потрепал малышку по голове.), а сам домик был желтым. Около этого домика росла травка, ярко-зеленая, а из нее показывались ромашки. Именно так Мен Хи нарисовала их с Ки Хуном "домик", хоть они и живут в обычной квартире.Ки Хун всегда хранил все рисунки Ка Ен, а сейчас начал хранить и все рисунки Мен Хи... Этой солнечной девочки, которая смогла принести в мир Ки Хуна хоть немного красок, которая смогла хоть на чуть-чуть убрать черноту из души Ки Хуна. Ки Хун сел за стол. Стул немного скрипнул и Ки Хун замер. Сердце упало в пятки, а ладони заледенели. Только бы Мен Хи не проснулась... Только бы не проснулась... Только бы... Тишина. Только мерное дыхание маленькой девочки, что спит в своей кроватке и не подозревает, что ее отец не спит. Мужчина смотрел на часы. Секундная стрелка безжалостно бежала вперед, не экономя время. Три часа, пятьдесят семь минут и тридцать восемь секунд. Тридцать девять. Сорок. Сорок одна.Ки Хун не знает, зачем он так пристально следит за временем. Может старая привычка, когда на играх не было лишней секундочки. Когда не хватало времени. Когда приходилось бежать, рвать глотки другим людям, чтобы самому выжить. Когда приходилось смотреть как безжалостные охранники в розовых костюмах стреляли в твоего товарища. Твоего друга. Как другие убивали друг друга... Как другим игрокам было плевать на ребенка! Когда им были важны лишь деньги! ЭТИ ГРЯЗНЫЕ ДЕНЬГИ! ИМ БЫЛО ПЛЕВАТЬ НА ТО, ЧТО НОВОРОЖДЕННЫЙ РЕБЕНОК В СМЕРТЕЛЬНОЙ ИГРЕ! Звуки в комнате будто бы стали громче. Ки Хун сжал кулаки, костяшки побелели, а ногти впились в мягкую плоть, оставляя за собой ранки, борясь с желанием ударить по столу. Ки Хуну так хотелось прикончить Ведущего, но жаль, что это лишь желание. Ведь на деле Ки Хун не может никого убить. Да даже когда он мог зарезать Ён Иля, он не сделал это. Точнее не Ён Иля, а Ин Хо... Хвана Ин Хо... Ён Иля никогда не существовало. Был только Ин Хо. Всегда был только Ин Хо. Только Ведущий. Только тот, кто начал игру в игре. Тот, кто пытался заставить Ки Хуна перестать верить в людей. Но у него не получилось. Ки Хун по прежнему верит в людей. Ки Хун все таки встал из-за стола и пошел в комнату. Но уснуть он так и не смог...