Лучик света, который никогда не погаснет

Солнечный свет освещал детскую комнату, оставляя на кровати ярко-желтые полосы. Мен Хи проснулась. Как всегда счастливая. Зевнула, потянулась, и встала с кровати. Подушка была розовой с белыми сердечками, а простыню была белой. Даже не белой, а белоснежной. Благородной. Изначально Мен Хи хотела розовую или фиолетовую простыню, но Ки Хун тогда, в магазине, опустился на корточки и сказал «— Родная, может, ты хочешь белую? Белый благородный цвет. Если хочешь, конечно же. Ты выбираешь, твой выбор всегда для меня в приоритете». И Мен Хи... Да, она не очень хотела белый, но подумала... Раз папа хочет, чтобы она спала на благородном цвете, то почему бы не взять белую? Если папе так будет лучше! И вот, Мен Хи тогда бегала по магазину и искала самую белую, самую яркую! И она нашла. Рядом с окошком был письменный стол, небольшой, да, но для рисования предостаточно. Мен Хи почти всегда звала Ки Хуна, чтобы тот вместе с ней порисовал. Ну, а если он не хочет рисовать, то пусть просто посидит рядышком. Мен Хи рада, когда папа рядом! Мен Хи начала заправлять кровать. Да, где-то неровно, где-то торчит кусочек одеяло, но она сама это делала. Сама. Чтобы папа не делал еще и это. Она положила разные мягкие игрушки на кровать: миленький розовый котик, белый мишка (который больше ее раза в два!), лягушечка с милой мордочкой! И это все она выбирала сама! Ки Хун в магазине всегда говорил «— Твой выбор. Я приму его любым.» Скоро Мен Хи одела бежевый кигуруми с кроликами, у которых в лапках морковки! Она обожала это кигуруми! Мен Хи аышла из комнаты, а на кухне уже был Ки Хун. Он варил кашу.

***

Ки Хун, как только часы показали десять утра, встал, умылся и пошел готовить завтрак. Он знал, что Мен Хи просыпается в десять и двенадцать минут, он запомнил... Он все запоминает, что касается его малышки. Он запомнил, что Мен Хи любит овсянку с малиной, и поэтому в их холодильнике всегда лежала пачка малины. Всегда. Ки Хун помешивал кашу, следил, чтобы она была достаточно сладка, но не слишком. Чтобы каша была идеальна. Чтобы пропорции молока и овсянки были именно такие, какие любит Мен Хи. Он перелил кашу в тарелочку с розовой каемочкой и поставил на стол. Достал малину, промыл ее, и положил ягодки в тарелку. Ровно девять штук. Десять будет слишком кисло, а восемь и меньше будет не достаточно. Мен Хи села за стол. — Как всегд вкусно пахнет, пап. — Она взяла ложку и зачерпнула кашу с одной ягодкой малины, и положила в свой ротик. Ки Хун сел на против, при чем взял себе только кружку кофе. Без еды. Последнее время он не может есть. И нет, он не болен, нет, ни в коем случае. Просто каждый божий раз, когда он пробовал поесть, он вспоминал, что где-то люди голодают. Где-то людям не хватает еды. И он не мог... Не мог есть из-за этого понимания... Потому что... Вспоминает игры. Где не было еды, где убивали за еду... За троклятое варенное яйцо и бутылку миниралки... Как Док Су убил парня, у которого забрал еду. Через полчаса Ки Хун помыл ту самую тарелочку, ложку, кружку, на которой уже остались темные круги внутри из-за кофе. После мытья посуду мужчина вышел на балкон и закурил. Он не курил уже дня три, личный рекорд. Обычно он курит все время. Но щас Мен Хи просила его не курить. Он не сказал «клянусь», он не сказал «обещаю», он сказал «попробую». Так что он без зазрения совести (хотя, совесть всегда грызет его изнутри из-за смертей людей) может закурить. Он поджег сигарету и затянулся. Выпустил дым в бесконечные облака, которые скрывали все небо. Вдруг его кто-то схватил за руку. — Пап! А давай пойдем в парк? Дядя Ген Сок и На Ен сегодня тоже пойдут! Я у них узнавала еще на той неделе! Пожалуйста! Ки Хун повернулся к ней, сигарету затушил о бортик и положил ее в пепельницу. Ки Хун потрепал ее по голове. — Мен Хи, конечно мы пойдем. Только для начала нам нужно причесаться, а то ты лохматая у меня. — Ки Хун усмехнулся и поднял Мен Хи на руки, а малышка лишь засмеялась и обняла отца за шею. Мужчина донес Мен Хи до душевой комнаты и посадил ее на бортик ванной. Он взял расческу. На затылке у малышки красовались два низких хвостика, которые Ки Хун заботливо разделил на несколько сегментов разноцветными резинками. Каждая секция была слегка распушена, напоминая крошечные темные пузырьки или бусины, нанизанные на нитку. Кончики волос, не поддавшиеся строгой дисциплине резинок, задорно закручивались в тугие колечки, топорщась в разные стороны, как пружинки. Мен Хи всегда любила, когда папа заплетает ей такие хвостики! Малышка обняла мужчину. — Спасибо, папочка! Ки Хун вздохнул. — Да не за что благодарить, я же это для тебя делаю... Мен Хи побежала в прихожую. Ки Хун посмотрел ей вслед и все таки произнес. — Ты же не собираешься идти на улицу в домашнем кигуруми. — голос вышел хриплым. — Ну пап! — Если ты его запачкаешь - сама стирать будешь. — Ки Хун уже зашел в детскую и заглянул в шкаф. Он достал оттуда небесно-голубую футболку с милым принтом мишки и клетчатую юбочку до колен. Ки Хун перекинул одежду через плечо и пошел в прихожую к Мен Хи. — Пошли в детскую, оденешься и пойдем на улицу. Еще надо на всякий случай кофту взять, а то вдруг холодно будет... — Ки Хун дал одежду Мен Хи, а сам пошел в спальню, искать там кофту. Он возьмет свою, она теплее.

***

Мен Хи держала в руках одежду, которую ей принес отец. Она вприпрыжку пошла в свою комнату. Закрыла дверь. Стянула кигуруми и надела кофточку и юбочку. Она выглядила очаровательно. Впрочем как всегда. Мен Хи покрутилась возле зеркала. Она так любила, когда отец выбирает для нее одежду! Он всегда выбирает то, что она любит! Всегда! Она выбежала из комнаты. Ки Хун достал из своего шкафа черную рубашку, накинул ее на себя (взял серую кофту) и вышел из комнаты. Он подошел к входной двери и ждал свою малышку. В черной рубашке он был похож на... На человека, который словно идет на похороны. Хотя... Он на вечном трауре. Всегда. Он помнит каждую смерть. Смерть Чон Бе. Чжун Хи. Сан Ву. Се Бек. Ки Хуна чуть затрясло... Он сжал кулаки, а на глазах навернулись слезы... Се Бек... Се Бек... — Пап, я готова! Ки Хун быстро вытер слезы, улыбнулся малышке, и взял ее за руку. — Пойдем. Ген Сок, наверное, уже заждался. — А можно мы с На Ен попрыгаем через скакалочку? — Конечно. Я не вправе тебе запрещать во что можно играть, а с чем нет. Только будь осторожнее, а то мало ли ты упадешь... — Ки Хун вдруг резко подхватил Мен Хи на руки и посадил себе на спину. Мен Хи захохотала. — Папа! — она обхватила его шею своими маленькими ручками. Ки Хун чувствовал тяжесть ее крошечного тельца, он чувствовал ее биение сердца... Она была здесь. Она жива. Всегда жива. А Ки Хун... Он умер тогда, когда застрелили Чон Бе. Когда Чжун Хи спрыгнула. Когда триста тридцать третий хотел убить своб новорожденную дочь. — Что такое, моя красивая бабочка? Мен Хи прижалась к макушке Ки Хуна щечкой. — Я тебя люблю... — сказала она в волосы отца. — А я сильнее. Мен Хи засмеялась и подняла голову. — Нет, я сильнее! — Нет, я. — Папа, я все равно сильнее! Ки Хун промолчал. Но потом сказал. — А где Ген Сок хочет встретиться? — В Сеульском лесу! Он сказал, что там очень-очень красиво, а сейчас тем более! Листики же такие разноцветные! Ки Хун замер. Сеульский лес? Раньше они там гуляли с Сан Ву. По детству. Родители с ними всегда гуляли там. Сеульский лес в центре Сеула. А сейчас, они с Мен Хи, живут в районе Сондон-гу... Им ближе всего добраться до этого парка. Нужно всего лишь выйти в третий или четвертый выход со станции Суин-Бунданг и они уже там. Мен Хи заметила, что отец какой не такой, раз резко остановился да и почти не дышит... — Пап? Ты в порядке? Что-то случилось? — беспокойство вытеснило из маленького сердца предвкушение... Вдруг с папой что-то случилось? — Родная, не беспокойся, я просто пытаюсь вспомнить как к этому парку идти. Нам нужно к станции Суин-Бунданг. Она тут недалеко. — Прям недалеко-недалеко? — Все беспокойство, весь страх пропал. Испарился в ответе отца. Разве папа может врать ей? Нет. Значить все хорошо! — Прям недалеко-недалеко. — Ки Хун сильнее сжал ножки Мен Хи, которые свисали с его плеч. Они шли где то минут пятнадцать до нужной станции. Все это время Мен Хи сидела на спине у Ки Хуна, а когда они подошли к метро она попросилась идти сама. Ну, дети, что от них хочешь? Они меняют мнение как перчатки. И вот теперь Мен Хи шла рядом с Ки Хуном, совсем как взрослая, и держала его за руку. Они дошли до третьего выхода, Ки Хун помог Мен Хи подняться по лестнице и легкий ветерок ударил в лицо. Он вертел листья как хотел, будто маленький ребенок впервые увидел раннюю осень. Мен Хи вырвалась и побежала навстречу ветерку. Она закружилась на месте, ее юбочка кружила словно живая. — Папа! Смотри как красиво! У Ки Хуна словно сердце остановилось. А вдруг его девочка упадет? Или поцарапается? Или... — Осторожнее, а то мало ли вдруг... — Пап, я и так аккуратно! Ки Хун подошел к ней и взял ее за руку. Не крепко, но так, чтобы почувствовать что Мен Хи здесь. Что она жива. Что он ее не выдумал. К ним на встречу подошел Ген Сок. Бывшмй игпок двести сорок шесть, который выбрался с игр, смог оплатить лечение своей дочери и она жива. Жива благодаря солдату ноль одиннадцать. Она вытащила его с острова... Да, он знает, кто она. Он знает ее лицо. Она доверила ему. И Ки Хуну. Но Ыль теперь иногда приходит к На Ен и всегда с какой нибудь конфеткой-леденцом. Ген Сок держал девятилетнюю девочку за руку. Свою дочку. Живую. Любимую. Она была старше Мен Хи на четыре года, но они были не разлей вода. Когда Ки Хун не мог (ну, а точнее просто ухрдил из квартиры и просил Гер Сока посидеть с Мен Хи, ведь ему надо "выдохнуть", а сам он шел в ларек за сигаретами и выкуривал их) быть рядом, На Ен учила Мен Хи читать и писать. Она же старшая. Ген Сок увидел Ки Хуна издалека. «Ну конечно, опять он в черном» Такая мысль мелькнула задним фоном у него в голове. На Ен же, увидев Мен Хи, побежала к ней и обняла. — Мен Хи-я! — Онни! — Мен Хи обняла На Ен в ответ... Как давно они не виделись! Целых... Целых пару недель! Это же та-а-а-ак долго! Ген Сок же подошел к Ки Хуну и встал рядом. — Ты бледный. Ки Хун просто пожал плечами. — Как всегда. Ночью Мен Хи приснился кошмар, а ты сам знаешь, если я проснусь, то больше и не усну. — Может Мен Хи побудет у нас? Чтобы ты выспался? — Я с ума сойду, если не буду ее видеть. Она мое все. Если бы не она, я бы... — Ки Хун замолчал и потупил взгляд в пол. Ген Сок положил руку ему на плечо. — Не надо. Я понял. Мен Хи уже оторвалась от На Ен и схватила ее за руку. — Па-а-а-ап! Пошли уже! Мы с онни хотим на скакалочке попрыгать! Ки Хун усмехнулся... Искренне... Эта детская непринужденность, эта наивность, эта... Эта любовь... — Идем-идем. Скоро они дошли досередины парка. Там было множество лавочек, куда Ки Хун и Ген Сок сели. На Ен же достала из рюкзака скакалочку. — Пап! Помоги! Можешь покрутит скакалочку? Сначала Мен Хи будет прыгать, а потом я! Ген Сок посмотрел на На Ен взглядом полным любви. — Хорошо, дорогая. — Ген Сок подошел к девочкам, взял скакалочку, На Ен схватила ее с другой стороны и начала крутить. Мен Хи подбежала к середине и начала перепрыгивать через скакалку, напевая под нос... «Тук-тук!» «Кто же это там?» «Это твой дружок, заходи же к нам!» «Мой дружок, мой дружок — прыгни хоть разок!» «Мой дружок, мой дружок — а теперь наискосок!» «Прыгай раз, прыгай два, поскорее детвора!»

***

«Час прошел, вот беда, кончилась игра...» — Чжун Хи! Не двигайся! Я щас помогу тебе! Я перенесу тебя! — у Ки Хуна дрожали руки от страха... О страха за двес и двадцать вторую... — Господин Сон! Не надо! Прошу, спасите мою малышку! — молодая мама вслипнула... Почему то сейчас совсем не страшно падать и умирать. Только вот... Жалко Сона... Он ведь пытается ее спасти... На глазах Чжун Хи навернулись слезы и она сделала один слабый шаг к пропасти. Она на краю. — Не вините себя в этом, Ки Хун... Шаг. Удар. Кровь. И крик... — ЧЖУН ХИ! НЕТ! — Ки Хун ринулся к краю платформы, но его кто-то схватил за футболку... Игрок 333, который сам ревел.... — Нет! Она бы не простила мне если бы и ты умер!

***

Ки Хун закрыл голову руками, тихо шепча под нос «Прости, прочти, прости, прости, прости»... Перед ним встала... Чжун Хи.... С разбитой головой и крови. — Из-за тебя я умерла. Это ты меня убил. — Прости меня... Прости-прости-прости! Я НЕ ХОТЕЛ! ЧЖУН ХИ, ПРОСТИ МЕНЯ! Я ДОЛЖЕН БЫЛ ПОЙТИ ЗА ТОБОЙ! ПРОСТИ! — Крик вырвался из горла. Слишком громкий, слишком отчаянный...

***

Мен Хи остановилась. Посмотрела на отца. Ее маленбкие ручки задрожали. — Папочка...? Папочка, ты с кем? Тут никого нет... — Она подошла к Ки Хуну. Положила свою ладошку ему на колено. — Пап, посмотри на меня... К ней подошел и Ген Сок. Он молча положил руку на плечо приятелю. — Прости, Чжун Хи... Прости... Я не уберег... Я должен был умереть вместо тебя... — Папочка! Папочка, посмотри на меня! — Голос Мен Хи сорвался на высокой ноте. Она заплакала в голос. — ПАПА! ПАПОЧКА, ВЕРНИСЬ!