Воспитательный процесс

— Антонин! Я клянусь! Они убьют меня! Девушка бежала к своему брату, приподнимая подол длинного платья, чтобы не запутаться в нём. Русые волосы выбились из сложной причёски и развевались на ходу, а шнурованные ботинки из телячьей кожи месили грязь под ногами. Но ей было всё равно. Несмотря на напряжённые отношения между братом и сестрой, когда‑то давно он сказал ей: — Если что‑то вдруг случится, ты можешь положиться на меня. Это был именно такой момент! И у Могилевского не было ни единого права отказать. К тому же, Антонин  оказался единственным, кому на нее было не все равно. До смерти матушки всё держалось на её плечах. Она была сильной — и духом, и умом, и телом. Её боялись, но искренне любили. Как все беззаветно любили Ольгу Могилевскую, так же яростно ненавидели её мужа. Он вечно делал вид, будто держит всё в своих руках, и с пренебрежением бросал: «жена мне не хозяйка» и «если бы не эта женщина, я бы уже давно сделал всё быстрее и лучше». Он так часто это повторял, словно оправдывал собственную никчемность. На самом деле быстрее и лучше он умел делать лишь несколько вещей: пороть своих детей и проигрывать деньги в карты. В остальном же без Ольги всё неизменно шло наперекосяк. Дела запутывались, договорённости срывались, а хозяйство понемногу приходило в упадок. Когда Ольга умерла, это стало для всех настоящим шоком. Никто из рождённых Могилевских никогда не уходил из жизни так рано. В округе только и говорили что об этом — все сошлись во мнении: в  случившемся виновата не судьба, а её муж. После смерти Ольги он и вовсе перестал себя сдерживать и стал ещё хуже, чем был до этого. Его жестокость больше ничто не сдерживало. Их семья, в принципе, была довольно странной. Даже для магического мира. Бабушку в своё время украли цыгане. Именно там, среди кочевого табора, у неё неожиданно открылся третий глаз. Она вернулась в семью уже не просто родственницей, а прославленной провидицей, чьи предсказания вскоре стали известны по всему краю. Сейчас она немного сошла с ума и вернулась обратно а табор, затерявшись с ними на просторах русских земель. Дедушка же занимался куда более экзотическим делом: он разводил трёхглавых змеев в собственном заповеднике. И совсем недавно там произошел один кровавый инцидент, из-за чего дедушке пару лет придется посидеть в тюрьме. Тётя, в свою очередь, руководила контрабандой из Китая. Она отлично знала, кому и сколько платить, поэтому для прикрытия и «отмыва» золота держала небольшую волшебную лавку на самой оживлённой площади Владивостока. Оттуда редкие китайские артефакты расходились по всей Руси: амулеты, зачарованные зеркала, свитки с древними заклинаниями. Товар у неё всегда был необычный и востребованный. Но она оборвала все связи с родственниками, чтобы отсечь свои слабые точки. А один из двоюродных братьев и вовсе ушёл в монастырь. Там он так проникновенно отпел однажды усопшего, что тот… встал из гроба и одобрительно похлопал в ладоши. А пятнадцатилетнюю сестру Антонина собирались сосватать с представителем одного из знатных родов на Магической Руси — семьи с огромным наделом земли и не меньшим капиталом. Ещё вчера девочка заканчивала девятый класс в Колдовстворце, погружённая в учебники и школьные дела, а уже сегодня ей предстояло выбирать подвенечное платье. В душе всё сжималось от тревоги. Она, конечно, знала, что такой поворот возможен. И ей бы дали закончить учебу перед свадьбой! Но что‑то пошло не так… — Кто должен убить тебя и за что? — зелёные глаза сурово посмотрели на девочку. Антонину, конечно, казалось, что в её возрасте никаких глобальных проблем быть не должно. Она сама себе это надумала. Но дрожь в руках сестры и бледность на её лице говорили об обратном. — Косовы! Они точно убьют меня, — голос Димитры дрожал. Парень бережно обнял сестру и повёл её в сторону дома, мягко поглаживая по спине. — Ты успела обвенчаться с каким‑то парнишкой за спиной их сына? И теперь они не смогут получить в свою семью такую прелестную Димитру Могилевскую? — в его голосе прозвучала лёгкая насмешка, хотя взгляд оставался внимательным и настороженным. Как бы Антонин ни улыбался и ни пытался успокоить сестру, это действовало лишь наоборот. Димитра лишь ярче краснела, её дыхание сбивалось, а пальцы нервно теребили край платья. В один момент она остановилась посреди размытой дождём дорожки между домом и лесом, резко развернулась к брату и схватила его за рукав. — Нин, — её голос прозвучал твёрже, чем раньше. — Сейчас действительно не до шуток. Ты говорил, что собираешься уехать отсюда как можно дальше. И если это не было шуткой, то ты обязан взять меня с собой. В её глазах читалась отчаянная решимость. Она готова была идти хоть на край света, лишь бы спастись от того, что ее ждет. — Обязан? Я еду в Европу по работе. Ты сама знаешь, какая там сейчас обстановка. На Руси будет безопаснее. К тому же тебе нет восемнадцати, — сказал Антонин твёрдо. — Да‑да, по работе, конечно, — Димитра фыркнула, скрестив руки на груди. — А документы можно сделать. Я не глупая. Она абсолютно точно слышала его разговор с другом по учёбе. Те самые секретные перешептывания, за старой беседкой у сада. В памяти отчётливо всплывали фразы: «контрабанда», «фальсификация документов», «связь с гоблинами-перекупщиками». Каждое слово тогда ударило по сердцу, но теперь давало козырь. — Ты думаешь, я не знаю, куда и зачем ты на самом деле едешь? — её голос зазвучал тише. — Если ты можешь устроить себе фальшивые документы, почему не помочь сестре? — Пошли домой, может, всё не так страшно, как ты думаешь? — он снова приобнял её, пытаясь смягчить разговор, и повёл в сторону особняка. Каменные стены дома уже виднелись сквозь туман, но Димитра упиралась, не делая и шага вперёд. Пока со всех сторон не послышались резкие хлопки. Один, второй, третий… Аппарация. На территорию их дома прибывало всё больше и больше людей. Тёмные плащи развевались на ветру, в руках — палочки и волшебные кольца, нацеленные прямо на Димитру и Антонина. Воздух затрещал от напряжения, наполняясь магией. — Я же говорила! — почти по‑детски воскликнула Димитра, и в её голосе смешались страх и горькое торжество. А затем она бросилась прочь. Как раз в тот момент, когда первый мощный поток заклинаний пронёсся над её головой, опалив край платья. Антонин отбивался как мог. Щит за щитом, заклятие за заклятием. Краем глаза он успел уловить знакомые фигуры: отец жениха его сестры, его брат, ещё несколько мужчин на плащах которых был вышит знак рода Косовых. Они действительно пришли по душу его сестры. И ни одно из заклятий не было шуточным. В воздухе витали чары связывания, захвата, паралича… Они хотели связать, завладеть и убить. В голове мелькнула горькая мысль. Он‑то думал, что именно он окажется самым бедовым членом своей семьи. А по итогу даже его младшая сестра переплюнула его в этом. Невольно, но с фатальной точностью. За долю секунды оценив обстановку, Антонин схватил Димитру за руку, на мгновение сосредоточился, собирая остатки сил. Они исчезли в воронке аппарации, оставив позади вспышки заклинаний и яростные крики преследователей. — Где мы? — голос Димитры дрожал, эхом отражаясь от стен. — Если уж решили сваливать, надо подзаработать на этом, — бросил Антонин, не оборачиваясь. Он опустил руку сестры и оставил её в тёмной комнате какого‑то заброшенного дома. Сквозь густую пыль на окне пробивались слабые лучи света, выхватывая из мрака обшарпанные стены и сломанную мебель. Димитра затаила дыхание, вслушиваясь. Издалека доносился тяжёлый стук кулака Антонина по двери, а затем скрип медленно открывающейся двери. Они провели в этом странном месте ещё несколько дней. Димитра даже забыла, как выглядит солнце. Сырость и затхлый воздух стали её постоянными спутниками, а счёт времени потерялся среди однообразных сумерек внутри дома. Но в первый же вечер брат устроил ей допрос. Он сел напротив, скрестил руки на груди и пристально посмотрел на сестру. В тусклом свете свечи его лицо казалось непривычно строгим. Он налил им по кружке чая, думая, что это хоть как-то смягчит их разговор. — И что же ты сделала? — голос Антона прорезал тишину, начиная допрос. — Я убила Петра, — тихо ответила Димитра, опустив глаза к своим дрожащим рукам. Антонин поперхнулся сладким чаем. Капли разлетелись по столу, чашка дрогнула в его пальцах. Он резко выпрямился, уставившись на сестру широко раскрытыми глазами. — Как это — убила? — хрипло переспросил он. — Димитра, объясни нормально. Ты же не могла… всерьёз? Но она смогла. Димитра абсолютно точно знала, что Пётр её не любит и никогда не полюбит. У него была девушка — об этом знала вся школа. Но против воли отца он пойти не мог. Как, впрочем, не могла и сама Могилевская. Вот только ей хватило ума не устраивать из этого сцен и принять ситуацию. Они лишь исподлобья переглядывались в коридорах. Холодные взгляды, ни слова, ни жеста. Молчаливое противостояние двух заложников чужой воли. И вот состоялось их первое чаепитие наедине. До этого с ними всегда кто‑то был: наставники, родственники, слуги. Но не в этот раз. Димитра почувствовала это сразу. Воздух стал гуще, тишина — напряжённее, а взгляд Петра ещё более отстранённым. В ее чашке что-то было. Оно витало невидимой черной дымкой. Прямо там, где должен был струиться легкий дымок от горячего чая. Кажется, девизом Петра было: «нет проблемы — нет проблемы». Он и в самом деле не смог включить мозги и понять, что Могилевские — от слова «могила». Их семья веками была тесно связана со смертью: древние ритуалы, знание ядов, дар видеть предзнаменования — всё это шло по их роду. «Лучше бы нашёл пару книжек вместо яда», — мелькнуло в голове у Димитры. Всё произошло почти буднично. Один отвлекающий манёвр. — Ой, уронила платочек на пол… Вот бы кто поднял, — проговорила она с нарочитой беззащитностью, бросив взгляд на Петра. Его лицо скривилось от этой жеманной девичности. Он терпеть не мог подобных жестов. Но всё же, помедлив, потянулся за платочком, наклоняясь к полу. В этот момент Димитра едва заметно коснулась края фарфоровых чашечек. Плавно, почти незаметно. Одна замена тонких чашечек с чаем. Один мертвый жених. И если бы на этом все остановилось. Но Димитра действительно ненавидела Петра. То, что должно было быть альянсом, стало началом войны и девушка уже зарядила свою пушку. — Въ чистом поле, вы темном лесе, въ тумане превеликомъ есть птица полетуша, есть серые гуси, сизыя утки.  У нихъ бы крылья подломились, сами бы опустились, перье оборвалось и сели бы на бугоръ высокий чтоб меня не видали и стрельбы моей не слышали. И долетела бы до них дробь как вольное перо, — сказав это, Димитра хлопнула в ладоши. Вот только звук не прокатился эхом по стенам и не вернулся обратно. Его полностью заглотила тишина. Теперь у неё было какое‑то время, пока их не найдут. Пётр уже лежал мёртвым телом, откинувшись на спинку стула. Голова слегка свесилась набок, лицо застыло в недоумённом выражении. Будто в последний миг он так и не понял, что произошло. «Что посеешь, то и пожнёшь, Петя», — мысленно произнесла Димитра, и в груди шевельнулось что‑то похожее на удовлетворение. Только радости в этом не было. Лишь холодная уверенность в правильности сделанного. Сокровенное знание о хранении души не зря хранилось в семейной библиотеке. И не каждому оно давалось в руки. Последним, кто его изучал, был её прадедушка. И тот старик так и не воспользовался своим знанием. У него даже подходящего повода не представилось. А вот у Димитры… Сейчас для нее настал идеальный шанс. — Мёртв тот, что сам хотел убить, — прошептала она, вспоминая слова из древнего фолианта. Девушка начала читать длинный наговор. Слова лились тягуче, нараспев, наполняя комнату гулкой тишиной и едва заметным мерцанием воздуха. Она приложила ладонь к груди Петра, ощущая под пальцами ледяную кожу и остановившееся сердце. В районе груди парня возникла воронка. Сначала едва заметная, затем она начала расти, пульсируя в такт произнесённым словам. Димитра сосредоточилась, задержала дыхание  и в тот миг, когда воронка достигла пика, резко ухватила что‑то невидимое и потянула изо всех сил. Что‑то сопротивлялось, тянуло обратно, но она не отступала. Наконец в её пальцах оказалась игла — тонкая, чёрная, с алым отблеском на острие. Димитра глубоко вздохнула, на мгновение закрыла глаза, собираясь с силами. Затем так же медленно, с тем же невероятным спокойствием начала всаживать иглу в собственное сердце. Боль пронзила грудь, но девушка сдержала стон, стиснув зубы. Игла вошла почти без сопротивления, будто её там ждали. В тот же миг по телу разливалась странная сила — чужая, но теперь принадлежащая ей. «Позже, — подумала она, — позже я её достану. Если найду подходящее место, где припрятать». — То есть ты убила парня и сделала из него душесхрон? — голос Антонина звучал глухо, будто доносился издалека. Он стоял в полумраке заброшенного дома, сжимая и разжимая кулаки, не в силах поверить в услышанное. — Ну да, — Димитра спокойно пожала плечами, но взгляд её нервно метался по комнате, избегая встречи с глазами брата. — А я говорил отцу, что ещё рано давать тебе доступ к записям, — парень сделал шаг вперёд, в голосе зазвучали стальные нотки. — Рано тебе ещё было познавать свою силу. Слишком рано. — Да меня бы убили! — Димитра вскинула голову, и в её глазах вспыхнули искры отчаяния. — Лучше бы убили, чем это, — тихо произнёс Антон, и в его взгляде читалась не просто тревога. Это был ужас перед тем, что сотворила сестра. — Во мне ничего не поменялось! — Димитра сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. — Я сделала всё по правилам! В фолианте чётко сказано: «если угроза жизни — можно использовать ритуал сохранения души». Я защищалась! — Правила, — горько усмехнулся он. — Ты теперь не просто невеста, которую надо приструнить. Ты — ведьма, нарушившая древний запрет. И они не остановятся, пока не выяснят, что именно ты сделала с Петром. Димитра побледнела, но не опустила взгляда. — Значит, тем более нам нужно уходить. Сейчас же. И если ты не возьмёшь меня с собой в Европу, я найду другой путь. Но я не останусь здесь. Через пару дней в их скромную обитель заглянул друг Антонина — мужчина с хитрым татарским лицом и прищуром. Он молча всучил им увесистый мешочек с неотслеживаемым порталом, загадочный чемодан с потускневшими бронзовыми замочками, пачку новых документов и ещё один мешочек, в котором призывно звенели монеты. — И за что нам всё это? — настороженно спросила девушка, взвешивая на ладони мешочек с монетами. — Надо будет сделать кое‑что, — уклончиво ответил ее брат. — Но это тебя уже не касается. — А мне кажется, что касается, Нин, — насупилась Димитра, шагнув вперёд и сверкнув глазами. — Мы что, теперь в долгу перед кем-то? — Будешь лезть глубже — верну тебя домой и лично отправлю приглашение Косовым на чай, — холодно отрезал Антонин, бросив на сестру предостерегающий взгляд. — Не посмеешь, — прошептала Димитра, но в голосе уже не было прежней уверенности. — Ты меня знаешь, — твёрдо произнёс Антонин, не отводя взгляда. Димитра действительно его знала. Она лишь обессиленно опустилась на скрипучую кровать и уткнулась в подушку в беззвучном крике. А засыпая она думала лишь о том какие испытания им с братом уготовит неизвестная Европа.