Хочется касаться

‎Наверное у каждого, кто хоть раз был в отношениях, было такое ощущение, что очень не хватает нежностей от партнëра. Это могут быть не только объятия, поцелуи или прикосновения. Речь идëт и про слова любви тоже, про эмоции любимого человека. ‎ ‎Особенно не очень легко приходится тем, кто живëт прикосновениями и эмоциями, но встречаются с теми, кто не умеет правильно выражать свои чувства. И как такие люди вместе? Многие не понимают. Иногда и они сами то понять не могут, как судьба свела столь разных людей. ‎ ‎Такой парой, что я сейчас описал, были Чан и Чанбин. Но, как это ни странно, их отношения держались на том, что каждый из них всё равно пытался дать максимум другому. Чанбин учился слышать тихие проявления заботы: вовремя поданную кружку чая, плед на плечах, молчаливое присутствие рядом в трудный момент, вопросы о самочувствии в случайное время. А Чан, в свою очередь, старался запоминать, что для партнёра важны слова и прикосновения — пусть неуклюже, но он говорил "я тебя люблю", обнимал первым, даже если внутри всё сжималось от неловкости и странных ощущений[BR][BR]Вечер. Чанбин вернулся с работы первым. Он ужасно устал. Хотелось съесть чего-нибудь вкусненького и укутаться в теплый плед, чтобы посмотреть фильм на кровати. А ещë лучше, если бы побыстрее пришел любимый муж со своей работы, обнял его и не отпускал до утра. Хотя такой вариант был очень маловероятен. Если раньше Чан мог спокойно подойти, поцеловать и обнять в невзначайный момент, то сейчас что-то изменилось. Да, он все еще целует своего любимого, да, все еще обнимает по ночам. Но все это ощущается уже не так, как в начале их отношений. Нет уже те самых моментов, когда Чанбин, например, стоит и готовит, а сзади подходит старший и начинает проявлять знаки внимания. В такие моменты младший всегда таял, смущался и был очень счастлив. Сейчас же этого нет. Наш Бинни теперь готовит завтраки, обеды и ужины в ожидании, которые уже пол года не оправдываются. Он все время себе повторял, что у Чана просто трудный период и завалы на работе. Но понимание, что тут что-то другое, было. Его любимый муж устал от него? Тоже возможно... Чан за эти пол гола стал более раздражительным. Если Чанбин ошибался в чем-то незначительном, то уже видел этот взгляд, что будто говорит "Ты настолько глупый?" и слышал холодные ответы следующие пятнадцать минут. ‎ ‎Было больно. Крис мог начать наезжать на мужа за малейшую ошибку, а потом не извинялся, даже когда видел, что задел его. ‎ ‎Душа просила больше нежностей, больше любви, хотя бы немного меньше этих холодных разговоров. Она ныла от нехватки таких нужных сейчас знаков внимания. Не дежурных "Как ты?", которые Чан уже произносит не потому что интересуется, а потому что просто надо. Чанбин однажды просил хотя бы это спрашивать. Но он быстро об этом пожалел. Младший не слышал искреннего интереса в этом вопросе. Он слышал, понимал, что Чан интересуется его самочувствием только для галочки. Только из-за просьбы Бина. ‎ ‎С тех пор он ничего не просит. Чанбин ждал, пока Чан сам додумается, что делает больно своему мужу, ждал, пока он поймет, что разрушает их 3-х летний брак своими руками. Но старший этого не понимал и не замечал. Либо же делал вид. Уже не важно. Просить — показывать слабость. ‎ ‎Бин снял пальто, скинул кроссовки, даже не расшнуровав их, и убрал все на место. Он не хотел раздражать мужа еще больше, когда тот и так приходит уставший и без настроения домой. Сходив в душ и надев фартук, парень начал нарезать овощи. Мысли накрывали сами собой, влага в глазах закрывала обзор, руки дрожали. Чанбин и сам не заметил, как нарезал рук и уже успел наставить нож на пальцы. Но вовремя опомнился, сразу убирая лезвие и подставляя палец под холодную воду. Боль помогла прийти в себя. Парень вытер слезы с щек и достал аптечку, обрабатывая и заматывая палец небрежно, но хотя бы как-то. ‎ ‎Когда ужин был приготовлен и уже стоял на столе, входная дверь открылась. Послышался усталый вздох. Чанбин вышел из кухни и увидел мужа. Тот молча вешал куртку на место, даже не говоря "Я дома", хотя раньше всегда говорил. ‎ ‎— Привет. Как день прошел на работе? ‎ ‎— Нормально, — ответил Чан. ‎ ‎Просто "Нормально". Одно слово. Без ничего. Если раньше старший хотя бы смотрел на любимого и целовал по возвращению домой, то сейчас он молча прошел на кухню. ‎ ‎— Я ужин приготовил. Ты будешь? ‎ ‎—Ага. ‎ ‎И снова просто одно безэмоциональное слово. ‎ ‎Ели они молча. Раньше парни могли всë время болтать о делах или глупостях, а если и ничего не говорили, то обоим было комфортно. Данная же тишина давящая, напряженная. Чан не смотрел на мужа, не спрашивал про самочувствие, как обычно, делал еще пол года назад. Он просто жевал, сверля взглядом стол. Чанбин поджал губы, а затем отпил чай из кружки, чтобы не заплакать прямо здесь, на виду. ‎ ‎— Что с пальцем? — вдруг спросил старший. ‎ ‎Бин застыл и поджал губы, спрятав криво забинтованный палец под стол. Он не слышал беспокойства в этом голосе. Будто просто вопрос только для галочки. ‎ ‎— Ерунда... Порезался просто. ‎ ‎— Осторожнее надо. Тебя нельзя одного дома оставлять. — Старший покачал головой, а затем продолжил есть. ‎ ‎В ответ на это парень лишь кивнул, пытаясь сдержать слëзы. В голове было куча вопросов: «Где его муж, что при малейшей царапине целовал больное место, говоря, что «так быстрее заживëт»?», «Где его муж, что проверял, хорошо ли его возлюбленный обработал ранку?», «Что это за человек, который говорит с ним, словно с ребенком, что не разбирается даже в базовых вещах?». Это будто упрëк, а не забота. ‎ ‎Чан первый вышел из-за стола. Он поставил тарелку в посудомойку, поцеловал мужа в висок и ушел в душ. Чанбин замер. Впервые за пол года поцелуй был не по просьбе... ‎ ‎— Может всë изменится?.. — Шептал он, не в силах сдержать слëз из-за надежд на лучшее. ‎ ‎Парень включил посудомойку и пошёл в спальню. Уже не хотелось сидеть в пледе, смотреть фильм и есть сладости. Душа желала объятий, слов любви, поцелуев. Он всë еще думал о жесте Чана на кухне, ложась на свою половину кровати. Этот поцелуй — первая нежность за пол года, что произошло не по инициативе Чанбина. Раньше было так, что старший либо молча уходил, либо говорил дежурное "спасибо". ‎ ‎Бин уже не стирал солëные капли, что текли по щекам. Он смотрел в пол, теребя повязку на пальце. Та почему-то немного красная, хотя кровь должна была давно остановиться. Физическая боль немного перекрывала душевную. ‎ ‎Парень не заметил, как его Чан вышел из душа и уже пришел в комнату, расчесывая волосы. Из-за того, что работа занимала много времени, волосы отрасли и прическа стала похожа на маллет. ‎ ‎— Чего спать не ложишься? — Спросил старший, убирая расческу и садясь на кровать, ставя телефон на зарядку рядом. ‎ ‎— Тебя ждал... ‎ ‎Бину стоило огромных сил, чтобы не расплакаться. Он внезапно понял, что больше не надеется получить любовь. Теперь его задача — привыкнуть к этому холоду, оставляя нежности от возлюбленного лишь в памяти. Его пугало осознание, что такие нужные слова о любви он ищет в обычных жестах, каждый раз ожидая, пока старший вспомнит, что младшему важны различные действия, которые открыто показывают, что он важен. ‎ ‎Чан ничего не ответил на это. Он лëг и отвернулся к стене, сказав тихое "Спокойной ночи". Чанбин кивнул, хотя понимал, что любимый не видит. ‎ ‎Интересно. А для старшего он до сих пор в мыслях "любимый" или "солнце", как это было раньше? Или парень теперь просто "Чанбин"? ‎ ‎В спальне стало тихо. Только настенные часы негромко издавали звук "тик-так", да изредка машины проезжали под окнами. Бинни лежит, съежившись и завернувшись в одеяло. В руках игрушка в виде медведя, которого Чан подарил еще в самом начале их отношений, лет 5 назад. Обычно Чанбин обнимал мужа, но в последний раз, а именно неделю назад, его руки убрали от себя со словами "не обнимай меня, жарко". С тех пор младший не трогал любимого по ночам, ведь в тот момент в квартире было прохладно. ‎ ‎Заснуть не получалось. Чанбин прокручивал в голове все моменты, которые только подталкивали его к слезам. Воспоминания были не теплыми, они были болезненными. За последние пол года Чан уже несколько раз задевал больные темы младшего и даже не извинялся. Это только сильнее ломало парня. Он сильнее прижал старого мишку к груди, утыкаясь в неë носом и сворачиваясь калачиком под одеялом. Ткань игрушки тем временем пропитывалась солëными слезами, что никак не хотели останавливаться. ‎ ‎Боль никуда не ушла — она просто стала фоном. Мысли путались, смешивались в один большой комок тоски. Веки слипались от слëз и усталости и в конце концов закрылись. Сквозь полудрëму Чанбин чувствовал, как пульсирует порезанный палец, как мокрая ткань бинта прилипает к коже. Он понял, что на утро будет очень сложно и больно убрать повязку от раны, но уже было всë равно. ‎ ‎В какой-то момент реальность начала стираться. Бинни крепче обнял любимого медведя и провалился в темноту — глубокую, пустую, где не было ничего: ни обид, ни надежд, ни слëз, ни Чана, что постепенно убивает своего мужа морально. ‎ ‎Тишину спальни нарушало только тиканье часов. Мерное. Бесконечное. Как ожидание, которому никогда не суждено сбыться... ‎ ‎Или суждено? ‎