Хочется касаться

‎Утро началось, как обычно, с будильника, с раздражения от прерывания сна, с холодной стороны кровати, где уже никого не было. Чан ушёл рано, не позавтракав, даже не оставив записки. ‎ ‎Бин поморщился, отдирая присохший бинт от пальца. Рана выглядела не очень хорошо — края покраснели, вокруг образовался небольшой отёк. Но времени возиться с этим не было. Он кое-как перемотал палец, натянул рубашку, галстук, брюки. Затем обулся, накинул пальто, и поехал на работу. ‎ ‎В офисе Чанбина сразу встретил начальник по имени Ким Намджун. Тот светился от радости: видимо нашëл нового сотрудника. Сейчас мало кто может в их компанию устроиться, ведь большие требования. Младший поклонился в знак приветствия, директор сделал то же самое. ‎ ‎— Здравствуй, Чанбин. Я нашëл тебе помощника. Он хороший, во многом разбирается. Всë-таки на тебе одном много проектов, а так легче будет. ‎ ‎Чанбин вздохнул, но ответил с улыбкой: ‎ ‎— Здравствуйте. Хорошо. ‎ ‎После небольшого разговора парень пошëл в свой кабинет. Он наоборот рад был сильной нагрузке в последнее время, это помогало отвлечься от ситуации с мужем. Но теперь часть задач возьмëт на себя другой человек. Тяжело. ‎ ‎Чанбин снимает пальто, ставит рюкзак рядом со своим местом у окна и включает компьютер. Ещë немного, и ему выдадут премию. Бин планировал куда-нибудь сходить развеяться, потому что уже чуть ли не умирал в квартире. Друзья, конечно, поддерживали, но у них тоже свои семьи есть, а парень не хотел навязываться. ‎ ‎Вдруг Чанбина стукнули два раза по плечу. Он обернулся и заметил высокого парня. У того были длинные светлые волосы, собранный в хвост, веснушки и солнечная улыбка. Паренëк улыбался так, словно выиграл в лотерею. ‎ ‎— Привет! Ты, наверное, Чанбин? — голос у незнакомца оказался неожиданно низким, с хрипотцой, что так сильно контрастировало с его почти кукольной внешностью. — Я Ли Феликс. Намджун-щи сказал, что я буду работать с тобой. ‎ ‎Чанбин моргнул, пытаясь переварить этот поток солнечной энергии в восемь утра. Феликс уже протягивал руку для пожатия, и он машинально ответил на жест, стараясь не поморщиться от боли в порезанном пальце. ‎ ‎— О, извини, сильно сжал? — Феликс заметил его реакцию, и улыбка на секунду стала виноватой. ‎ ‎— Всë хорошо, не переживай. ‎ ‎Бин подправил повязку и немного улыбнулся. О нëм переживают. ‎ ‎— Располагайся. Вон тот стол свободный, можешь занять. ‎ ‎Феликс кивнул и буквально упорхнул к своему месту, тихо напевая себе под нос какую-то мелодию. Чанбин смотрел на него и не мог отделаться от мысли, что этот парень — как кусочек солнечного света, случайно залетевший в его серый офисный день. И от этого зрелища стало одновременно теплее и больнее. Ведь когда-то так же ярко улыбался ему Чан. А что теперь?.. Теперь душа нашего Бинни радуется одному простому извинению со стороны незнакомца. ‎ ‎Феликс оказался не просто помощником, а настоящим ураганом. Он задавал вопросы, записывал, уточнял, предлагал идеи. Парень не отвлекал от работы лишними разговорами, но каждое его слово было по делу, а редкие улыбки действовали как тёплый свет в пасмурный день. ‎ ‎— Чанбин-щи, может, пообедаем вместе? — спросил Феликс, когда стрелки часов приблизились к часу дня. — Я тут новенький, ещё ничего не знаю вокруг. ‎ ‎Чанбин хотел отказаться. Обычно он ел в одиночестве, быстро и безвкусно, просто, чтобы заглушить голод. Но что-то в этих веснушках и искреннем взгляде заставило его кивнуть. Нет, вы не подумайте, это не любовь. Просто изголодавшаяся душа была очень рада, что его заметил мало знакомый человек. ‎ ‎Рабочий день прошёл отлично: коллега принëс торт в честь дня рождения и все отмечали, директор выписал многим премии за оперативную работу, а новый помощник только окрасил это время более ярким оттенком. ‎ ‎Феликс был оптимистом. Он помогал и советовал Чанбину, если тот затруднялся с каким-то выбором. Бан был благодарен ему. Впервые ему не хотелось идти домой. Было желание остаться, побыть с этим помощником подольше. Он давно никуда не выходил, слишком расстроенный ситуацией дома. ‎ ‎Когда все собирались домой, парень с веснушками вдруг сказал: ‎ ‎— Я впервые встретил человека с фамилией "Бан". Вам она подходит. ‎ ‎Чанбин мягко улыбнулся, поджав губы. Да, фамилия подходит к его имени и внешности, это говорили не раз. Но вот одна проблема.. ‎ ‎— Это фамилия мужа. Моя фамилия — Со. ‎ ‎Он и сам удивился тому, как глухо это звучало. Раньше Бин гордился тем, что взял фамилию мужа, думал о ней с теплом. А сейчас это тепло поглощено холодом собственной любви. В памяти всë ещë сохранился момент, когда спустя 2 года того, как они встречались, Чан начал говорить "Если кто-то спросит — ты теперь Бан, а не Со", а через месяц сделал предложение. ‎ ‎Феликс помолчал секунду, а потом неожиданно спросил: ‎ ‎— А твой муж... он тоже здесь работает? ‎ ‎— Нет. Он в другом месте. ‎ ‎— Понятно. ‎ ‎И снова тишина. Но не та, давящая как дома. А какая-то... бережная. Феликс не стал лезть с расспросами. Он просто кивнул и вернулся к своим бумагам, но перед этим незаметно подвинул к чашке Чанбина маленькую шоколадку — видимо, из тех, что лежали в его рюкзаке. Бин видел однажды открытый рюкзак Ли: там было много сладостей. Веснушчатый парень каждый день раздаëт их тем коллегам, что сильно устали и ничего не взяли на обед. ‎ ‎Бинни не заметил, как взял шоколадный батончик и положил в сумку, что висела под столом на специальном крючке, который приделал туда парень еще пару лет назад. Он улыбался такому маленькому знаку внимания. Чанбин в принципе всегда был рад вниманию, такой уж человек. ‎ ‎Из-за разговоров парни задержались на полчаса. Домой идти совсем не хотелось. На работе сегодня было так хорошо, что мысли о холоде в месте, которое должно было приносить покой, заставляли идти очень медленно. Руки сами сняли с плеча сумку и открыли еë, доставая сладость. Только когда рюкзак вернулся обратно на плечо, его хозяин заметил, что батончик был с приклеенной запиской: "Не грусти, Чанбин-щи. Не знаю, что у тебя случилось, но я не хочу, чтобы ты грустил;)". От этих фраз стало тепло на душе. Приятно, когда твоë состояние замечают. Он передумал есть батончик и положил его в карман. Достав наушники и подключив их к телефону, Чанбин включил песню "Cover Me". Она очень подходила под настроение парня. Он рассматривал деревья, небо, других пар, что обнимались, целовались или шли за ручку. Зависть присутствовала. Они же всего 3 года с Чаном в браке, почему именно так происходит? Может правду говорили, что после 3 лет всë меняется? Но, пройдя дальше, в поле зрения Бина попалась пожилая пара: дедушка дарил розочку своей жене, которая за это поцеловала в щеку. ‎ ‎В груди что-то сжалось: пол жизни вместе, а может даже и почти вся жизнь, и до сих пор они целуют друг, друга радуют подарками. А что у них с Чаном? Ответ был очевиден. Чанбин прибавил музыку в наушниках погромче и пошëл быстрее. ‎ ‎Придя домой, Бин встретил Чана, что уже стоял в прихожей. ‎ ‎— Ты долго сегодня. ‎ ‎Младший кивнул, снимая пальто, обувь и убирая их на место. ‎ ‎— Мне приставили помощника сегодня. Разговорились после работы. — сказал он глухо и пошел на кухню. ‎ ‎Положив батончик на стол, парень ушëл мыть руки. Чан вдруг заметил записку на сладости. Подойдя ближе и прочитав еë, он замер: у Чанбина кто-то есть кроме него? ‎ ‎Через 5 минут они уже начинали спорить. Чанбин пытался объяснить, что это просто коллега с работы, который был очень внимательным ко всем, а не только к нему. Но муж его не слышал. Из-за ссоры они легли в разных комнатах. Чан лег в гостиной на большом диване, а Чанбин остался на кровати, обнимая медведя и плача в него. ‎ ‎————— ‎ ‎На следующий день. Чанбин проснулся раньше обычного. Чана уже дома не было, он ушëл на работу пораньше. ‎ ‎Парень сходил в душ, ведь вчера не успел, заснув, сделал всю утреннюю рутину и пошел на кухню, чтобы перевязать палец. Рана выглядела очень плохо: всë ещë красная, выделялась прозрачная жидкость. Обычно небольшое количество этой жидкости означало, что порез заживает. Но еë было много. Стоило обратиться к врачу. ‎ ‎Вспомнив, что сегодня 14 февраля, Чанбин решил: в больницу после работы. Сегодня он хочет поднять себе настроение. ‎ ‎В офисе было весело, оживлëнно. Сотрудники общались, показывали подарки от своих любимых, делились впечатлениями сюрпризов. Чанбин старался не смотреть на чужие подарки. Он улыбался, кивал, иногда вставлял короткие "Поздравляю" или "Здорово", но внутри всё сжималось от глухой, тупой боли. У него не было ни подарка, ни даже сообщения. Чан ушёл раньше, чем он проснулся — ни записки, ни цветов на столе, ни намёка на то, что он вообще помнит о сегодняшней дате. ‎ ‎Коллеги начали заваливать его вопросами: "А что тебе муж подарил?", "Как отмечать будете?", "Поедете сегодня куда-нибудь, как в прошлом году?". Чанбину пришлось соврать. ‎ ‎— Чан сказал, чтобы я вечером ждал подарок. А про поездку не знаю, мы как-то в этот раз не обсуждали это.  — ложь. Наглая ложь. Ничего Чан не сказал. Даже записки с утра не было. ‎ ‎Весь день был как в тумане. Придя домой, Чанбин сходил в душ и сел на кровать, обнимая мишку и кутаясь в плед. Он прокручивал сегодняшний разговор с Ликсом. Тот знал правду и советовал Чанбину подумать над тем, оставаться или нет с таким человеком. И сейчас Бинни решил: он уезжает к родителям на другой конец города. Оттуда и к работе ближе будет. Парень встал, оделся в джинсы и кофту и начал собирать свои вещи. Сначала просто самое необходимое: телефон, зарядка, документы, деньги, одежда на первое время. Вдруг взгляд зацепился за кольцо на руке. Нет, они не разводятся ещë. Просто Чанбин хочет уехать к родителям на месяц, подумать, получится ли у него так дальше жить. ‎ ‎Тут пришёл Чан. ‎ ‎— Бинни, я дома. ‎ ‎Бин замер в спальне с сумкой на плече. Он не помнил, когда последний раз Чан называл его "Бинни". Старший прошëл в комнату и увидел мужа, что куда-то собирается. Он коснулся плечом косяка. ‎ ‎— Ты куда? ‎ ‎— Я.. Уезжаю к родителям на месяц, чтобы всë обдумать. Я не могу так больше. Долбанные полгода я пытался восстановить наш брак хотя бы немного, но ты игнорировал меня. Будто в твоих глазах я просто мебель в этой квартире. Зачем мне муж, с которым я уже долгое живу как с соседом? — взял свой телефон и положил в карман серых джинс. ‎ ‎Чан застыл. В голове была каша. ‎ ‎— Я полгода пытался достучаться до тебя. Я устал от такой жизни. ‎ ‎Чанбин вышел из спальни, но вдруг услышал всхлип: это Чан сидел на полу, спиной к дверному косяку. Плечи тряслись, руки закрывали лицо. Впервые за долгое время младший увидел, что его возлюбленный плачет. Он не смог уйти. Бросив сумку на пол, Бин сел рядом с мужем и обнял. Тот расплакался в плечо любимого. ‎ ‎— Не уходи, пожалуйста. Я.. Я сам не знаю, что со мной происходит.. — он цеплялся за кофту на его спине. — Я пытался исправиться.. У меня не получалось.. ‎ ‎Чан отстранился и вытер слëзы тыльными сторонами своих ладоней. ‎ ‎— Я сегодня был у психолога, поэтому ушëл так рано, находился там 4 часа. За это время я понял, сколько боли тебе приношу.. — он поднял взгляд на младшего. — Пожалуйста, дай мне последний шанс.. Я исправлюсь, обещаю. ‎ ‎Было долгое молчание. Затем послышалось растëгивание молнии на кофте. ‎ ‎— Хорошо.. Я дам тебе последний шанс. Но если ты его потеряешь — мы разводимся. ‎ ‎Чан выдохнул с таким облегчением, будто из него выпустили весь воздух разом. Он снова прижался лбом к плечу мужа, уже не плача, а просто чувствуя тепло, которого сам себя лишал последние пол года. ‎ ‎— Спасибо, — прошептал он так тихо, что Чанбин едва расслышал. — Спасибо, Бинни. ‎ ‎Бинни. Снова Бинни. От этого слова что-то оттаяло в груди, но где-то глубоко остался холодок недоверия. Обещания — это просто слова. Их было много в начале, их можно сказать и сейчас. Но Чанбин знал: изменит его не красивая речь, а поступки. ‎ ‎— Идём, — сказал он, помогая мужу подняться. — Ты голодный? Я ничего не готовил сегодня. ‎ ‎— Нет. Я перекусил в кафе, — Чан поморщился, разминая затекшую спину. — Давай просто... посидим? Пожалуйста. ‎ ‎Они переместились на диван в гостиной, но перед этим.. Младший поставил в вазу букет цветов, что хотел подарить муж, но не успел из-за этой ситуации со сборами к родителям. ‎ ‎В гостиной Чанбин сел в угол на диван, поджав под себя ноги, и уставился в окно. За стеклом медленно темнел февральский вечер. ‎ ‎Чан сел рядом. Не обнял. Не взял за руку. Просто сидел, сжимая свои пальцы в замок. ‎ ‎— Ты... как палец? — спросил он спустя минуту молчания. ‎ ‎— Нормально. ‎ ‎— Покажи. ‎ ‎Чанбин нехотя протянул руку. Старший осторожно размотал повязку — грязную, кое-как намотанную утром. Рана действительно выглядела паршиво: покраснение расползалось вокруг пореза, края воспалились. ‎ ‎— Бин, это не "нормально". Завтра с утра едем в больницу, — Чан говорил тихо, но в голосе появилось то, чего не было так давно — беспокойство. Настоящее. — Ты обрабатывал хоть чем-то? ‎ ‎— Перекисью. Утром. ‎ ‎Чан кивнул, встал и молча ушёл на кухню. Вернулся с аптечкой, сел на пол перед диваном и начал аккуратно обрабатывать палец мужа. Его движения были неуклюжими — он никогда не умел этого делать, всё всегда делал Чанбин. Но сейчас он старался. Слишком осторожно, слишком медленно, боясь причинить боль. ‎ ‎Смотревший на это Чанбин чувствовал, как к горлу подступает ком. Не потому что было больно. А потому что он так скучал по этой заботе. По этим неловким прикосновениям. По этому Чану. ‎ ‎— Почему ты решил пойти к психологу? — спросил он тихо, когда муж уже заканчивал бинтовать. ‎ ‎Чан замер на секунду, не поднимая глаз. ‎ ‎— Потому что я начал ненавидеть себя, — сказал он. — Когда ты перестал просить меня о нежности... я сначала обрадовался. Думал: ну вот, наконец-то он понял, что я не умею всего этого, и перестал требовать. А потом мне стало страшно. Ты перестал смотреть на меня. Ты смотрел сквозь меня. ‎ ‎Он поднял взгляд. Глаза у него были красные, опухшие. ‎ ‎— Я три дня не мог записаться к врачу. Всё думал: "А вдруг он прав, и я просто не умею любить?". А потом подумал: "Если я правда не умею — надо учиться". Потому что терять тебя я не хочу тем более. ‎ ‎Чанбин молчал. Внутри всё дрожало — от надежды, от страха, от усталости. Он так хотел поверить. Но боль полугода не отпускала просто так. ‎ ‎— Знаешь, что самое обидное? — сказал он наконец. — Я ведь не просил многого. Просто... смотреть на меня. Не сквозь. Спрашивать не потому что "надо", а потому что тебе правда интересно. Обнимать не потому что я попросил. Ты раньше это умел. Что случилось? ‎ ‎Чан долго молчал. Сжал губы, потом разжал обратно. Провёл рукой по волосам — отросшие, небрежные. Старший совсем не похож на того идеального Чана, каким он был раньше. ‎ ‎— Я... не знаю. Честно. Мне кажется, я просто устал. Не от тебя. От всего. От работы, от обязательств, от того, что надо быть сильным. А ты был рядом, и я... я начал воспринимать тебя как должное. Как воздух. Он есть — и ладно. А когда ты попросил меня спрашивать "как ты?" — я почувствовал себя виноватым. Что я делаю недостаточно. И, вместо того чтобы попытаться сделать больше, я... обиделся. На тебя. За то, что ты указал мне на мои ошибки. ‎ ‎Он усмехнулся горько. ‎ ‎— Глупо, да? Взрослый мужик, а обижается на мужа за то, что тот просит любви. ‎ ‎Чанбин покачал головой. ‎ ‎— Не глупо. Больно. Мне было больно, Чан. Каждый день. Каждый дежурный вопрос, каждый холодный взгляд. Я думал, что ты меня разлюбил. Что я делаю что-то не так. Что ты жалеешь, что женился на мне. ‎ ‎— Никогда, — Чан резко подался вперёд, схватив его за здоровую руку. — Никогда, слышишь? Я люблю тебя. Я просто... разучился это показывать. Но я хочу научиться заново. Можно? ‎ ‎В глазах у старшего снова блестели слёзы. Чанбин смотрел на него долго, всматриваясь, словно видел в первый раз. И увидел. Не того идеального мужа из воспоминаний. Не холодного соседа из последних месяцев. А живого человека — напуганного, сломленного, но готового пытаться. ‎ ‎— Можно, — ответил он едва слышно. — Но Чан... если ты снова уйдёшь в себя... если снова начнёшь молчать и делать вид, что меня нет... я не выдержу второго раза. Я не железный. ‎ ‎— Знаю. — Чан поднёс его руку к губам и поцеловал кончики пальцев — не больной, а здоровые. Осторожно, почтительно. — Я не подведу. ‎ ‎В спальню они вернулись вместе. Чанбин снова лёг на свою половину, обняв медведя по привычке. Но через минуту почувствовал, как старший придвинулся ближе и осторожно обнял его со спины. Не сильно, оставляя возможность отстраниться. ‎ ‎— Можно? — тихо спросил Чан. ‎ ‎И от этого вопроса у Чанбина снова защипало в глазах. Он кивнул, прижимаясь спиной к мужу, чувствуя, как тёплая ладонь легла на его талию поверх футболки. ‎ ‎— Спокойной ночи, солнце, — прошептал Чан в затылок. ‎ ‎Солнце.. Он сказал "солнце".. ‎ ‎Чанбин зажмурился, боясь, что это сон. Но тепло спины было настоящим. Тишина — не давящей, а тихой, почти уютной. И сердце, которое долго не верило ничему, вдруг сделало маленький, робкий шаг навстречу. ‎ ‎— Спокойной ночи, — ответил он, сжимая лапу медведя и одновременно чувствуя, как пальцы Чана чуть сильнее сжались на его талии. — Спокойной ночи, Чан. ‎ ‎Часы на стене всё так же тикали. Но теперь в этом звуке не было бесконечного ожидания. ‎ ‎Какой вывод? Любите друг друга. Делайте всë, чтобы укрепить ваши отношения с любимым человеком. Доверяйте, не скрывайте ничего, обсуждайте проблемы. Самое главное: уважайте друг друга, и тогда у вас всë будет хорошо! ‎