Принцесса и служанка

Вечер опустился на сад тяжёлым, влажным покрывалом. Туман полз между деревьями, окутывая стволы, пряча дорожки, превращая знакомые очертания в призрачные силуэты. Луна — тонкий серп, похожий на улыбку — едва пробивалась сквозь молочную пелену, и свет её был рассеянным, таинственным. — Идём, — сказала Ви, накидывая плащ поверх мужской рубашки и штанов. — Я хочу гулять. — Ваше высочество, уже темно, — возразила Узиэлла. — И туман. Вы можете простудиться. — Я принцесса. Принцессы не простужаются. Идём, я сказала. Узиэлла вздохнула и пошла. Они спустились по каменным ступеням в сад, и туман сразу же обступил их — прохладный, влажный, пахнущий мокрой землёй и увядающими розами. Фонари не зажгли — зачем, если луна и так светит? — и дорожку приходилось ощупывать ногами. Ви шла впереди, уверенно, как будто видела в темноте. Узиэлла — следом, то и дело спотыкаясь о корни. — Ты как слон, — бросила принцесса через плечо. — Весь сад трясётся. — Я не вижу ничего, — пожаловалась Узиэлла. — А ты смотри не ногами, а глазами. — Глазами я вижу только туман. Ви остановилась, развернулась, взяла Узиэллу за руку. — Тогда держись за меня, — сказала она. — Не потеряешься. Рука принцессы была тёплой и сухой. Узиэлла сжала её пальцы — и почувствовала, как что-то внутри перевернулось. Простое прикосновение. Всего лишь рука. Но сердце забилось быстрее. Они дошли до беседки — той самой, где когда-то пили чай, где служанки сплетничали за спиной, где Ви впервые назвала её "своим человеком". Теперь беседка казалась другой — призрачной, окутанной туманом, похожей на корабль в море. Ви села на скамью, положила ноги на сиденье и откинулась на резную спинку. — Садись, — сказала она, похлопав по дереву рядом с собой. Узиэлла села. Не на край, как обычно, а рядом. Потому что в тумане и темноте глупо было соблюдать дистанцию. Они смотрели на луну. Серп висел низко, почти касаясь верхушек деревьев, и туман делал его размытым, нереальным — будто не луна, а чей-то сон о луне. — Красиво, — сказала Ви тихо. — Да, — ответила Узиэлла. — Я люблю туман, — продолжала принцесса. — В тумане ничего не видно, и кажется, что мир — только то место, где ты стоишь. Ничего больше нет. Ни дворца, ни советников, ни правил. Только ты и то, что рядом. Она повернула голову и посмотрела на Узиэллу. Жёлтые глаза в полумраке казались почти светящимися. — И ты, — добавила она. — Ты рядом. Узиэлла хотела сказать что-то колкое, привычное — про то, что она служанка, что она всегда рядом по долгу, что нечего растрогаться. Но слова застряли в горле. Потому что принцесса смотрела на неё иначе. Не так, как смотрела на советников. Не так, как на женихов. Не так, как на брата. А так, как Узиэлла сама смотрела на неё по утрам, когда думала, что никто не видит. — Ви, — сказала Узиэлла. — Что… — Тс-с, — перебила Ви, поднося палец к её губам. — Не говори ничего. Просто сиди. Они сидели. Туман клубился вокруг, луна дрожала в его молочной толще, и где-то далеко кричала ночная птица. Потом Ви наклонилась и поцеловала Узиэллу в лоб. Поцелуй был лёгким, как падение листа. Тёплые губы коснулись кожи на секунду — и отстранились. — Это за вчерашнюю ночь, — сказала принцесса. — За то, что осталась. Узиэлла не успела ответить — Ви снова наклонилась и поцеловала её в щёку. Левую. Потом в правую. — Это за то, что терпишь меня каждый день. — Я не терплю, — выдавила Узиэлла. — Я… — Тс-с. И третий поцелуй. В губы. Он был таким же лёгким, как первые два, но Узиэлле показалось, что земля ушла из-под ног. Губы принцессы пахли мятой — она жевала листья после обеда, чтобы освежить дыхание. И ещё чем-то горьковатым — может, той самой горечью, которая жила в ней внутри. Ви отстранилась. Её лицо было спокойным. Совсем не таким, как ожидала Узиэлла. Не смущённым, не испуганным, не игривым. Спокойным. Как будто она делала это тысячу раз. — Ты красная, — сказала Ви. — Я всегда красная, — прошептала Узиэлла. Голос не слушался. — Да. Но сейчас — особенно. Ви взяла её лицо в ладони. Пальцы были прохладными, и этот холод обжигал разгорячённую кожу. — Слушай меня, Узи, — сказала принцесса. — Я скажу один раз. И больше не повторю. Ты поняла? Узиэлла кивнула. Она не могла говорить. — Ты мне нравишься, — сказала Ви. — Давно. С первого дня. Когда ты вошла в мою комнату, грязная, злая, с этими фиолетовыми глазами, и сказала, что твой отец страшнее меня… я поняла, что ты другая. Не такая, как все. — Но вы же… вы ненавидели меня, — вспомнила Узиэлла. — В первый день вы сказали… — Я сказала много чего. Я всегда говорю много чего. Это не значит, что я не замечала, как ты краснеешь, когда я раздеваюсь. Как дрожат твои руки, когда ты меня расчёсываешь. Как ты смотришь на меня, когда думаешь, что я не вижу. Узиэлла почувствовала, как слёзы подступают к глазам — от стыда, от страха, от чего-то огромного, что не помещалось в груди. — Я не знаю, что это, — продолжала Ви. — Я не знаю, как это называется. Я знаю, что это неправильно. Девушки не должны нравиться девушкам. Меня учили, что я выйду замуж за мужчину, рожу детей, буду править или помогать править. Но я никогда не хотела того, что мне навязывали. И когда я смотрю на тебя… Она замолчала. Взяла паузу. — Когда я смотрю на тебя, я хочу не править. Я хочу просто быть рядом. Глупо, да? Узиэлла покачала головой. — Не глупо, — сказала она. — Совсем не глупо. — Тогда скажи что-нибудь, — попросила Ви. — Потому что я тут раскрыла душу, а ты молчишь как рыба. Это нечестно. Узиэлла глубоко вздохнула. В груди всё дрожало, руки тряслись, но она заставила себя посмотреть прямо в жёлтые глаза. — Я тоже не знаю, как это называется, — сказала она. — Я никогда не чувствовала ничего подобного. Я думала, что я сломана. Что во мне что-то не так. Потому что когда я смотрела на парней, я не чувствовала ничего. А когда смотрю на вас… на тебя… — Что? — У меня сердце выскакивает из груди. Я не могу дышать. Я хочу быть рядом каждую секунду. Даже когда ты кричишь. Даже когда ты ведёшь себя как… как… — Как психопатка? — подсказала Ви с усмешкой. — Я не говорила этого. — Ты подумала. — Да, — призналась Узиэлла. — Подумала. Ви рассмеялась — тихо, почти беззвучно. — Ты единственная, кто может думать обо мне плохо и при этом смотреть так, будто я — лучшее, что с тобой случилось. — Потому что это правда, — вырвалось у Узиэллы. И она сама удивилась этим словам. Но назад их было не взять. Ви перестала смеяться. Её лицо стало серьёзным. — Ты правда так думаешь? — Правда. — Даже после всего? После того, как я угрожала служанкам, пила как солдат, просыпалась с криками от кошмаров? — Даже после всего. Принцесса долго смотрела на неё. Потом медленно, очень медленно, как будто давая Узиэлле время отстраниться, она снова наклонилась и поцеловала её. В этот раз поцелуй был другим. Не лёгким, не быстрым. Глубоким. Настоящим. Губы Ви двигались мягко, но уверенно, и Узиэлла почувствовала, как её собственные губы отвечают — сначала неумело, робко, а потом всё смелее, будто тело знало то, чего не знал разум. Руки Ви скользнули ей на плечи, потом на шею, пальцы запутались в тёмно-фиолетовых волосах, выбившихся из-под чепца. Узиэлла забыла, как дышать. Забыла, где они. Забыла, кто она. Был только туман. Луна. И эти губы. Ви отстранилась первой. Её дыхание было сбитым, щёки порозовели — Узиэлла видела это даже в полумраке. — Ну вот, — сказала принцесса хрипло. — Теперь ты знаешь. — Знаю что? — еле слышно спросила Узиэлла. — Что я не шучу. Что это не игра. Что я… — она запнулась, словно слово было слишком тяжёлым, — что я люблю тебя. И мне плевать, что это неправильно. Мне плевать, что скажут советники. Мне плевать, что скажет Эн. Мне плевать на весь мир. Она взяла Узиэллу за подбородок, заставляя смотреть прямо в глаза. — Ты моя, Узи. С первого дня. И никуда ты от меня не денешься. Узиэлла смотрела в эти жёлтые глаза — безумные, прекрасные, горящие — и понимала, что пропала. Окончательно. Бесповоротно. — Я и не собиралась никуда деваться, — сказала она. — Куда я пойду? Работать на рынок? Ви рассмеялась — громко, искренне, и смех её разорвал тишину сада, разогнал туман вокруг беседки. — Вот поэтому я тебя и люблю, — сказала она. — Ты даже в самый важный момент вставляешь колкость. — Это мой талант. — Твой талант — выводить меня из себя. И почему-то мне это нравится. Она снова поцеловала Узиэллу — быстро, в уголок губ — и откинулась на спинку скамьи, глядя на луну. — Что теперь будет? — спросила Узиэлла. — А что ты хочешь? — Я не знаю. Я никогда… у меня никогда не было… — Отношений? — подсказала Ви. — У меня тоже. С женщиной — точно. С мужчиной — тоже, если честно. Я всех женихов посылала подальше. — Даже османа? Ви покосилась на неё. — Ты опять про османа? Узи, если ты не перестанешь его ревновать, я прикажу его выслать из страны. — Не надо, — быстро сказала Узиэлла. — Он не виноват. — Тогда не ревнуй. — Я не ревную. — Врёшь. — Вру, — вздохнула Узиэлла. — Но я стараюсь. Ви взяла её за руку и сплела их пальцы. — Ничего не будет, — сказала она. — Пока. Мы будем делать вид, что ничего не изменилось. Ты будешь моей служанкой. Я буду твоей принцессой. Но по ночам… — По ночам? — По ночам ты будешь спать в моей постели. И не на полу. И не поверх одеяла. А рядом. И если тебе это не нравится — можешь уйти прямо сейчас. Узиэлла посмотрела на их переплетённые пальцы. Рука принцессы была такой тонкой, такой сильной. Такая тёплая. — А если мне это нравится? — спросила она тихо. — Тогда, — Ви улыбнулась своей широкой, пугающей, прекрасной улыбкой, — тогда мы с тобой, Узи, украдём у этого мира немного счастья. Потому что он нам его не даст. А мы возьмём сами. Туман сгущался. Луна скрылась за молочной пеленой. И в беседке, среди роз и плюща, две девушки сидели, держась за руки, и мир вокруг них переставал существовать. Был только сад. Только ночь. Только они. Они просидели в беседке до тех пор, пока туман не стал таким плотным, что луна исчезла совсем. Холод пробрался под одежду, и Узиэлла поёжилась, сама того не заметив. — Замёрзла? — спросила Ви, не отпуская её руки. — Немного. — Идём в комнату. Там тепло. Они пошли обратно по садовой дорожке, и на этот раз Ви не отпускала её ладонь. Шли медленно, потому что в тумане ничего не было видно, и несколько раз Узиэлла наступала в лужи, но ей было всё равно. В коридоре, перед дверью в спальню, они столкнулись с одной из ночных служанок — той самой Элис, которую Ви отчитывала когда-то за сплетни. Элис посмотрела на их сцепленные руки, широко раскрыла глаза и тут же опустила взгляд, делая вид, что ничего не заметила. — Ты ничего не видела, — сказала Ви ледяным тоном. — Ничего, ваше высочество, — прошептала Элис и растворилась в коридоре быстрее, чем Узиэлла успела моргнуть. — Она расскажет, — сказала Узиэлла, когда дверь за ними закрылась. — Не расскажет. Она боится меня больше, чем бога. — Это не одно и то же? Ви усмехнулась и сняла плащ, бросая его на сундук. — В её голове — да. В моей — нет. Я не бог. Я просто тот, кто может сделать её жизнь невыносимой. А боги, говорят, милосердны. — Вы не милосердны. — А ты хотела бы, чтобы я была милосердна? Узиэлла подумала. — Нет, — сказала она. — Тогда вы были бы не вы. Ви подошла к ней. В комнате горел камин, и его свет плясал на её лице, делая жёлтые глаза золотыми. — Ты знаешь, что это всё очень сложно? — спросила она. — То, что между нами. Если кто-то узнает… — Я знаю. — Тебя могут казнить. Не меня — меня тронуть не посмеют, я принцесса. Но тебя — да. Могут обвинить в колдовстве, в совращении, в чём угодно. Придумают что-нибудь. — Я знаю, — повторила Узиэлла. — И тебя это не пугает? Узиэлла посмотрела на огонь. Пламя лизало поленья, и в его глубине ей почудилось что-то тёплое, живое. — Мой отец говорил, что я ничего не стою, — сказала она. — Что моя единственная ценность — выйти замуж и родить детей. Он говорил это каждый день, с тех пор как я себя помню. Я боялась его. Боялась, что он прав. Она повернулась к Ви. — А теперь я здесь. И я чувствую себя так, будто впервые в жизни что-то значу. Не потому, что вы принцесса. А потому, что вы… вы. И если за это меня казнят, то хотя бы я умру, зная, что была права, а он — нет. Ви смотрела на неё долго. Потом шагнула вперёд и обняла. Крепко, так, что Узиэлла почувствовала, как бьётся сердце принцессы — часто, громко, совсем не так, как у безумной психопатки, а как у обычной девушки, которой страшно и одиноко. — Никто тебя не казнит, — прошептала Ви в её волосы. — Я не позволю. Я скорее сожгу этот дворец дотла, чем отдам тебя кому-нибудь. — Это не очень хороший план, — пробормотала Узиэлла, уткнувшись носом в её плечо. — Зато эффектный. Они стояли так долго. Камин потрескивал. Где-то за окном ветер гнал туман. — Иди умойся, — сказала Ви, отпуская её. — И возвращайся. Сегодня ты спишь здесь. — А если кто-нибудь зайдёт утром? — Я скажу, что ты убиралась и уснула от усталости. Это правда — ты убиралась. И ты устала. Всё честно. Узиэлла покачала головой, но послушалась. Когда она вернулась — умытая, в чистой ночной рубашке, которую Ви достала из своего сундука («бери, у меня много, всё равно не ношу такие длинные») — принцесса уже лежала в кровати, откинув одеяло на половину. — Иди сюда, — сказала она, похлопав по матрасу. Узиэлла легла. В этот раз — сразу под одеяло, потому что было холодно. И потому что прятаться уже не имело смысла. Ви придвинулась к ней, положила голову на плечо, обняла за талию. Как тогда, ночью после дня рождения. Только теперь Узиэлла не лежала как бревно. Она обняла принцессу в ответ. — Тёплая, — сказала Ви довольно. — Это потому, что я живая. — Я знаю. Я люблю живых. Они лежали в темноте. Камин догорал, и в комнате стало почти совсем темно, только красноватые угли светились в печи. — Узи, — позвала Ви. — Мм? — А ты меня? — Что? — Любишь? Тишина. Такая густая, что можно было резать ножом. — Я не знаю этого слова, — честно сказала Узиэлла. — Я никогда никого не любила. Может, это оно. Может, нет. — А как ты это чувствуешь? — Как будто внутри меня что-то выросло. Большое. Оно занимает всё место. И когда я рядом с тобой — ему хорошо. А когда не рядом — оно болит. Ви подняла голову и посмотрела на неё в темноте. Её глаза светились — по-настоящему, как у кошки. — Это оно, — сказала она. — Точно оно. — Откуда знаешь? — Потому что у меня то же самое. Она поцеловала Узиэллу в уголок губ — легко, почти невесомо — и снова положила голову на плечо. — Спокойной ночи, Узи. — Спокойной ночи, Ви. Узиэлла закрыла глаза. И впервые за долгое время — может, впервые в жизни — она заснула не с мыслью о том, что нужно выжить. А с мыслью о том, что, возможно, жить — это не так уж плохо.

***

Утро пришло слишком быстро. Узиэлла проснулась от того, что кто-то тихо плакал. Она открыла глаза — и увидела Ви, которая сидела на кровати, обхватив колени руками, и смотрела в стену. Слёзы текли по её щекам, но она не издавала ни звука. — Ви? — позвала Узиэлла, садясь. — Всё хорошо, — сказала принцесса хрипло. — Просто сон. — Опять змеи? — Нет. — Ви вытерла лицо тыльной стороной ладони. — Не змеи. Ты. — Я? — Мне приснилось, что ты ушла. Что отец забрал тебя и выдал замуж за какого-то купца. А ты не сопротивлялась. Ты просто ушла и даже не оглянулась. — Это был сон, — мягко сказала Узиэлла, касаясь её плеча. — Я знаю. Но он был таким реальным. Ви повернулась к ней. Глаза красные, опухшие, беззащитные. — Ты не уйдёшь? — спросила она. — Правда? — Правда, — сказала Узиэлла. — Куда я уйду? У меня нет денег, нет дома, нет ничего, кроме этой работы. — А кроме работы? Узиэлла помолчала. — Кроме работы — ты, — сказала она. — Ты — мой дом. Хотя это звучит глупо. Ви улыбнулась. Слёзы ещё блестели на её ресницах, но улыбка была настоящей. — Это звучит как самая умная вещь, которую я слышала за последний год, — сказала она. — А я слышала много умных вещей. Эн любит умные вещи. Она взяла Узиэллу за руку. — Сегодня приедет осман снова, — сказала она. — Мехмед. Будет смотреть на меня своими тёмными глазами и предлагать союз. — И что ты ему скажешь? — Скажу, что подумаю. Как всегда. А потом пойду к тебе в каморку и буду жаловаться, какие все мужчины скучные. — В моей каморке холодно. — Тогда я прикажу принести туда камин. — В каморке нет места для камина. — Тогда я прикажу расширить каморку. — Ваше высочество, вы не можете расширить каморку для служанки. Это будет подозрительно. Ви вздохнула. — Вечно ты со своим благоразумием. Ладно. Тогда просто будем встречаться по ночам, как воры. — Или как принцесса с её служанкой, — поправила Узиэлла. — Одно и то же, — усмехнулась Ви. — Воры крадут счастье. Мы будем красть наши ночи. Она встала с кровати, потянулась — и её ночная рубашка задралась, открывая колени и чуть выше. Узиэлла отвела взгляд. Покраснела. — Ты видел это уже сотню раз, — заметила Ви, не спеша поправлять одежду. — Это не значит, что я привыкла. — А хотела бы привыкнуть? Узиэлла не ответила. Но её молчание было красноречивее любых слов. Ви рассмеялась — звонко, счастливо, по-настоящему. — Ладно, Узи. Одевай меня. Сегодня я хочу то синее платье, с серебряной вышивкой. Пусть осман знает, что имеет дело с принцессой, а не с простой девкой. — Вы и в мешке будете выглядеть как принцесса. — Комплимент? — Констатация факта. Ви подошла к ней, взяла за подбородок, поцеловала в губы — быстро, жадно, как будто хотела запомнить вкус на весь день. — За это, — сказала она, отстраняясь, — ты получишь ещё один вечером. Если будешь хорошо себя вести. — А если не буду? — Тогда получишь два. За непослушание. Узиэлла покачала головой, но не смогла сдержать улыбку. Она помогала принцессе одеваться — затягивала шнуровку, поправляла юбки, прикалывала брошь — и думала о том, что мир перевернулся. Не с ног на голову, нет. Просто стал другим. Цветным. Тёплым. Даже серое английское утро за окном казалось теперь красивым.