Принцесса и служанка

Месяц пролетел как один долгий, тёплый поцелуй. Узиэлла и Ви научились жить двойной жизнью. Днём — принцесса и служанка, с почтительными книксенами и короткими «да, ваше высочество». Ночью — две девушки, которые зарывались пальцами в волосы друг другу, шептали глупости в темноте и засыпали в обнимку, сплетённые, как две ветки одного куста. Ви почти перестала видеть кошмары. Змеи приходили реже — может, потому что рядом всегда было тёплое тело Узиэллы, её ровное дыхание, её рука, лежащая на талии принцессы. — Ты мой амулет, — сказала Ви однажды. — Противоядие от змей. — Я не умею кусаться, — ответила Узиэлла. — Умеешь. Просто не знаешь об этом. Но этот месяц был последним спокойным месяцем. Потому что советники не дремали.

***

Ви вошла в кабинет брата без стука — как всегда. Эн сидел за столом, заваленным бумагами, и выглядел так, будто не спал несколько ночей. Под глазами залегли тени, светло-пепельные волосы торчали в разные стороны, а рубашка была расстёгнута на две пуговицы — небрежно, по-домашнему. — Эн, — сказала Ви, закрывая за собой дверь. — Ты выглядишь как смерть. — Спасибо, сестра, — он устало улыбнулся. — Ты всегда умела подбодрить. — Я не подбадривать пришла. Я пришла посмотреть на тебя. Ты пропал. Мы живём в одном замке, а я вижу тебя раз в неделю. — Дела, — вздохнул Эн, откидываясь на спинку кресла. — Всё время дела. — Ты король. Делегируй. — Я пытаюсь. Но советники… — он запнулся, — советники считают, что я слишком мягкий. — Ты слишком мягкий, — согласилась Ви. — Это не новость. Эн посмотрел на неё долгим взглядом. В его тёплых светлых глазах было что-то, что заставило принцессу насторожиться. — Ви, — сказал он. — Присядь. Мне нужно с тобой поговорить. — Я не хочу садиться. Я хочу стоять. — Пожалуйста. Это «пожалуйста» было произнесено таким тоном, что Ви села. На стул напротив брата, положив ногу на ногу, сложив руки на груди — защитная поза, хотя она сама этого не осознавала. — Говори, — сказала она. Эн помолчал. Потёр переносицу. Вздохнул. Открыл рот — и снова закрыл. — Боже, Эн, — не выдержала Ви. — Ты как рыба на суше. Выплюнь уже, что там у тебя. — Советники хотят, чтобы ты вышла замуж, — выпалил он. Тишина. Ви смотрела на брата, не моргая. — Это не новость, — сказала она ледяным тоном. — Они хотят этого с тех пор, как мне исполнилось четырнадцать. Я каждый раз говорю «нет». И каждый раз вы отступаете. — В этот раз… — Эн запнулся, — в этот раз они настаивают. — Пусть настаивают. Я всё равно скажу «нет». — Ви, послушай меня, — он подался вперёд, положил руки на стол. — Речь не о каком-то мелком лорде с севера. Речь об османе. О Мехмеде. Ви почувствовала, как внутри что-то оборвалось. Холодный комок упал в живот. — И что с того? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Османская империя — наш ключ к востоку. Шёлковый путь идёт через их земли. Если мы наладим с ними отношения, торговля пойдёт как по маслу. А если нет — наши купцы будут платить огромные пошлины, товары подорожают, народ начнёт бунтовать. — И поэтому я должна лечь под какого-то турка? — Ви усмехнулась, но усмешка вышла кривой. — Красивая логика. — Не под «какого-то турка», — мягко сказал Эн. — Под Мехмеда ибн Сулеймана. Ты видела его. Он умён, достойно себя ведёт, не лезет с пошлыми комплиментами. Он предложил тебе союз, а не брак. Помнишь? — Я помню, — отрезала Ви. — Но союз через брак — это всё равно брак. Я не хочу замуж. Ни за него, ни за кого-либо ещё. — Почему? — спросил Эн, и в его голосе было не давление, а искреннее недоумение. — Ты не хочешь детей? Семьи? — У меня есть семья, — сказала Ви. — Ты. Этого достаточно. — А когда меня не станет? Ви замерла. — Не говори так, — сказала она тихо. — Ты молодой. Ты здоровый. Ты… — Я король, — перебил Эн. — Короли живут недолго. Особенно те, кто правит плохо. А я, кажется, правлю плохо, Ви. Советники меня не слушают. Народ сомневается. Единственное, что меня держит на троне — это то, что ты рядом. Твоя сила. Твоя жёсткость. Твоё умение запугивать. — Не льсти мне. — Я не льщу. Я говорю правду. — Эн встал, подошёл к окну. — Если ты выйдешь замуж за Мехмеда, мы получим могущественного союзника. Османы — сильная империя. С ними никто не хочет ссориться. Если они будут на нашей стороне, никто не посмеет напасть на Англию. — А если я не выйду? — спросила Ви. — Тогда советники найдут другой способ. Более… неприятный. — Например? Эн повернулся к ней. Его лицо было бледным, уставшим. — Например, они могут объявить тебя недееспособной. Сослать в монастырь. Или выдать замуж насильно — за кого-нибудь из них. За лорда Нортумберленда, например. Ви почувствовала, как к горлу подступает тошнота. — Они не посмеют, — сказала она, но голос дрогнул. — Ты думаешь? — Эн горько усмехнулся. — Ви, эти люди не любят тебя. Они боятся тебя. А страх — плохой советчик. Иногда он заставляет людей делать глупости. Например, избавляться от того, кого боятся. Тишина повисла в комнате. Тяжёлая, душная. — Ты хочешь, чтобы я согласилась? — спросила Ви, глядя в пол. — Я хочу, чтобы ты была в безопасности, — тихо сказал Эн. — Если Мехмед — тот, кто может это обеспечить… то да. Я хочу, чтобы ты согласилась. — А если я люблю другого? Эн замер. — Что? — переспросил он. Ви поняла, что сказала лишнее. Но назад слова не забрать. — Забудь, — сказала она, вставая. — Я подумаю над твоим предложением. — Ви, — Эн поймал её за руку, когда она проходила мимо. — Кого ты любишь? — Никого, — резко сказала она. — Просто пример. — Ты никогда не говоришь «просто пример». Ты всегда говоришь то, что думаешь. Ви вырвала руку. — Оставь, Эн. Не лезь. Она вышла из кабинета, хлопнув дверью так, что задребезжали стёкла. В коридоре она прислонилась к стене и закрыла глаза. Сердце колотилось где-то в горле. "Я не могу выйти замуж, — думала она. — Я не могу. Узи. Узи ждёт меня. Узи спит в моей постели. Узи пахнет хлебом и дымом, и я люблю её больше жизни". Но советники не поймут. Эн не поймёт. Никто не поймёт. Она открыла глаза и пошла к своей спальне. Ноги несли её сами, без команды. Узиэлла сидела на кровати и штопала дыру на рукаве принцессиного платья. Иголка мелькала в её пальцах быстро, умело — она научилась шить ещё в детстве, потому что отец не давал денег на новую одежду. — Ты вернулась, — сказала Узиэлла, поднимая голову. — Быстро. — Он хотел поговорить, — Ви села рядом, взяла иголку из рук Узиэллы и отложила в сторону. — Не шей сейчас. — Что случилось? — Узиэлла посмотрела на её лицо — бледное, напряжённое, с красными пятнами на скулах. — Ви, что случилось? — Советники хотят выдать меня замуж, — сказала принцесса. — За османа. За Мехмеда. Узиэлла замерла. — И что ты сказала? — Сказала, что подумаю. — Ты не будешь думать, — Узиэлла покачала головой. — Ты уже решила. Ты откажешься. — Я не знаю, — прошептала Ви. — В этот раз всё сложнее. — Сложнее? Чем? Ви подняла на неё глаза. В жёлтых глазах блестели слёзы — ещё не пролитые, но уже готовые. — Если я откажусь, они могут сослать меня в монастырь. Или выдать насильно за кого-то из своих. А если соглашусь — я потеряю тебя. Узиэлла почувствовала, как земля уходит из-под ног. — Меня? — переспросила она. — Почему? — Потому что если я уеду в Османскую империю, ты не поедешь со мной. Ты останешься здесь. А я останусь там. Одна. — Я поеду, — сказала Узиэлла. — Я твоя служанка. Я должна быть рядом. — Ты будешь не служанкой. Ты будешь… — Ви запнулась, — ты будешь той, кого я люблю. А если кто-то узнает там, в чужой стране, меня могут казнить. И тебя тоже. За прелюбодеяние. За грех. За то, что мы — женщины. Узиэлла взяла её лицо в свои ладони. — Послушай меня, — сказала она твёрдо. — Я не знаю, что будет завтра. Я не знаю, что будет через месяц. Но я знаю, что сейчас я здесь. С тобой. И пока я здесь, я никуда тебя не отпущу. Даже к осману. Ви посмотрела на неё долгим взглядом. — Ты глупая, — прошептала она. — Глупая, — согласилась Узиэлла. — Но твоя. Она поцеловала принцессу. Долго, глубоко, как будто хотела выпить все её страхи. Ви ответила на поцелуй — жадно, почти больно. Её руки вцепились в плечи Узиэллы, пальцы вжались в ткань платья. — Не бросай меня, — прошептала она в губы. — Пожалуйста. Только не бросай. — Не брошу, — ответила Узиэлла. — Даже если весь мир будет против нас. Они лежали на кровати, обнявшись, пока солнце не село за окном. И в этой темноте, среди страхов и неопределённости, было только одно, что имело значение. Они были вместе. И этого пока хватало.

***

Свадьба была пышной. Узиэлла стояла в толпе слуг и наблюдала, как Ви — уже не принцесса, а королева, супруга османского вельможи — шла по красному ковру под звуки незнакомых инструментов. На ней было платье из золотой парчи, расшитое жемчугом и рубинами, — местные портные шили его три недели. Голову покрывала тончайшая вуаль, а на шее тяжело лежало ожерелье из крупных изумрудов. Ви выглядела как чужая. Узиэлла смотрела на неё и чувствовала, как сердце разрывается на части. Но она улыбалась — потому что так надо. Потому что если бы она заплакала, кто-то мог бы заметить. А заметить ничего было нельзя. Мехмед — её новый господин, муж её госпожи — был рядом. Высокий, смуглый, в тёмно-синем кафтане с золотым шитьём. Он держал Ви за руку и смотрел на неё с уважением. Не с похотью, как другие женихи. С уважением. Это было почти обидно. "Почему он не может быть просто мерзавцем?" — подумала Узиэлла. — "Так было бы легче ненавидеть его". Но Мехмед не давал поводов для ненависти. Дорога до Османской империи заняла почти два месяца. Сначала они ехали на корабле через Ла-Манш, потом через Францию, потом через Альпы, потом через земли Священной Римской империи, а потом началось то, что Узиэлла называла про себя "страна песка и солнца". Здесь было жарко. Жарко даже ночью. Воздух дрожал над землёй, и первое время Узиэлла не могла дышать — ей казалось, что лёгкие горят изнутри. Ви, напротив, чувствовала себя почти нормально. — Я люблю жару, — сказала она, когда они въезжали в Стамбул. — В Англии я всегда мёрзла. А здесь — хорошо. — Ты сошла с ума, — ответила Узиэлла, вытирая пот со лба. — Возможно. Но это не связано с погодой. Стамбул оказался огромным. Грязным, шумным, пёстрым — и при этом прекрасным. Мечети с острыми минаретами, рынки, где продавали всё на свете, узкие улочки, где можно было заблудиться за пять минут. И запахи — пряные, сладкие, острые — они кружили голову и вызывали голод даже когда желудок был полон. Их встретили с почестями. Мехмед оказался не просто вельможей — он был племянником самого султана. Дворец, куда их привезли, был больше любого замка в Англии. Мрамор, золото, фонтаны, сады с диковинными цветами. — Здесь можно заблудиться, — прошептала Узиэлла, когда они шли по бесконечным коридорам. — Здесь можно умереть, — ответила Ви. — И никто не найдёт твоё тело. — Ты всегда умела подбодрить. — Это мой талант. Свадебная церемония длилась три дня. Узиэлла почти ничего не понимала — всё было на османском языке, который Ви знала едва-едва, а она — вообще никак. Она стояла позади Ви, подавала ей воду, когда та хотела пить, поправляла вуаль, когда та сползала, и старалась не смотреть на Мехмеда. Но он не делал ничего плохого. Он был вежлив, предупредителен, даже нежен — насколько может быть нежен мужчина на своей свадьбе. Он дарил Ви подарки — драгоценности, ткани, сладости. Он улыбался ей — не хищно, а тепло. И Ви улыбалась в ответ. Не так, как улыбалась Узиэлле ночью, когда они оставались одни. Но достаточно убедительно. "Она хорошая актриса", — думала Узиэлла. — "Мы обе хорошие актрисы". На третью ночь, когда гости разошлись и слуги погасили факелы, Мехмед зашёл в их покои. Ви сидела на огромной кровати под балдахином, в тонкой шёлковой рубашке. Узиэлла стояла у стены, сложив руки, — служанка, которой положено быть невидимой. Мехмед посмотрел на Ви. Потом перевёл взгляд на Узиэллу. — Твоя служанка, — сказал он на ломаном английском. — Она всегда с тобой? — Всегда, — ответила Ви. — Я не расстаюсь с ней. — Это хорошо. Преданность — редкое качество. Он подошёл ближе к кровати. Узиэлла почувствовала, как мышцы напряглись — готова была броситься, если понадобится. Но Мехмед не сделал ничего угрожающего. — Виктория, — сказал он, садясь на край кровати. — Я знаю, что этот брак был не по твоей воле. Я знаю, что ты не хотела ехать сюда. Я знаю, что ты не хочешь меня. Ви молчала. — Но я хочу, чтобы ты знала, — продолжил он. — Я не буду принуждать тебя. Ни сегодня. Ни завтра. Никогда. Если ты не готова — я подожду. День, месяц, год. Детей можно родить и позже. А доверие — потерять навсегда. Ви подняла на него глаза. — Ты странный мужчина, — сказала она. — Обычно вы требуете своё сразу. — Обычные мужчины — не я, — улыбнулся Мехмед. — Спокойной ночи, Виктория. Если я тебе понадоблюсь — мои покои рядом. Он встал и вышел. Дверь за ним закрылась мягко, без стука. Тишина повисла в комнате. — Я не верю, — сказала Узиэлла. — Во что? — спросила Ви. — Что он не придёт ночью. — Он не придёт. — Ви откинулась на подушки. — Я видела таких, как он. Он держит слово. — Откуда ты знаешь? — Чувствую. — Ви повернула голову к Узиэлле. — Иди сюда. Узиэлла подошла, села на край кровати. — Здесь две кровати, — сказала она, кивнув на вторую, стоящую у стены. — Твои новые родственники предусмотрели, чтобы служанка была рядом. — Я буду спать с тобой, — сказала Ви. — Это опасно. — Всё, что мы делаем, опасно. — Ви взяла её за руку. — Но я не хочу спать одна. Я не хочу просыпаться в чужой стране, в чужой постели, без тебя рядом. Узиэлла посмотрела на дверь. На окна, затянутые тонкими решётками. На огромную комнату, пахнущую ладаном и розами. — Если нас увидят… — Нас не увидят. Дверь закрыта, ставни закрыты, слуги спят. А если кто-то войдёт — ты просто моя служанка, которая ухаживает за мной. Поняла? — Поняла, — вздохнула Узиэлла. Она сняла верхнее платье, осталась в нижней рубашке и легла рядом с Ви. Принцесса — уже королева — придвинулась к ней, положила голову на плечо. — Я скучала по тебе, — сказала Ви. — Сегодня. Прямо во время церемонии. Смотрела на него и думала о тебе. — Не надо так, — тихо сказала Узиэлла. — Ты теперь замужем. — Это просто бумага. Просто договор. А ты — моя жизнь. Узиэлла поцеловала её в макушку. — Спи, — сказала она. — Завтра будет новый день. — А послезавтра? — И послезавтра. И всегда. Они уснули в обнимку, как привыкли за эти месяцы. И в огромной незнакомой комнате, под чужим небом, в чужой стране, им было тепло и спокойно. Потому что они были вместе.

***

Через несколько дней Ви позвала Узиэллу на прогулку по саду. Сад был огромным — с фонтанами, мраморными скамьями, деревьями, которых Узиэлла никогда раньше не видела. Пахло жасмином и розами. Где-то пели птицы. — Мне сказали, что у Мехмеда есть наложницы, — вдруг сказала Ви, глядя на фонтан. Узиэлла замерла. — Что? — Наложницы. Гарем. Несколько девушек, которые живут во дворце. Он не скрывает этого. — И… — Узиэлла не знала, что сказать. — И я подумала — это же удобно, — Ви повернулась к ней. — Если у него есть другие женщины, ему не нужна я. По крайней мере, не нужна в постели. — Ты хочешь сказать… — Я хочу сказать, что мы можем продолжать. Он не будет лезть. У него есть кому удовлетворять его потребности. А я буду его женой для парада. И твоей — для всего остального. Узиэлла почувствовала, как внутри поднимается что-то тёплое — надежда, которой она боялась позволить расти. — Ты уверена? — Уверена, — Ви взяла её за руку. — Я не для того проехала полмира, чтобы спать с мужчиной, которого не люблю. Я люблю тебя. И я хочу быть с тобой. Даже здесь. Даже под чужим небом. Она оглянулась — никого. Тогда она быстро, как вор, чмокнула Узиэллу в губы. — Моя Узи, — сказала она. — Моя маленькая английская Узи. Мы справимся. Правда? — Правда, — ответила Узиэлла, чувствуя, как слёзы подступают к глазам. Они стояли у фонтана, держась за руки, и солнце Османской империи светило им в лица. Впереди была новая жизнь. Страшная. Непонятная. Но не одинокая.