Принцесса и служанка

Сад в этот час был почти пуст. Солнце только начинало клониться к закату, и длинные тени от стен и деревьев ложились на мраморные дорожки, превращая дворец в лабиринт из света и тьмы. Узиэлла выскользнула из покоев, когда Ви задремала после обеда — принцесса последние дни была вялой, всё время хотела спать, и Узиэлла не стала её будить. Ей нужно было побыть одной. Ну, почти одной. В последние недели она всё чаще уходила в сад одна. Не потому, что ей хотелось прятаться — просто здесь, среди цветов и тишины, она могла думать. Могла переваривать информацию, которую впитывала из книг, которые Лейла приносила ей тайком. Книги по фармацевтике. Узиэлла помнила тот день, когда впервые взяла в руки одну из них. Кожаный переплёт, пахнущий пылью и возрастом. Арабские буквы, похожие на вязь, на тайнопись, на что-то недоступное и магическое. Лейла сидела рядом и терпеливо объясняла: — Это «алиф» — первая буква. Это «ба» — вторая. Запоминай. Узиэлла запоминала. Сначала буквы, потом слова, потом целые фразы. Лейла хохотала, когда Узиэлла путала похожие знаки, и говорила: — У тебя талант, англичанка. Ты учишься быстрее, чем моя племянница, а ей семь лет. — Спасибо за сравнение, — бурчала Узиэлла, но внутри неё росло что-то тёплое. Что-то, похожее на гордость. Сегодня она искала цветы. В одной из книг она прочитала о растениях, которые растут в этом саду — о тех, что лечат, и о тех, что убивают. Ей нужно было найти одно — и не для того, чтобы убивать. Просто чтобы увидеть. Потрогать. Понять, как оно выглядит вживую, а не на выцветшей картинке. Она нашла его в дальнем углу, у самой стены. Небольшой куст с колокольчатыми цветами — бледно-лиловыми, почти белыми в вечернем свете. Они пахли сладко, приторно, как дешёвые духи. Узиэлла наклонилась, вглядываясь в лепестки. Наперстянка. Она узнала её по листьям — вытянутым, шершавым, с чёткими прожилками. В книге писали: все части растения ядовиты. Сердечный гликозид. Достаточно пары листьев, чтобы остановить сердце. Но в правильной дозе — лекарство. Помогает тем, у кого сердце бьётся слишком быстро или слишком слабо. — Красивый цветок, — сказал голос за спиной, — для такого опасного растения. Узиэлла вздрогнула и резко обернулась. Перед ней стоял старик. Он был высоким — даже выше Мехмеда — и таким худым, что казалось, ветер может сломать его пополам. Длинная белая борода струилась по груди, из-под густых бровей смотрели светлые глаза — выцветшие, но внимательные. На нём была простая льняная рубаха и широкие штаны, а в руке — посох из тёмного дерева. Узиэлла сначала подумала, что это какой-нибудь мудрец, мулла, может быть. Но потом заметила сумку у него на поясе — кожаную, с множеством отделений, из которой торчали коробочки и пузырьки. — Вы… фармацевт? — спросила она на турецком, стараясь выговорить слова правильно. Старик улыбнулся — морщины на его лице собрались в тысячи маленьких лучей. — Ты говоришь на нашем языке? — спросил он. На английском. Чистом, почти без акцента. Узиэлла удивилась. — Вы знаете английский? — Я много путешествовал в молодости. Был в Англии, во Франции, даже в Испании. Твой язык красивый, но странный. Как у вас только буквы не путаются? Он подошёл ближе, наклонился к цветам, не обращаясь внимания на колючий куст, и осторожно коснулся лепестка. — Наперстянка, — сказал он. — Зелье для сердца. И яд для него же. Всё зависит от меры. — Я читала о ней, — сказала Узиэлла. — В книге, которую дала мне Лейла. — Лейла? — Старик поднял бровь. — Ах, та, с жёлтыми глазами? Нет, погоди, у той другие глаза. Лейла — это наложница Мехмеда, да? Да, я знаю её. Хорошая женщина. Умная. — Она учит меня арабскому, — сказала Узиэлла. — Чтобы я могла читать фармацевтические книги. Старик выпрямился и посмотрел на неё долгим взглядом. — Фармацевтические книги, — повторил он. — Женщина, которая хочет изучать фармацевтику. В Османской империи. — Он покачал головой, но улыбался. — Ты или очень смелая, или очень глупая. — А может быть, и то, и другое, — ответила Узиэлла. Старик рассмеялся — тихо, каркающе, как ворона. — Мне нравишься, девочка, — сказал он. — Меня зовут Юсуф. Я фармацевт. Старый, больной, никчёмный. Мехмед держит меня здесь из уважения к моему отцу. А я… — он вздохнул, — а я просто не знаю, куда себя деть. Внуки выросли, жена умерла, руки ещё помнят, как готовить лекарства. Вот и работаю. — Вы делаете лекарства для Мехмеда? — Для всех. Для кого попросят. Для наложниц, которые хотят забеременеть. Для служанок, которые не хотят. Для стражников, у которых болят спины от долгого стояния. — Он помолчал. — Для тех, кто хочет умереть быстро и без боли. Узиэлла замерла. — Я шучу, — добавил Юсуф. — Почти шучу. Он отошёл от куста, опираясь на посох, и сел на каменную скамью под старой акацией. — Садись, — сказал он, похлопав по камню рядом с собой. — Давно я не говорил с кем-то на английском. Моя старуха знала только турецкий и арабский. Скучаю по хорошему разговору. Узиэлла села. Осторожно, на край, готовая вскочить при первой же опасности. Но старик не выглядел опасным. Он пах лавандой и мятой — как аптекарская лавка. — Ты хочешь учиться, — сказал он. — Лечить людей. Это благородное дело. Но опасное. Особенно для женщины. — Почему? — Потому что мужчины думают, что женщины глупые. Что они не могут понять химию, анатомию, действие ядов. Что их удел — рожать детей и молиться Аллаху. — Юсуф покачал головой. — Глупость. Моя старуха знала о лекарствах больше, чем я. Когда она умерла, я потерял половину своих знаний. Он посмотрел на Узиэллу. — Хочешь, я научу тебя? Узиэлла открыла рот, закрыла. Она не ожидала такого предложения. — Но… почему? — спросила она. — Потому что мне скучно. Потому что ты напоминаешь мне мою внучку — она тоже упрямая, как осёл. Потому что, — он подмигнул, — потому что Мехмед сказал: «Юсуф, если увидишь эту девушку, помоги ей, если сможешь». А я всегда слушаюсь Мехмеда. — Мехмед знает? — Мехмед знает всё. Но делает вид, что не знает. Умный мужчина. Узиэлла помолчала. Потом кивнула. — Хорошо, — сказала она. — Я согласна. — Вот и отлично. — Юсуф похлопал её по колену. — Начнём прямо сейчас. Возьми вон тот цветок, — он указал на высокое растение с ярко-красными цветами, — и скажи мне, что это. Узиэлла встала, подошла к цветку. Вспомнила картинки из книги, описания, запахи. — Мак, — сказала она. — Снотворный. Обезболивает. Но в больших дозах — убивает. Останавливает дыхание. — Хорошо, — кивнул Юсуф. — А теперь скажи, как отличить его от другого мака, который растёт рядом? Узиэлла пригляделась. Рядом действительно был почти такой же цветок — но лепестки были бледнее, а стебель тоньше. — У этого листья другие, — сказала она неуверенно. — Более узкие. И… стебель более волосатый? — Правильно. Это мак-самосейка. Он слабее. От него не умрёшь — только живот скрутит. Но для лекарства он тоже годится. Главное — не перепутать. Они проговорили около часа. Юсуф показывал растения, рассказывал об их свойствах, проверял, что запомнила Узиэлла. Она старалась изо всех сил, хотя голова уже шла кругом от названий — турецких, арабских, латинских. — Хватит на сегодня, — сказал наконец Юсуф, видя, что Узиэлла начала путаться. — Твоя госпожа, наверное, уже проснулась. Иди к ней. Приходи завтра в это же время. Я покажу тебе, как делать настойки. Узиэлла встала, отряхнула юбку. Хотела сказать «спасибо» — но в этот момент взгляд упал на книгу, которую Юсуф вытащил из сумки. Там, на странице, была картинка. Змея. Не простая, а с рисунком ядовитых желез, с пометками на арабском. — Что это? — спросила она, садясь обратно. — А? — Юсуф посмотрел на книгу. — Это? Трактат о змеях. Их ядах. Противоядиях. — Можно посмотреть? — Конечно. Он передал ей книгу. Узиэлла пролистала страницы. Рисунки были детальными — чешуя, клыки, внутреннее строение. Текст она пока не понимала целиком, но отдельные слова уже узнавала. — Змеи, — сказала она задумчиво. — Моя госпожа боится змей. — Многие боятся. И правильно делают. Яд некоторых из них убивает быстрее, чем ты успеешь позвать на помощь. — Какая самая опасная? — спросила Узиэлла. Юсуф наклонился, перелистнул несколько страниц и ткнул пальцем в рисунок. — Вот эта, — сказал он. — Материковый тайпан. Узиэлла всмотрелась в картинку. Змея была не самой большой, хотя и внушительной — коричневато-оливковая, с более светлой головой. Но в её глазах было что-то… спокойное. Хищное. — Она не впечатляет, — заметила Узиэлла. — Самая ядовитая змея в мире никогда не впечатляет, — усмехнулся Юсуф. — Кобры и гадюки имеют капюшоны, рога, громкие имена. А тайпан просто… кусает. И ты мёртв. — Как быстро? Юсуф задумался, потирая подбородок. — Если правильно подсчитать… три минуты. Ну, может, чуть больше. Яд — смесь нейротоксинов и гемотоксинов. Парализует дыхание. Останавливает сердце. Противоядие нужно ввести сразу. Через минуту после укуса — уже поздно. — Три минуты, — повторила Узиэлла. — А вы можете сделать противоядие? Юсуф помолчал. Потом медленно кивнул. — Могу, — сказал он. — Но это не то, чему я могу научить тебя за один день. Ингредиенты редкие. Процесс сложный. И, — он посмотрел на неё внимательно, — опасный. Даже для того, кто знает, что делает. — Зачем вам вообще держать противоядие от такой редкой змеи? — спросила Узиэлла. — Говорят, тайпаны живут только в Австралии. Юсуф пожал плечами. — Мехмед коллекционирует редкости. Удивлён? Не удивляйся. У него есть яд скорпионов, которые не водятся в этих краях. И сушёные лягушки из Амазонии. И змеи в террариумах. В том числе тайпаны. На всякий случай. На случай войны. Или на случай, если кому-то нужно будет умереть так, чтобы никто не догадался. Узиэлла сглотнула. — Вы шутите? Юсуф посмотрел на неё. И не ответил. — Иди, девочка, — сказал он, закрывая книгу. — Завтра в это же время. Не опаздывай. И никому не говори о змеях. Не пугай свою госпожу. Узиэлла кивнула, встала и пошла к выходу из сада. На полпути она обернулась. Юсуф сидел на скамье, глядя на закат, и казался таким же древним, как сама земля. Она вернулась в покои, когда солнце уже почти скрылось за горизонтом. Ви сидела на кровати, сонная, растрёпанная, с книгой на коленях — но не читала, а просто смотрела в стену. — Где ты была? — спросила принцесса. — Я проснулась, а тебя нет. — В саду гуляла, — ответила Узиэлла, стараясь говорить небрежно. — Одна? — Одна. Ви посмотрела на неё долгим взглядом. Жёлтые глаза сузились. — Ты что-то скрываешь, — сказала она. — Ничего я не скрываю. — Врёшь. — Вру, — согласилась Узиэлла, потому что спорить было бесполезно. — Но это маленькая ложь. Не про нас. Не про тебя. — А про что? — Про… книги. Я читаю. Тайком. — Книги? — Ви удивилась. — Какие книги? — Фармацевтические. Принцесса помолчала. Потом отложила книгу, которую так и не открыла, и похлопала по кровати рядом с собой. — Иди сюда, — сказала она. — Рассказывай. И чтобы без вранья. Узиэлла села рядом. Вздохнула. — Я хочу учиться, — сказала она. — Лечить людей. Или хотя бы понимать, как работают лекарства. Я устала быть просто служанкой, которая подаёт воду и расчёсывает волосы. Я хочу быть полезной. Не только тебе. — Хочешь быть лекаркой? — Ви усмехнулась. — В Османской империи? Женщина-лекарь? Ты в своём уме? — Возможно, нет, — призналась Узиэлла. — Но меня это не останавливает. Ви долго на неё смотрела. Потом покачала головой — но улыбнулась. — Ты безумная, — сказала она. — Мне это в тебе нравится. И поцеловала её. В этот раз — не спрашивая. А Узиэлла не сказала ей про змей. Потому что это была не её тайна. И потому что она не хотела, чтобы Ви боялась ещё сильнее, чем уже боялась.

***

Два года прошло как один долгий, тёплый сон. Узиэлла почти перестала считать дни. Они слились в одну бесконечную череду — утро, завтрак, уроки с Юсуфом, вечер, ночь с Ви. Иногда в этой череде случались праздники — дни рождения, религиозные торжества, приёмы послов. Иногда — тихие вечера, когда сидели в саду и смотрели на звёзды. Но в основном была просто жизнь. Спокойная. Почти счастливая. Узиэлла выучила арабский. Не идеально — Лейла посмеивалась, что её произношение похоже на «крик раненого верблюда», — но читать могла свободно. Турецкий тоже пришёл сам собой — она говорила с ним каждый день, с Юсуфом, с Лейлой, иногда даже со стражниками, если те не понимали её ломаных фраз. — Ты стала совсем другой, — сказала ей Ви однажды. — Когда мы приехали, ты боялась говорить. А теперь… — А теперь что? — А теперь ты говоришь громче меня. И это обидно. Узиэлла рассмеялась. Она смеялась теперь чаще. Это было странное чувство — смеяться без причины, просто потому что рядом Ви, потому что солнце светит, потому что жива. Но самым большим сюрпризом последних двух лет оказался не её progress в языках. И даже не то, что Юсуф начал доверять ей готовить противоядия и сложные настойки (правда, всегда под присмотром: «Не навреди, девочка. Это главное правило фармацевта. Выучи его, как „Отче наш“»). Самым большим сюрпризом стал конь. В день, когда Ви исполнилось двадцать два года, Узиэлла проснулась от того, что принцесса трясла её за плечо. — Вставай! Вставай, вставай, вставай! Узиэлла открыла глаза. Сколько лет она уже просыпалась в одной постели с Ви, а всё равно иногда казалось, что это сон. Серебряные волосы рассыпаны по плечам, жёлтые глаза сияют — идиотским счастьем, которого Узиэлла никогда не видела на лице принцессы. — Что случилось? — спросила она спросонья. — Мехмед подарил мне коня! — Коня? — Коня! Самого красивого коня на свете! Идём, смотреть! Одевайся! Через десять минут они уже бежали по коридорам дворца — Ви впереди, Узиэлла сзади, на ходу застёгивая платье. Ви даже не ждала, пока она полностью оденется. Ви вообще не ждала. Она была как ребёнок перед Рождеством. Во внутреннем дворе уже собралась небольшая толпа — слуги, стражники, несколько наложниц, вышедших поглазеть. В центре, держа под уздцы огромного чёрного жеребца, стоял конюх в богато расшитом халате. И конь был… чёрт возьми, он был прекрасен. Узиэлла не разбиралась в лошадях. Она их боялась. Но даже она могла оценить красоту этого животного. Вороной, без единого белого пятнышка, с гривой, которая струилась на ветру, как шёлк. Глаза большие, умные, живые. Ноги стройные, но крепкие. И весь он будто светился изнутри — отполированный до блеска, как драгоценность. — Это карабахский скакун, — сказал Мехмед, подходя к ним. Он был одет просто — в белую рубашку и тёмные штаны, без обычной парадной вычурности. — Самая ценная порода на востоке. Их разводят только в Карабахе, и они никогда не продаются. Только дарятся. Он усмехнулся, погладил коня по морде. — Я купил его у Сефевидов. Наших врагов. Это была их лучшая лошадь, гордость конюшен шаха. Я заплатил за неё столько золота, сколько весит этот конь. И он весит немало. Ви смотрела на жеребца не отрывая глаз. Её лицо было таким, каким Узиэлла не видела его никогда — открытым, восторженным, почти детским. — Он мой? — спросила принцесса, и голос её дрогнул. — Твой, — сказал Мехмед. — Ты говорила, что в Англии любила кататься с братом. Я подумал, здесь тебе не хватает этого. Теперь — есть. Ви подошла к коню. Протянула руку — медленно, чтобы не испугать. Жеребец фыркнул, покосился на неё своим огромным глазом, потом ткнулся мордой в ладонь. — Он тебя принял, — сказал конюх. — Он не всех принимает. — Как его зовут? — спросила Ви. — Карабах. Мехмед сказал: назови сама. Ви задумалась на секунду. Потом улыбнулась — той самой пугающей улыбкой, от которой у нормальных людей бегали мурашки. — Демон, — сказала она. — Я назову его Демон. Как в стихотворении. Там был конь… «бесценной масти золотой, питомец резвый Карабаха». Но этот чёрный. Как демон. Мой демон. Она обернулась к Мехмеду. — Спасибо, — сказала она. — Я не ожидала. — Ты моя жена, — пожал плечами Мехмед. — Даже если не любишь меня, ты моя семья. Семью нужно радовать. Он кивнул и ушёл, оставив Ви наедине с её новым сокровищем. С этого дня принцесса пропадала в конюшне. Она вставала раньше Узиэллы — «не вставала, а подскакивала», как ворчала Узиэлла — и бежала к Демону. Чистила его сама, хотя для этого были слуги. Кормила с руки, шептала ему что-то на ухо. Каталась часами — по саду, по полю за дворцом, по горным тропам. Иногда Мехмед составлял ей компанию, иногда она ездила одна. — Ты его больше любишь, чем меня, — сказала Узиэлла однажды с притворной обидой. — Не сравнивай, — ответила Ви. — Ты — моя любовь. Он — моя свобода. — И в чём разница? — В том, что свобода быстрее. Узиэлла вздохнула. Она не понимала этой страсти к лошадям. В детстве она подошла к чужому коню сзади, и тот лягнул её — в бедро, так сильно, что она неделю хромала. С тех пор она обходила лошадей десятой дорогой. Но Ви была неутомима. — Идём, — сказала она однажды, возвращаясь с прогулки. Она была вся в пыли, раскрасневшаяся, волосы растрепались. — Я покажу тебе, как надо. — Куда? — В конюшню. Я хочу, чтобы ты познакомилась с Демоном. Узиэлла попятилась. — Нет. — Да. — Ви, я боюсь лошадей! — Не боятся только дураки. Ты не дура. Идём, я буду рядом. Она взяла Узиэллу за руку и потащила за собой. В конюшне пахло сеном, кожей и лошадиным потом. Демон стоял в деннике — огромный, чёрный, зловещий. При виде Ви он радостно заржал и ткнулся мордой в её плечо. — Видишь? — сказала принцесса, гладя его по шее. — Он добрый. Он тебя не тронет. — Он большой, — прошептала Узиэлла, вцепившись в руку Ви. — Большой — не значит страшный. Иди сюда. Она подвела Узиэллу к голове коня. Демон посмотрел на неё огромным тёмным глазом — и вдруг фыркнул, дыша теплом прямо в лицо. Узиэлла вскрикнула и отшатнулась. — Он просто здоровается, — сказала Ви. — Протяни руку. — Не могу. — Можешь. Я здесь. Он не укусит. Узиэлла зажмурилась и вытянула руку вперёд. Демон пошевелил губами, коснулся её ладони — мягко, почти невесомо. Шерсть была бархатистой, тёплой. — Он… не страшный, — удивлённо сказала Узиэлла. — Я же говорила. — Но я всё равно не сяду на него. — И не надо, — Ви усмехнулась. — Пока. Сначала привыкни. А потом — сядем вместе. Я покажу тебе, как ветер дует в лицо, когда летишь галопом. — Не хочу ветер в лицо. Хочу землю под ногами. — Ты скучная, Узи. — Я живучая. Это важнее. Ви рассмеялась, чмокнула Демона в морду и повела Узиэллу обратно во дворец. — Завтра снова пойдём, — сказала она. — Опять? — Каждый день. Пока ты не перестанешь бояться. А потом — сядем верхом. — Я не сяду. — Сядешь. Я тебя уговорю. Узиэлла вздохнула, но спорить не стала. Потому что знала — Ви упрямее. И если она что-то решила, то сделает. Даже если для этого нужно будет перевернуть весь дворец вверх дном. А пока — можно было хотя бы гладить этого чёрного великана. С закрытыми глазами. И держась за руку принцессы.

***

Прошло ещё несколько недель. Узиэлла ходила в конюшню каждый день, сначала с закрытыми глазами, потом — приоткрыв один глаз, потом — смотря во все глаза. Она гладила Демона по морде, кормила его кусочками яблока, даже чистила щёткой под присмотром Ви. — Ты готова, — сказала принцесса однажды утром, глядя, как Узиэлла чешет коня за ухом. — Сегодня поедешь верхом. — Нет, — сказала Узиэлла. — Да, — возразила Ви. — Я не готова. — Ты готова месяц назад. Я ждала, пока ты сама скажешь. Но ты молчишь, потому что трусишь. Поэтому скажу я. Узиэлла открыла рот, чтобы возразить, но Ви уже подзывала конюха, чтобы тот выводил Демона из денника. — Снимай юбку, — сказала она. — Что?! — Снимай юбку. Верхом в платье неудобно. У меня есть запасные штаны. Наденешь. Узиэлла сняла юбку. Надела широкие шёлковые штаны, которые служанка принесла из покоев принцессы. В них было странно — лёгкие, непривычные, они шелестели при каждом шаге. — Теперь садись, — Ви подвела её к Демону. Жеребец стоял смирно, только уши прядал туда-сюда. Узиэлла посмотрела в его огромный чёрный глаз, потом на седло, которое показалось ей бесконечно высоким. — Я не достану, — сказала она. — Достанешь. Я помогу. Ви обхватила её за талию, приподняла — легко, как перышко — и помогла закинуть ногу в стремя. Узиэлла оказалась в седле. Высоко. Очень высоко. Земля была где-то далеко внизу. — Не смотри вниз, — сказала Ви, запрыгивая сзади. Её руки обхватили Узиэллу, крепко, надёжно. — Смотри вперёд. Я здесь. Я держу. — Я боюсь, — прошептала Узиэлла. — Знаю. Но ты справишься. Ты всегда справляешься. Ви дёрнула поводья — и Демон пошёл. Сначала шагом. Медленно, плавно, как будто боялся сбросить хрупкую ношу. Узиэлла вцепилась в луку седла так, что побелели костяшки. Каждый шаг коня отдавался в позвоночнике, в животе, в сердце. — Расслабься, — прошептала Ви ей на ухо. — Если ты будешь как доска — вылетишь при первом же прыжке. Двигайся с ним. Как будто ты — часть его. — Легко сказать, — выдавила Узиэлла. — Легко сделать. Попробуй. Они проехали так круг по внутреннему двору. Потом ещё один. Потом выехали за ворота, на дорожку, что вела к лесу. — Теперь рысью, — сказала Ви. — Нет! — Да. Демон, пошёл. Конь ускорился. Рысь была тряской, неприятной — Узиэллу подбрасывало в седле, и она взвизгнула, когда зубы клацнули от толчка. — Дыши! — крикнула Ви. — Дыши, не сжимайся! Ногами держись! Узиэлла дышала. Сжималась. Снова дышала. Постепенно тело привыкло к ритму — вверх-вниз, вверх-вниз, как будто волны качали её на море. — Молодец, — сказала Ви. — А теперь — галоп. — НЕ НАДО! — Демон, пошёл! Конь рванул вперёд. Ветер ударил в лицо — резкий, холодный, пьянящий. Грива Демона хлестала по рукам Узиэллы, копыта выбивали дробь по земле, деревья мелькали по сторонам, превращаясь в зелёные полосы. Узиэлла закричала. Не от страха — от восторга. Потому что это было... боже, это было прекрасно. Земля уходила из-под ног, и оставалось только небо, и ветер, и тёплые руки Ви за спиной, и мощное тело коня между бёдер. — Нравится? — крикнула Ви ей в ухо. — НРАВИТСЯ! Она не хотела, чтобы это заканчивалось. Лес кончился неожиданно — деревья расступились, и они вылетели на поляну. Зелёную, яркую, всю в цветах. Посередине бил родник, и вода блестела на солнце, как рассыпанное серебро. Ви осадила Демона. Конь остановился как вкопанный, только тяжело дышал после галопа. — Ну как? — спросила принцесса, слезая с коня. Узиэлла не могла говорить. Она сидела в седле, трясясь всем телом, и улыбалась — глупо, широко, счастливо. — Это... — начала она и запнулась. — Я не знала, что так бывает. — Что — так? — Ветер. И трава. И... я не знаю. Свобода. Это называется свобода? — Это называется галоп, — Ви помогла ей слезть с коня. Ноги у Узиэллы подкашивались — мышцы сводило после напряжения. — Но да, свобода тоже. Они привязали Демона к дереву, чтобы он мог пощипать траву, и сели на траву у родника. Стражники — двое, которые сопровождали их всю дорогу — остановились поодаль, не мешая. — Ты сегодня первый раз в жизни ехала галопом, — сказала Ви. — И не упала. — Ты держала меня. — Ты держалась сама. Я только страх твой держала. Узиэлла посмотрела на неё. Ви сидела, обхватив колени, серебряные волосы растрепались, щёки раскраснелись — она была красивой. Не пугающе красивой, а просто. Как человек, который счастлив. — Спасибо, — сказала Узиэлла. — За что? — Что заставила. Я бы сама никогда не решилась. — Знаю, — Ви усмехнулась. — Поэтому я и решаю за тебя. Потому что ты слишком тупая, чтобы понимать, что тебе нужно. — Спасибо за комплимент. — Всегда пожалуйста. Они сидели на поляне, смотрели на небо, слушали, как Демон жуёт траву. Где-то далеко кричала птица. — Узи, — позвала Ви. — Мм? — Я хочу, чтобы мы всегда так могли. Скакать. Вдвоём. — На одной лошади? — На одной. Или на двух, не важно. Главное — рядом. Узиэлла взяла её за руку. Пальцы Ви были тёплыми, чуть шершавыми от поводьев. — Рядом, — сказала она. — Обещаю. Они сидели так долго — пока солнце не начало клониться к закату. Потом Ви встала, подошла к Демону, потрепала его по холке. — Обратно поедем шагом, — сказала она. — Ты устала. — Я не устала. — Врёшь. — Вру, — призналась Узиэлла. — Всё болит. — Завтра будет болеть ещё сильнее. Но послезавтра — ты захочешь снова. Узиэлла залезла в седло — сама, без помощи, пошатываясь. Ви запрыгнула сзади, обняла её за талию. — Домой, Демон, — сказала она. — Шагом. Конь пошёл. Медленно, плавно, убаюкивающе. Вечер опускался на землю, и в этом вечере не было ничего страшного. Была только дорога, лес, двое стражников позади и чувство полёта, которое осталось где-то в груди и не хотело уходить. — Ви, — сказала Узиэлла, глядя на закат. — Да? — Сделаем это снова. Завтра. Принцесса рассмеялась — громко, победно, счастливо. — А говорила, что не сядешь. — Я передумала. — Умная мысль. Редкая для тебя, но приятная. Узиэлла хотела ответить какой-нибудь колкостью, но не стала. Просто откинулась назад, прижалась спиной к груди Ви и закрыла глаза. Ветер дул в лицо. Конь мерно перебирал копытами. Мир был спокойным и большим, и в этом мире было место для страха, и для боли, и для полёта. И для любви. Особенно — для любви.