Моя маленькая, глупая, нежная подружка

Глава 28. Разнос и слезы

Ночная смена тянулась бесконечно. Посетителей почти не было. Полина стояла за стойкой и боролась с собственными веками. Голова была ватная, перед глазами плыло. Она оперлась локтями о стойку, положила голову на руки — просто на минуту, просто переждать волну усталости — и сама не заметила, как отключилась. — Туманова! Она вздрогнула. Перед ней стояла администратор — немолодая женщина с поджатыми губами и ледяным взглядом. — Я… простите, — Полина выпрямилась, поправляя фартук дрожащими руками. — Ты спишь на рабочем месте. Во второй раз за две недели. Это кофейня, а не спальня. — Я понимаю. Я не специально. Я просто… — Ты просто не справляешься. У нас были жалобы. Клиент ждал заказ десять минут, пока ты тут спала. — Я отработаю! Я не хотела! — голос предательски дрогнул. — Если ещё раз — уволю. Без предупреждений, — отрезала администратор и ушла в подсобку. Полина осталась стоять. В пустом зале горел приглушённый свет, за окном мигали самолётные огни, а она смотрела на кофемашину и чувствовала, как глаза заливает горячим. Сначала одна слеза скатилась, потом вторая. Она зажала рот ладонью, пытаясь дышать ровно, но плечи тряслись. Тихо, беззвучно, как привыкла с детства. Чтобы никто не слышал. Никто не заметил. Колокольчик над дверью звякнул. — Мелкая, ты глянь, что я приволок, там такая пекарня… Барс осёкся на полуслове. Пакет с выпечкой остался в одной руке, вторая сжалась в кулак. — Ну-ка. Он шагнул за стойку. Полина пыталась отвернуться, вытереть слёзы, сделать лицо — не вышло. Он мягко развернул её за плечи. Увидел красные глаза, мокрые щёки, искусанную губу. — Что случилось? — спросил он тихо, но так, что внутри у неё всё сжалось. — Ничего. Всё нормально. Я просто устала. — Полина. Он назвал её по имени полным именем — единственный раз за всё время. И она сломалась. — Меня отчитали. За то, что уснула. Я не хотела, Дима. Я правда не хотела. Я просто закрыла глаза на минуту, а она… А клиент ждал… И она ещё сказала «не справляешься»… — слёзы потекли с новой силой. Барс молча взял её за руку, отвёл к столику у окна, усадил на стул. Сам сел напротив, разложил на столе пакет. Оттуда пахнуло теплом — курники, беляши, пара слоек с вишней. Он открыл термос, налил чай. — Ешь, — сказал он. — Я не могу, — она всхлипнула. — Можешь. Я тебе помогу. Он отломил кусочек курника — маленький, на один укус, — и поднёс к её губам. Полина посмотрела на него мокрыми глазами и послушно открыла рот. Он вложил кусочек, и она прожевала, даже не чувствуя вкуса. — Ещё, — он отломил следующий кусочек. — Открывай. Она открыла. Он вложил. Погладил её по щеке большим пальцем, стирая слезу. — Ещё. Совсем чуть-чуть. Ты справишься. Так он скормил ей полкурника и один беляш. Медленно, терпеливо, не обращая внимания на пустой зал. Между кусочками наклонялся и целовал её — в лоб, в висок, в мокрую щёку, в уголок губ. — Ты моя глупая девочка, — шептал он между поцелуями. — Моя маленькая загнанная девочка. Работаешь как проклятая, спишь на стойке, а потом плачешь. А я с ума схожу. — Прости, — выдохнула она. — Я думала, смогу. — Ты всё можешь. Ты просто не даёшь себе передышки. Она закрыла глаза. По подбородку катилась слеза. Он поймал её губами и поцеловал в то место, где она была солёной. — Ещё беляш. Половину. Я серьёзно, Мелкая. Открывай рот. — Ты меня перекормишь. — Ты две смены не ела. У тебя глаза запали. Ешь. Она съела ещё половину беляша. Потом он напоил её чаем из термоса, держа кружку у её губ. А когда она допила, он притянул её к себе через стол, обхватил ладонями её лицо и поцеловал в губы — долго, глубоко, нежно, пока она не перестала дрожать. — Я поговорю с твоей администраторшей, — сказал он, отрываясь. — Нет! — Полина. — Дима, пожалуйста. Я сама. Я возьму выходной. Честно. Просто дай мне до конца смены дожить. Он смотрел на неё долго. Потом вздохнул. — Хорошо. Я сижу здесь до восьми утра. Ты работаешь. Но если я увижу, что ты опять засыпаешь — я тебя увожу. Сию же минуту. — Договорились, — слабо улыбнулась она. — И завтра ты спишь весь день. Я приеду и прослежу. — Ты тиран. — А ты моя. Так что терпи. Он поцеловал её в нос. Она засмеялась сквозь слёзы и уткнулась лбом в его плечо. — Спасибо, Дим. — Всегда, Мелкая. Всегда. А теперь ешь слойку. Там вишня, ты любишь вишню. Я специально взял две. — Две?! — Одну себе. Я тоже хочу жрать. Она рассмеялась уже по-настоящему, и в пустом зале кофейни этот смех прозвучал как музыка. За окном взлетал очередной самолёт. За стойкой ждала работа. Но сейчас — десять минут — можно было просто сидеть, есть слойку и держать его за руку.