Моя маленькая, глупая, нежная подружка

Глава 46. Новая жизнь

Жизнь понемногу утихомирилась. Буря с Андреем осталась в прошлом, и теперь дни потекли размеренно, спокойно, как река в низовьях. На следующий же день после того самого разговора Барс молча сел в машину и уехал. Вернулся через три часа с полным багажником вещей Даны — одежда, документы, старый альбом с фотографиями, любимые духи, шкатулка с украшениями. Никто из них не спросил, видел ли он Андрея. А он не рассказал. Только костяшки на правой руке снова были сбиты, и Полина, заметив это, молча достала перекись и забинтовала их, пока он сидел на кухне и мрачно пил чай. Развод Дана оформила быстро — благо, свидетелей насилия и домогательств хватало. Андрей пытался возражать, но, видимо, вид Барса, молчаливо стоявшего за плечом Полины в коридоре суда, отбил у него всякое желание спорить. Имущество поделили: дом остался ему, но деньги от продажи старой дачи, которую когда-то купила ещё бабушка Даны, суд присудил ей. Через пару месяцев Дана купила квартиру в их городе. Небольшую, светлую, с видом на парк и маленькой кухней, где она тут же расставила свои любимые горшочки с геранью. И вот тогда впервые зазвучали разговоры о переезде: — Полин, а может, ты ко мне? — спросила она как-то за чаем, когда Барс вышел в гараж. — У меня две комнаты. Будем жить вдвоём. Тебе нужен покой, а тут… — Мам, — Полина мягко улыбнулась, — ты же знаешь, я… — Она живёт у меня, — раздалось от двери. Барс вернулся и стоял, привалившись плечом к косяку. — И останется у меня, тёть Дан. Дана всплеснула руками: — Дима, я ничего плохого не говорю! Просто ей, может, хочется отдельное пространство… — У неё есть отдельное пространство, — отрезал он, проходя и кладя руку на спинку стула Полины. — Вся квартира. Кроме угла с моими гантелями. Туда она не лезет. И вообще, — он вдруг усмехнулся, — я без неё не усну. Уже проверено. Полина покраснела и уткнулась в кружку. Дана посмотрела на них обоих, вздохнула и улыбнулась: — Поняла. Больше не предлагаю. Так и остались. Полина — у Димы. Универ она не бросила. Училась усердно, снимала свои самолёты, иногда пропадала в библиотеке до вечера, но к шести он неизменно забирал её у входа. Работать он ей больше не давал — принципиально. На все робкие предложения подзаработать отвечал коротко: «Я сказал — нет». И она, поворчав для вида, смирилась. Деньги у них теперь были: Барс сам пахал в автомастерской с мужиками, брал заказы, гонял байки на заказ и чинил движки так, что клиенты выстраивались в очередь. Плюс те самые деньги от отца — он молча взял их и вложил в их жизнь. У них было всё, что нужно. Холодильник, полный продуктов — Полина готовила каждый день, пробовала новые рецепты, и он по-прежнему готов был есть с её рук. Лорд, счастливый до виляния всем телом, получал свою порцию ласки и сыра. По вечерам они валялись на диване перед теликом, и он гладил её по голове, пока она засыпала у него на груди. Романтика не угасала ни на день. Он всё так же мог припереться из гаража с грязными руками, но с букетом ромашек в зубах. Она всё так же оставляла ему записочки в карманах куртки: «Привет, это я, твоя Мелкая. Люблю тебя». По ночам — по-прежнему жарко, до писков, до стонов в подушку, до шёпота в темноте после: «Ты как?» — «Жива, кажется». — «Вот и славно». К Дане ходили в гости каждые выходные. Носили пироги, домашние заготовки, свежий хлеб. Дана расцветала на глазах: помолодела, стала улыбаться, купила абонемент в бассейн и однажды даже завела кота — рыжего, наглого, которого назвала Персиком. Барс кота невзлюбил, но терпел — ради Даны. Друзья всё так же вваливались без предупреждения. Вал по-прежнему путал продукты для пиццы, но восхищался Мелкой до слёз. Лика и Дилара щебетали на кухне, пока Полина готовила. Лёха возился с Лордом. Егор ржал и травил байки. И Барс сидел на своём обычном месте — в углу дивана, с кружкой кофе, и смотрел на свою девочку, которая наконец-то перестала бояться. Однажды ночью, когда город за окном накрыло снегом, а Лорд громко храпел в ногах кровати, Полина повернулась к нему и тихо спросила: — Слушай… А ты счастлив? Он помолчал. Потом притянул её к себе, уткнулся носом в висок и выдохнул: — Спрашиваешь… — Я хочу знать точно. — Мелкая, — пробормотал он ей в волосы, — я никогда в жизни не был так счастлив. Никогда. И если ты сейчас скажешь, что хочешь переехать к маме — я закрою дверь на замок и выкину ключ. Честное слово. Она засмеялась. А потом поцеловала его — медленно, нежно, как будто ставила точку в конце долгой истории. — Это был риторический вопрос, — прошептала она. — Вот и хорошо, — он обнял её крепче. — Спи. И они уснули. А за окном падал снег, и горел далёкий огонёк самолёта, заходящего на посадку.