Как рождается магия

📖 Это будет твой последний день рождения, ублюдок. На этой неделе у этого мерзкого хорька праздник. Вся школа будет улыбаться, поздравлять, делать вид, что он герой. Смешно. Противно. Но я тоже готовлюсь. Я знаю, какие конфеты ты любишь. Знаю слишком хорошо. Она мне сказала. Рейми… глупая, слепая. Смотрела на тебя, как на что-то идеальное, рассказывала, какой ты «великолепный», какой ты «другой». Если бы она знала. Если бы она видела, что ты на самом деле сделал. Ненавижу тебя. Ты возьмёшь этот подарок сам. Без подозрений. Как всегда. И сожрёшь. А потом начнёшь захлёбываться кровью. И я, наконец, услышу эту новость. Гермиона Грейнджер сегодня была особенно не в духе. Она сидела в Большом зале Хогвартса, перед ней стоял завтрак, к которому она так и не притронулась, и упорно смотрела в тарелку, будто надеялась, что если не поднимать взгляд, то утро просто… исчезнет. Щёки всё ещё предательски горели, и от этого становилось только хуже — казалось, будто весь зал это видит, будто все знают. Глупый Живоглот. Она тихо выдохнула, закрывая лицо ладонями, и на секунду позволила себе просто спрятаться. Хотелось забыть. Стереть. Сделать вид, что этого не было. Как это вообще могло произойти? Мысль крутилась в голове по кругу, цепляясь сама за себя, не давая покоя. Слева послышался тихий скрип скамьи. Гарри сел рядом почти бесшумно, а следом за ним — Джинни. Гермиона даже не сразу подняла голову, но почувствовала, как чья-то рука осторожно касается её спины. Джинни. Она погладила её мягко, почти невесомо, и, когда Гермиона всё-таки посмотрела на неё, улыбнулась — той самой улыбкой, которую невозможно было перепутать ни с чьей другой. Тёплой. Настоящей. Так улыбаться могла только Джинни. В этой улыбке не было ни жалости, ни неловкости — только спокойная, уверенная поддержка, от которой внутри становилось чуть легче, даже если ты не хотел этого признавать. Гермиона задержала на ней взгляд чуть дольше, чем обычно, и в который раз поймала себя на мысли, что до конца так и не понимает, как такие люди вообще существуют. От Джинни исходила уверенность — не показная, не громкая, а тихая, почти естественная. Она не пыталась быть сильной. Она просто… была. И это чувствовалось. Гермиона вдруг ясно увидела, насколько они похожи — и насколько разные одновременно. Та же сообразительность, та же внутренняя собранность, но Джинни… не сомневалась. Ни в себе, ни в том, что делает. Она не оглядывалась на чужое мнение, не пыталась подстроиться, не боялась быть резкой или неудобной. Она не боялась. И, наверное, именно это всегда так цепляло. Гермиона чуть нахмурилась, словно догоняя собственную мысль, и вдруг вспомнила, что заметила это ещё тогда — давно, когда произошла история с Тайной комнатой. И, кажется, с тех пор ничего не изменилось. Только теперь это ощущалось ещё сильнее. Было почти смешно — если бы не было так больно — что уже два Уизли в её жизни значат так много. Эта мысль пришла сама, тихо, без предупреждения, и отозвалась внутри неприятным, щемящим ощущением. С того самого дня, когда сработало зелье, каждый раз, стоило Гермионе увидеть Джинни, это чувство возвращалось. Тонкое, но упрямое. Вина. Потому что Рон всё ещё не был найден. Никто не знал, где он. Что с ним. Жив ли он вообще. И как бы она ни пыталась это оттолкнуть, ни объяснить себе иначе — где-то глубоко внутри Гермиона была уверена: к его исчезновению причастна она. Не Гарри. Не Рон. Она. Это было странно — почти нелогично. Она не винила их. Ни одного из них. Но к себе у неё не было ни снисхождения, ни оправданий. Только глухое, упрямое чувство, что она не справилась. Что должна была понять раньше. Должна была остановить. Не доводить до этого. Не толкать Гарри. Почему это вообще произошло? Откуда взялась эта резкая, почти неконтролируемая вспышка? Она ведь никогда не позволяла себе так срываться. Никогда. Мысль цеплялась за мысль, возвращаясь к одному и тому же моменту снова и снова, как будто, если прокрутить его ещё раз, ещё немного внимательнее, можно будет найти точку, где всё можно было остановить. Иронично. В тот момент она защищала Джинни. Гарри был не прав — это было очевидно. И это странное, резкое чувство солидарности, почти мгновенная, безоговорочная уверенность, что Джинни нужно поддержать, оказалось сильнее всего остального. Сильнее логики. Сильнее контроля. Теперь это казалось почти смешным. Словно Джинни хоть на секунду нуждалась в такой защите. Гермиона невольно скользнула взглядом в её сторону. Та спокойно сидела рядом с Гарри, чуть наклонившись к нему, что-то тихо говоря, и выглядела так, будто весь этот мир ей по силам. Она всегда могла справиться сама. Всегда могла одним словом поставить Гарри на место. Все это знали. Он сам это знал. Так какого чёрта я полезла?.. Мысль вспыхнула резко, почти болезненно. Гермиона снова опустила взгляд, сжимая пальцы сильнее, чем нужно. Господи… И это утро. И этот дурацкий Живоглот, который вдруг решил устроить побег именно сегодня.  Джинни снова мягко коснулась её спины, почти невесомо провела ладонью вдоль позвоночника, словно пытаясь не привлечь лишнего внимания к этому жесту, но всё равно — достаточно уверенно, чтобы Гермиона почувствовала: она рядом. — Привет, красотка, как ты? — тихо спросила она. Голос был тёплый, мягкий, обволакивающий. В нём не было ни капли давления — только спокойная, почти тихая поддержка. И в этом было что-то особенное. Что-то, чего Гермиона не могла до конца объяснить, но очень остро чувствовала. Это было не то, что давали ей Гарри или Рон. Не хуже. Просто… другое. Более чуткое. Более внимательное. Как будто Джинни не просто слушала — она сразу понимала. — Я устала, — ответ сорвался сам. Без паузы. Без привычного «всё в порядке». Гермиона даже не успела подумать, прежде чем сказала это вслух. Обычно она держалась. Всегда. Перед всеми. Но не перед Джинни. С ней не получалось притворяться. Да и не хотелось. — Я устала… Слова повисли в воздухе, тихие, почти уязвимые. И на секунду ей стало неловко от собственной откровенности, но это чувство быстро растворилось — Джинни никак не отреагировала резко, не удивилась, не начала утешать слишком активно. Просто осталась рядом. Гермиона уже собиралась закрыть глаза ладонью, снова спрятаться хотя бы на пару секунд, когда краем взгляда заметила что-то странное. Она посмотрела на них. На Гарри и Джинни. И замерла. Между ними был взгляд. Очень короткий. Почти неуловимый. Но в нём было что-то… новое. Не то, к чему она привыкла. Не обычная близость, не просто взаимопонимание. Глубже. Тише. Как будто они говорили друг с другом без слов — и понимали каждое. Гермиона на секунду задержала дыхание, пытаясь уловить это ощущение, понять, что именно изменилось. Мысль только начала оформляться, только потянулась вперёд — и в этот момент в зал влетела сова. Резко. С хлопком крыльев и громким, почти раздражённым криком. Гермиона вздрогнула, рефлекторно отдёрнув плечи, и всё внимание мгновенно переключилось. — Что это?.. — вырвалось у неё. Сова сделала круг над столами и уверенно направилась прямо к ним. — От кого это письмо? — нахмурилась Джинни, провожая её взглядом. Гермиона пожала плечами, всё ещё немного сбитая. — Не знаю… Сова приземлилась прямо перед ней, недовольно переступила лапами и вытянула шею. К её лапке был привязан конверт. Гермиона автоматически потянулась, отвязала его, чувствуя, как внутри поднимается странное, необъяснимое напряжение. Она развернула письмо. Первые строки — и всё стало ясно. — От мамы… — тихо сказала она, почти не отрывая взгляда от пергамента. Но уже в следующую секунду что-то изменилось. Её лицо словно… потухло. Сначала — едва заметно. Как будто мысль не сразу дошла до конца. Потом — резче. Черты застыли, взгляд потерял фокус, пальцы сжали край письма чуть сильнее, чем нужно. Она выглядела так, будто на мгновение перестала быть собой. *** Удар пришёлся резко и неожиданно — прямо в ребро. Драко чуть заметно поморщился, рефлекторно напрягаясь, но тут же выпрямился, будто ничего не произошло. Боль отозвалась глухо, неприятно, расползаясь по боку, но он не подал виду. Какого чёрта?.. Он повернул голову. — Забини, ты в своём уме? — прорычал он сквозь зубы, почти не разжимая челюсти. — Не пялься, — так же тихо, но твёрдо ответил Блейз. И этого оказалось достаточно. Это всегда было так между ними. Без объяснений. Без лишних слов. Если Забини что-то говорил — по-настоящему, не в шутку, не вскользь — Драко слушал. Не потому что боялся. Просто… доверял. Иногда даже больше, чем самому себе. Он сам не раз ловил себя на мысли, что верит Блейзу безусловно. Слепо. Так, как редко позволял себе верить кому-либо вообще. Поэтому сейчас он не стал спорить. Просто резко отвёл взгляд, опуская его на собственные руки. Пальцы машинально начали отбивать ритм по столу — коротко, нервно, почти незаметно со стороны. И у него почти получилось. Десять секунд. Целых десять секунд он не смотрел на Гермиону Грейнджер. Почти победа. Но потом раздался всхлип. Слишком громкий для тишины, которая вдруг повисла за столом. Он поднял взгляд. Не он один. Пэнси, Тео, Блейз — все почти одновременно повернули головы в одну сторону. К ней. И в этот момент Драко вдруг поймал себя на странной, почти раздражающей мысли: чёрт, это правда сложно — не смотреть на неё. Гермиона сидела, сжав в руках лист пергамента. Она читала — быстро, судорожно, будто боялась не успеть, будто слова могли исчезнуть, если она замедлится хоть на секунду. Пальцы дрожали. Заметно. Слишком заметно. Поттер рядом с ней тоже напрягся, склонившись ближе, пытаясь разглядеть текст, но не вмешиваясь. И только Джинни… В какой-то момент она подняла голову. И посмотрела прямо на него. Не случайно. Осознанно. Слишком прямо. Взгляд был странный. Глубокий. Как будто она не просто смотрела — а видела. Драко это на секунду выбило из равновесия. Он нахмурился. Что за… Но тут же отмахнулся от этой мысли. Джинни Уизли всегда была… странной. Немного чокнутой. Слишком наблюдательной для своего же блага. Плевать. Он снова перевёл взгляд на Гермиону. И в этот момент его задело другое. Она даже не посмотрела на него. Джинни — посмотрела. Поттер — посмотрел. А Гермиона Грейнджер, которая теперь, чёрт возьми, связана с ним этим проклятым зельем, даже не подняла глаз. Как будто его не существует. Как будто его там нет. Это задело сильнее, чем он хотел признать. И именно в этот момент её губы дрогнули. — Рон… — почти шёпотом. Сначала тихо. Потом снова: — Рон… Имя сорвалось уже громче, с надрывом, и в этом звуке было что-то такое, что на секунду сжало воздух вокруг. Сердце Драко дёрнулось. Поттер вскочил первым — резко, так, что тяжёлая деревянная скамья с глухим скрипом отъехала по каменному полу. Движение было слишком быстрым, почти рефлекторным, будто он даже не успел подумать. Гермиона поднялась следом — не сразу, на долю секунды позже, но в её движении было куда больше паники. Письмо в её руке сжалось, помялось, пальцы побелели от напряжения. Она даже не оглянулась. Они не обменялись ни словом, ни взглядом. Просто сорвались с места и направились к выходу — слишком быстро, слишком резко для обычной школьной сцены. В их движениях было что-то другое. Что-то, от чего зал на мгновение будто притих. Драко не двинулся. Он остался сидеть, как и Блейз, как и Тео, как и Пэнси. Только его взгляд медленно, почти лениво проследил за ними — за тем, как Поттер бежит впереди, как Грейнджер еле успевает за ним, как двери зала распахиваются и тут же захлопываются за их спинами. И только после этого поднялась Джинни. Без суеты. Без резкого рывка. Она просто встала — спокойно, почти слишком спокойно для того, чьего брата только что назвали с таким надрывом. И пошла к выходу тем же направлением, но иначе — сдержаннее, будто внутри у неё происходило что-то совсем другое. У самых дверей она замедлилась. Остановилась на мгновение. И обернулась. Её взгляд нашёл его сразу. Прямо. Без колебаний. Но в этом взгляде не было привычной дерзости или раздражения. Он был… растерянный. Глубокий. Как будто она пыталась что-то понять — и не могла. Драко едва заметно нахмурился. Какого Салазара она вообще на меня пялится?.. Джинни отвернулась почти сразу и вышла из зала, оставив за собой только лёгкое движение воздуха. В какой-то момент это стало слишком заметно, чтобы игнорировать. Сначала Блейз чуть повернул голову, словно краем зрения уловил что-то не то. Затем Пэнси, нахмурившись, отвлеклась от разговора. Тео поднял взгляд последним — спокойно, без лишних движений, но именно в его глазах быстрее всего появилось понимание: что-то изменилось. Все трое почти одновременно посмотрели на Драко. В их взглядах было недоумение. Вопрос, который никто пока не озвучил, но который уже повис между ними — ощутимый, почти материальный. А Драко в этот момент… улыбнулся. Сначала едва заметно. Как будто это было неосознанное движение, почти привычка, забытая за долгие месяцы. Но затем эта улыбка задержалась, стала шире — и в ней было что-то неожиданно живое. Не насмешка. Не холод. Что-то другое. Он тихо усмехнулся — коротко, почти под нос, а потом вдруг рассмеялся. Негромко. Сдержанно. Но по-настоящему. И в этом смехе не было ни злости, ни желания задеть — только странное, почти болезненное осознание происходящего. Ирония, от которой не спрятаться. Усталость, которая наконец позволила себе отпустить контроль хотя бы на секунду. Он словно впервые за долгое время позволил себе просто… почувствовать. И ему действительно было смешно. Смешно от абсурдности ситуации. От того, как всё сложилось. От того, что именно он — здесь, сейчас — смеётся над этим. Он провёл пальцами по виску, чуть качнув головой, будто сам себе не до конца верил, но смех не исчез сразу. Он остался в дыхании, в мягкой хрипотце голоса, в лёгком напряжении плеч, которое постепенно отпускало. И чем дольше это длилось, тем сильнее менялись лица его друзей. Сначала — удивление. Потом — растерянность. И, почти незаметно, что-то ещё. Пэнси моргнула, будто не сразу поверила тому, что видит, и уголок её губ едва заметно дрогнул. Блейз приподнял брови, изучая его, но уже без привычной жёсткости — скорее с интересом. Тео продолжал смотреть прямо, внимательно, но в его взгляде появилось что-то мягче. Не тревога. Скорее… облегчение. Как будто они вдруг вспомнили, что он всё ещё тот самый человек. Драко медленно поднял голову. И встретился с Тео глазами. — Хочешь увидеть что-то смешное? — спросил он негромко. Голос был спокойный. Но уже не холодный. В нём не было прежнего нажима, той резкости, к которой они привыкли. Скорее — странная уверенность, почти ленивое принятие происходящего, как будто он наконец перестал сопротивляться тому, что всё равно уже случилось. Тео на секунду растерялся — и это действительно было редкостью. Он не ответил сразу, только чуть нахмурился, присматриваясь внимательнее, словно пытался уловить, где заканчивается шутка и начинается что-то серьёзное. Но Драко уже не ждал ответа. Он развернулся на скамье не спеша, с той самой небрежной плавностью, которая всегда появлялась у него, когда он чувствовал почву под ногами — или, по крайней мере, делал вид, что чувствует. Спина мягко опёрлась о край стола, плечи расслабились, тело устроилось удобно, почти лениво, будто он просто решил откинуться и понаблюдать за происходящим со стороны. Как будто всё это его действительно забавляло. Ноги вытянулись в сторону прохода, небрежно занимая пространство, которое обычно старались обходить. Пальцы скользнули по поверхности стола, задержались на неровностях дерева — не из нервозности, а скорее из какого-то странного желания заземлиться, убедиться, что всё вокруг остаётся настоящим. Он больше не пытался контролировать каждую деталь. Не в этот момент. И именно поэтому в нём появилось это спокойствие. Взгляд остался на Тео. Но теперь в нём не было прежней жёсткости. Только тихая сосредоточенность. И что-то ещё — почти едва заметная искра интереса, как будто ему самому было любопытно, что произойдёт дальше. Он чуть приподнял бровь — лёгкое движение, скорее привычка, чем сигнал. И всё же этого оказалось достаточно. Это произошло почти мягко. Без рывка. Без резкого разрыва пространства. Скорее как наложение. Как будто один слой реальности аккуратно сдвинулся и уступил место другому. Воздух рядом с ним дрогнул — не резко, а почти лениво, как марево над нагретым камнем. И в следующую секунду она была там. Гермиона. Слишком близко. Её появление всё равно оказалось внезапным — тело по инерции подалось вперёд, дыхание сбилось, пальцы сжались, пытаясь ухватиться за опору, которой не было ещё мгновение назад. Она не успела осознать, где находится, только коротко вдохнула — резко, почти болезненно — когда оказалась у него на коленях, потеряв равновесие. Их столкновение было не таким жёстким, как раньше. Но всё равно ощутимым. Живым. Её волосы задели его руку. Тепло чужого тела оказалось слишком настоящим. Слишком мгновенным. Драко не отшатнулся. Не отпрянул. Наоборот — на долю секунды его руки сами, почти рефлекторно, задержали её, чтобы она не соскользнула вниз, прежде чем он успел это осознать. И только потом он замер. Глядя на неё. Не с раздражением. Не с привычной защитой. А с тем же странным, тихим ощущением, которое появилось вместе со смехом. Как будто всё это… действительно было смешно. Где-то глубоко. По-своему. И в этот момент зал начал затихать. Не сразу. Сначала стихли отдельные голоса. Потом разговоры стали короче. Тише. И потом всем снова стало все рано. Все нашли оправдание этому моменту. Зелье. Эта мысль была на всех одна. И утро продолжилось.  По их столу это прошло почти физически. Кто-то тихо выдохнул. Кто-то едва слышно усмехнулся от неожиданности. Волна реакции прокатилась именно по их стороне зала — не громкая, не хаотичная, а сдержанная, но ощутимая. Они уже привыкали к странностям… но не к таким. А Драко уже смотрел на неё. Прямо. Не отрываясь. И в уголках его губ медленно появилась эта самая ухмылка — не резкая, не колючая, а тягучая, почти лениво довольная, как будто он получил именно тот результат, на который рассчитывал. — Что-то забыла, грязнокровка? — негромко произнёс он. И в его голосе не было вспышки злости. Скорее… игра. И знание. Потому что он действительно знал. Эта мысль отозвалась почти мгновенно — и на секунду утянула его назад, в утро, которое казалось уже таким далёким, хотя прошло всего несколько часов. Он стоял в их общей ванной. Пар ещё не до конца рассеялся после душа, тёплый воздух держался у плитки, на зеркале оставались мутные разводы. Он только что вытер волосы, надел чистые трусы и пижамные штаны, лениво потянулся к раковине, чтобы закончить утреннюю рутину. Щётка скользнула по зубам, мятный вкус разлился по рту, слишком привычный, слишком простой для всего того, что происходило вокруг в последние дни. Он наклонился вперёд, опираясь руками о край раковины, сплюнул пену, на секунду закрыл глаза. И именно в этот момент— Где-то в коридоре хлопнула дверь. Быстрые шаги. Голос. — Живоглот! Вернись сюда! Сюда! Он даже не успел повернуть голову. Это произошло сразу. Резко. Но иначе, чем обычно. Она не врезалась. Не ударилась о него грудью, чтобы тут же отскочить назад, как это случалось раньше. На этот раз её буквально выбросило прямо в него — и из-за того, что он был наклонён, всё сложилось иначе. Её руки обвились вокруг его шеи. Ноги — вокруг его талии. И на долю секунды она просто… повисла на нём. Слишком близко. Слишком плотно. Их столкновение оказалось мягче, но глубже — не удар, а сжатие, как будто пространство между ними просто исчезло. Он даже не сразу понял, что произошло. Только почувствовал. Тепло. Вес. Её дыхание — слишком рядом. И на одну короткую, почти нереальную секунду Гермионе показалось, что она чувствует на своих губах вкус его зубной пасты — этот резкий, мятный холод, смешанный с чужим дыханием. Момент, который не должен был существовать. — Слушай, Грейнджер… — его голос стал тише, почти ленивым, но в нём появилась эта знакомая тягучая насмешка. — Если ты так сильно меня хочешь, можешь просто попросить. Он не отводил взгляда. Даже не моргнул. Будто проверял. Будто ждал. — Не факт, конечно, что я соглашусь… — продолжил он чуть медленнее, позволяя словам осесть между ними. — но вот так убегать подальше, чтобы тебя потом швырнуло обратно ко мне — это как-то… слишком убого. На секунду показалось, что воздух стал гуще. Гермиона замерла у него на коленях, всё ещё не до конца выровняв дыхание. Её пальцы на его плече напряглись, но она не отстранилась сразу — словно сначала ей нужно было вернуть себе контроль. Потом она подняла на него взгляд. Прямой. Чистый. И в этом взгляде не было ни растерянности, ни смущения. Только раздражение. — Малфой, — произнесла она ровно, почти слишком спокойно, — ты действительно думаешь, что ты мне интересен? И это «действительно» прозвучало почти как пощёчина. Он чуть наклонил голову, рассматривая её, как будто этот вопрос его… развлёк. — Я думаю, да. Ответ вышел без паузы. Тишина между ними не исчезла сразу, но она уже не была натянутой. Она осела — странно спокойная, почти абсурдная, как будто они оба начали привыкать к этому хаосу, к этим нелепым сближениям, к самой невозможности происходящего. В этом было что-то с чёрным юмором — если перестать сопротивляться, это почти начинало казаться… смешным. Гермиона всё ещё сидела у него на коленях. И это уже не было шоком — просто факт. Слишком близко, да. Слишком неправильно для общего зала, для чужих взглядов, для всего, к чему они привыкли. Но уже не неожиданно. И именно это делало всё ещё страннее. Он отчётливо почувствовал эту близость — не как мысль, а как ощущение. Тепло её тела, напряжение в её плечах, её дыхание, слишком рядом, чтобы его можно было игнорировать. Настолько близко, что любое движение становилось заметным. Слишком интимно для случайности. И слишком случайно для чего-то осознанного. И поверх этого — письмо. То самое. Смятый пергамент в её руке, который она не выпустила даже сейчас. Тот, после которого она сорвалась с места. Тот, после которого её голос впервые дрогнул так, что это невозможно было не заметить. Он это видел. И это его зацепило. Не сам факт письма — а то, как она в него ушла. Как будто всё остальное перестало существовать. Там было что-то про Уизли. Мысль мелькнула резко, неприятно, и он тут же её отбросил. Слишком быстро. Слишком автоматически. Он не собирался в это лезть. И уж точно — показывать, что это его вообще волнует. Драко скользнул взглядом по её руке, по смятому краю пергамента, задержался на секунду дольше, чем стоило — и отвёл глаза, как будто это не имело значения. Затем чуть наклонился ближе, без давления, почти лениво, просто сокращая это и без того минимальное расстояние, как будто проверяя границу, которая уже давно перестала быть чёткой. — Так куда ты так бежала, Грейнджер?.. — произнёс он негромко, и в голосе снова появилась мягкая, тягучая насмешка. — Или это теперь твой новый способ передвижения? Он не спросил прямо. Про письмо. Но мысль о нём никуда не делась. Гермиона всё ещё не двигалась. Письмо в её руке слегка смялось, пальцы сжались сильнее, чем нужно, как будто она боялась, что если отпустит — всё это окажется не реальностью, а чем-то, что можно забыть. Она наконец подняла на него взгляд. — Это от мамы, — тихо сказала она, но голос предательски дрогнул. — Рона… перенесло к нам домой. Слова повисли между ними. На секунду. И этого было достаточно, чтобы что-то внутри Драко неприятно дернулось. Почти незаметно. Почти несуществующее чувство, которое он тут же задавил, не дав ему оформиться. Он лишь чуть склонил голову, лениво, почти скучающе. — Надо же, — протянул он. — Уизли наконец-то нашёл своё место. У чьей-то до мамочки под крылышком. Очень… в его стиле. Гермиона резко выдохнула. — Малфой, это не смешно. — А я и не смеюсь, — спокойно ответил он, хотя уголок губ всё-таки чуть дёрнулся. Она сжала письмо сильнее. — Нам нужно к Дамблдору. Срочно. Они должны это увидеть. Это… это важно, ты понимаешь? Он понимал. Гораздо больше, чем показывал. Но вместо этого он только чуть откинулся назад, всё ещё не убирая руки, которыми машинально удерживал её, чтобы она не соскользнула. Слишком близко. Слишком… удобно. — М-м, — протянул он, будто обдумывая. — А обязательно так спешить? Может, сначала обсудим? Вдруг это просто очередная семейная драма Уизли. — Да ты издеваешься?! — она вспыхнула мгновенно. — Рон пропал, а ты— — Уже не пропал, — перебил он лениво. — Судя по твоему… тому самому письму. Он чуть кивнул на пергамент в её руке. Гермиона на секунду замерла. И в этот момент рядом раздался резкий звук шагов. — Если ты будешь таким придурком, — голос Гарри прозвучал резко, почти на грани, — я сам отнесу письмо. Он остановился прямо перед ними, переводя взгляд с одного на другого. — Тогда ты точно ничего не узнаешь, Малфой. Тишина снова качнулась. Драко медленно перевёл взгляд на Поттера. И в этой спокойности было что-то почти демонстративное. Он не ответил сразу. Сначала просто посмотрел. Затем перевёл взгляд обратно на Гермиону. На её руку. На письмо. На то, как она всё ещё сидит у него на коленях. И только потом — очень медленно — выдохнул. — Ладно, — сказал он наконец, почти небрежно. Он не спеша поднялся, заставляя её автоматически соскользнуть с него на ноги. — Пойдём. Пауза. Он сделал шаг вперёд… и тут же замедлился. Нарочно. Настолько очевидно, что это невозможно было не заметить. — Хотя, — добавил он лениво, — не вижу смысла бежать. Гермиона резко обернулась к нему. — Малфой! Он пожал плечами, засунув руки в карманы. Снаружи — полное безразличие. Внутри — любопытство, которое уже начинало жечь. Но он бы ни за что это не показал. — Я иду, Грейнджер, — спокойно сказал он. — Просто… в своём темпе. И, бросив короткий взгляд на Поттера, добавил: — Постарайся не потеряться по дороге. Без тебя будет скучно. Путь до кабинета директоров занял всего несколько минут, но для Драко это время растянулось во что-то вязкое, почти невыносимое. Он шёл рядом с ними, слышал шаги, чувствовал холод каменных коридоров, ловил на себе взгляды учеников — но всё это быстро ушло на второй план, растворилось, как будто перестало существовать. Потому что внутри началось другое. Сначала — просто неприятное ощущение. Как назойливая мысль, за которую не получается ухватиться. А потом сердце ударило сильнее обычного — и вместе с этим пришла первая картинка. Гермиона. Слишком близко. Её губы — на чужих губах. Рыжие волосы. Рон. Драко резко втянул воздух, но не остановился. Сделал ещё шаг — и новый удар сердца принёс следующую сцену. Она смеётся, легко, почти беззаботно, обнимает рыжего за шею, прижимается так, будто это привычно, будто так было всегда. Ещё шаг — и уже другая картина: руки Рона на её талии, её дыхание сбивается, её лицо слишком близко. И тут его накрывает понимание. Не догадка. Не предположение. Знание. Они вместе. Давно. Не «что-то было». Не «почти». Они — пара. Они любят друг друга. И именно это ломает сильнее всего. Потому что раньше ему было плевать. Абсолютно. Грейнджер и Уизли — ну и что? Логично. Предсказуемо. Скучно. Он даже не думал об этом по-настоящему, не задерживался на этой мысли дольше секунды. А сейчас… Сейчас это чувство врезается в него с каждым ударом сердца. С каждым чёртовым разом. Новая сцена. Она сидит у этого придурка на коленях — спокойно, как будто это её место. Он что-то шепчет ей в волосы. Она улыбается. Её пальцы скользят по его руке. И в этом нет ни сомнения, ни напряжения. Только… любовь. Драко сжал челюсть так сильно, что на мгновение свело скулы. Пальцы сами собой сжались в кулак, ногти впились в ладонь, но это почти не помогало. Потому что это было не просто раздражение. Это было хуже. Почему она с ним? Почему так? Почему это выглядит так, будто это правильно? Мысль вспыхнула резкой, почти яростной волной — она не должна быть там. И в ту же секунду его самого от этого перекосило. Какого чёрта вообще? С каких пор его это волнует? С каких пор ему не всё равно? Но ответ был слишком очевидным. Сейчас. Сейчас ему не просто не всё равно. Сейчас это ощущается так, будто его выворачивает изнутри. Как будто с каждым ударом сердца у него забирают что-то… его. Он резко выдохнул, шаг сбился, и на мгновение перед глазами потемнело. К горлу подступила тошнота — настоящая, физическая, как будто тело не выдерживало того, что происходило в голове. Он сглотнул с усилием, провёл языком по пересохшим губам и заставил себя идти дальше. Но это не прекратилось. Ни на секунду. С каждым ударом — новая близость. Более тихая. Более настоящая. Он видит, как она просто сидит рядом с ним, как они молчат, и это молчание не пустое — оно наполнено чем-то тёплым, устойчивым. И именно это добивает. Не страсть. Не поцелуи. А то, как им спокойно вместе. Как будто они уже… всё. Как будто это и есть их жизнь. И в какой-то момент Драко ловит себя на мысли, от которой становится по-настоящему плохо: ему не хочется это видеть. Ему не хочется, чтобы это было правдой. Ему вообще не хочется сейчас существовать внутри этого. И к тому моменту, как они дошли до кабинета директоров, ему было уже настолько хреново, что он едва держался. Голова гудела, в груди всё сжималось, а желудок сводило так, будто его вот-вот вывернет прямо здесь, на холодный каменный пол. И, пожалуй, это было бы проще, чем продолжать чувствовать, как они любят друг друга. Дверь в кабинет открылась почти беззвучно, но внутри всё равно стало слишком тихо. Слишком… правильно тихо. Как будто их уже ждали. Дамблдор стоял у окна, свет ложился на его лицо мягко, почти обманчиво спокойно. Снейп — чуть в стороне, в тени, как обычно, с тем самым выражением, в котором невозможно было прочитать ничего, кроме сдержанного раздражения… или это только казалось. Гермиона даже не остановилась. Она шагнула вперёд быстрее, чем следовало бы, и в этом движении было всё — спешка, надежда, страх, и что-то почти детское, наивное. Её руки дрожали. Слишком заметно. Она протянула пергамент, едва удерживая его пальцами. — Рон нашёлся, — выдохнула она. Голос сорвался. Но в нём была радость. Настоящая. Живая. Та, которая появляется, когда всё наконец-то начинает становиться правильно. И именно в этот момент это произошло. Короткий взгляд. Между Дамблдором и Снейпом. Почти незаметный. Если не знать, куда смотреть — можно было бы пропустить. Но Драко заметил. И от этого взгляда внутри стало холодно. Не просто напряжение. Не удивление. А что-то другое. Глубже. Хуже. Как будто это письмо не принесло новость. Как будто оно… подтвердило то, что они уже знали. У Драко в последние дни всё чаще возникало это ощущение. Гадкое. Липкое. Что они — в центре чего-то. Чего-то большого. И им об этом не говорят. Не потому что не могут. А потому что… не хотят. Или не должны. Он перевёл взгляд на Гермиону. Она этого не видела. Не чувствовала. Она стояла перед ними — с расправленными плечами, с этим дрожащим дыханием, с глазами, в которых уже почти светилось облегчение. Рон жив. Он дома. Пусть без магии. Пусть это странно. Но это можно исправить. Это можно понять. Это можно… решить. В её взгляде было слишком много веры. Слишком много ожидания. Как будто она действительно думала, что сейчас всё встанет на свои места. Что ей скажут: мы разобрались. Дадут какое-то зелье. Простое. Логичное. И всё закончится. Эликсир. Эликсир хеппи-энда. Драко почти усмехнулся. Почти. Потому что что-то внутри уже знало — так не будет. И судя по тому, как молчали директора… они это знали давно. Пока он стоял и смотрел на неё — на то, как дрожат её руки, как сбивается дыхание, как она вся словно тянется к этому письму, к этой новости, к Рону, — его мысли вдруг зацепились за фразу, брошенную кем-то из директоров. Он даже не сразу понял, кем именно — Снейпом или Дамблдором. Это уже не имело значения. Важно было другое. Рон потерял магическую силу. И эта мысль не просто задела — она выбила почву из-под ног. Не образно. По-настоящему. Драко медленно моргнул, словно только сейчас услышал это правильно, осознал каждое слово отдельно, а потом вместе. Не как часть общей странности происходящего. А как нечто чужое, невозможное, что не должно существовать в этом мире. Потерял. Свою. Магию. Это какого чёрта вообще значит? Магия не теряется. Её нельзя «выключить», как свет в комнате. Это не предмет, который можно потерять или сломать. Она либо есть — либо тебя нет. Так было всегда. Так их учили. Так строился весь их мир. И если это больше не работает — значит, не работает вообще ничего. Он сжал челюсть сильнее, почти до боли, пытаясь удержать эту мысль в границах логики. Потому что до этого момента всё ещё можно было как-то объяснить. Криво, извращённо, неприятно — но можно. Поттер. Место, где он убил Волан-де-Морта. Это хотя бы имело смысл. Его точка. Его враг. Его история. Грейнджер — к нему. Малфой. Грязнокровка. Ненависть. Притяжение. Какая-то больная, исковерканная логика, но в ней хотя бы была структура, за которую можно было зацепиться. Он даже успел, чёрт возьми, придумать объяснение для Уизли. Простое. Почти насмешливое. Что его выбросило к какой-нибудь красивой ведьме, потому что он её ненавидит. Или потому что он Уизли, и мир просто решил над ним пошутить. Это было удобно. Почти смешно. Почти безопасно. Но сейчас всё это рассыпалось. Почему он оказался у неё дома? У Грейнджер. Не где-то. Не случайно. А именно там. И главное — почему он потерял магию? Драко медленно перевёл взгляд на директоров, и в этот раз уже не отвёл его сразу. Потому что теперь это было слишком очевидно. Они знали. Не предполагали. Не догадывались. Знали гораздо больше, чем говорили. И в этой тишине, в этих коротких взглядах, в их сдержанности вдруг появилось что-то новое — не просто раздражение, не просто недоверие. Страх. Потому что если это не про ненависть… Тогда про что? — Что ж… — мягкий голос Дамблдора прозвучал почти неуместно спокойно, будто он закрывал не разговор, а какую-то незначительную тему. — Нам с директором Снейпом необходимо всё это тщательно обсудить. А вы… пожалуйста, идите. Спасибо за информацию. Хорошего вам дня. Это прозвучало как точка. Без объяснений. Без ответов. Без права задать ещё хоть один вопрос. И прежде чем кто-то из них успел что-то сказать — их уже как будто вынесло наружу. Дверь закрылась, и они оказались на винтовой лестнице, которая медленно закручивалась вниз. Камень под ногами, холодный воздух, тихий скрип ступеней — всё было слишком реальным и одновременно абсолютно пустым. Они спустились почти молча. Никто не пытался говорить. Никто не знал, что говорить. И когда лестница закончилась, они просто остановились. Трое. Посреди коридора. Смотрели друг на друга. Как будто кто-то должен был первым сказать хоть что-то — объяснить, собрать это всё в какую-то понятную форму. Но ничего не происходило. Только эта странная, глухая тишина, в которой отчётливо ощущалось одно: их снова оставили с этим наедине. Без ответов. Без объяснений. Без хоть какой-то опоры. И в какой-то момент Драко не выдержал. Резко. Без предупреждения. Он шагнул ближе и выдернул письмо из рук Гермионы. Не аккуратно, не спрашивая — просто забрал, как будто это было его право. — Чёрт, Грейнджер, что там написано? Голос прозвучал грубо, но в нём уже не было той привычной насмешки. Скорее раздражение, напряжение, почти злость — на неё, на ситуацию, на всё сразу. И что было страннее всего — никто не возмутился. Гермиона не попыталась его остановить. Гарри ничего не сказал. Как будто это было нормально. Как будто им всем уже было слишком плевать на границы. Драко развернул пергамент и начал читать. Внимательно. Строчку за строчкой. Не пропуская ни слова. Рон. Дома. Жив. Без магии. Не может связаться. Ждёт. Каждое слово оседало где-то внутри, тяжело, неприятно, не укладываясь ни в одну из тех схем, которые он пытался выстроить в голове. Он дочитал до конца. Медленно опустил письмо. На секунду замер. И единственное, что у него получилось сформулировать — было даже не мыслью. Скорее выдохом. — Какого чёрта… *** Гермиона закрыла за собой дверь чуть тише, чем обычно, словно боялась потревожить саму тишину, которая наконец опустилась на башню. Этот день тянулся бесконечно — рвался на куски, перескакивал с одного удара на другой, не давая ни секунды передышки. Письмо от мамы. Слова, которые до сих пор эхом звучали в голове. Рон. Дома. Живой. Но… без магии. И это «но» было как трещина, которая только расширялась, сколько бы она ни пыталась её игнорировать. Она провела ладонями по лицу, задержав дыхание, будто пыталась стереть с себя всё, что произошло за эти часы. Но тело помнило. Магия помнила. Дважды — нет, почти трижды — её буквально швыряло к Малфою, и с каждым разом это ощущение становилось всё резче, всё ближе, всё… неправильнее. Она до сих пор чувствовала это напряжение в воздухе, как будто стоит сделать ещё один шаг — и её снова вырвет из пространства, снова выбросит прямо в него. Гермиона закрыла глаза на секунду. Как же она устала. Не просто устала — измотана до предела. Эмоционально, физически, магически. Всё сразу. Мысли путались, не выстраивались в логичную цепочку, а только давили, давили, давили, не давая возможности остановиться. Она медленно подошла к умывальнику, включила воду и долго смотрела, как тонкая струя разбивается о поверхность, рассыпаясь брызгами. Простое действие. Обычное. Но сейчас даже это казалось чем-то почти спасительным — чем-то, что не связано с магией, с зельем, с этим странным, непонятным притяжением. Холодная вода коснулась кожи. Она глубоко вдохнула. Снова. И только после этого позволила себе наконец двинуться дальше. Переодеться. Медленно. Не торопясь. Словно оттягивая момент, когда придётся снова остаться наедине со своими мыслями. Пижама показалась неожиданно мягкой, почти уютной — странное, почти забытое ощущение нормальности. Она забралась в кровать, потянула на себя одеяло и машинально потянулась к книге. Зельеварение. Конечно. Если где-то и есть ответ — то там. Если где-то можно найти объяснение — то в формулах, в свойствах, в логике. В чём-то, что поддаётся пониманию. Она открыла книгу. Пролистнула страницу. Ещё одну. Глаза скользили по строкам, но смысл ускользал. Буквы расплывались, превращались в набор символов, которые не складывались в слова. Мысли снова возвращались туда, куда она не хотела их пускать. Рон. Он жив. Он у неё дома. Эта мысль была якорем. Единственным. Единственным по-настоящему хорошим, что случилось за весь этот день. Пусть без магии. Пусть это странно. Пусть это пугает. Но он жив. Она закрыла книгу, даже не заметив, на какой странице остановилась, и медленно опустилась на подушку. Тело сразу отозвалось тяжестью — той самой, которая приходит только тогда, когда усталость накапливается слишком долго и слишком глубоко. Мысли начали гаснуть. Медленно. Как свет в комнате, где один за другим тушат огни. Рон дома. В безопасности. И, удерживая в голове только это — только эту одну мысль, — Гермиона наконец позволила себе отпустить всё остальное. И уснула. А вот в соседней комнате всё было иначе. Сон не пришёл к нему сразу — и, когда всё-таки пришёл, оказался не отдыхом, а провалом. Туда, где было слишком знакомо. Слишком больно. Голоса возвращались каждый раз одинаково — без предупреждения, без смягчения, будто их специально не давали забыть. И среди них один, самый отчётливый, самый режущий: «Я тебя ненавижу». Он дёрнулся, просыпаясь резко, почти с рывком, будто его вытащили из глубины. Воздуха не хватало. Сердце колотилось так сильно, что отдавалось в висках, в горле, в каждом вдохе. Кровь шумела в ушах, глухо, давяще, и на секунду он не мог понять, где находится — сон ещё держал его, не отпуская полностью. Комната. Башня. Темнота. Реальность медленно возвращалась. Но тело всё ещё было в кошмаре. Он провёл рукой по лицу, с усилием выдохнул, пытаясь вернуть контроль, собрать себя обратно — как обычно. Как он всегда делал. И в этот момент— это произошло. Без звука. Без предупреждения. Просто — она. Гермиона появилась прямо у него в руках, будто пространство не выдержало расстояния между ними и просто схлопнулось. Её тело мягко, но резко врезалось в него, сбивая дыхание, и он инстинктивно сжал руки, удерживая её, прежде чем она успела бы упасть. Её пижама — лёгкая, мягкая, чуть смятая, как у человека, которого только что вырвали из сна. Волосы рассыпались по плечам, щекоча его запястье. Её дыхание было неровным, сбитым, как и его. Ни слова. Ни одного. Секунда. Один взгляд. И этого оказалось достаточно. Он смотрел на неё — и на этот раз не было ни злости, ни привычной защиты, ни той резкой отстранённости, за которую он всегда цеплялся. Только глаза. Её глаза. Тёплые. Живые. Слишком близко, чтобы спрятаться за привычными словами Он даже не дал себе времени подумать. Как будто это решение было принято задолго до этого момента — просто сейчас наконец стало возможным. Драко резко притянул её к себе ближе и впился в её губы. Жадно. Почти грубо. С той накопленной, сдерживаемой неделями, днями — нет, с самого начала этой чёртовой связи — потребностью, которую он даже не пытался больше отрицать. Эти губы… он слишком долго представлял, как они будут ощущаться. Слишком часто ловил себя на этой мысли, чтобы сейчас остановиться. Он углубил поцелуй, не давая ни себе, ни ей пространства отступить, как будто боялся, что если отпустит — всё исчезнет, как и всё остальное в этой странной, нестабильной реальности. Его пальцы сильнее сжались на её спине, притягивая ближе, стирая последнее расстояние между ними. И на секунду — всего на одну короткую секунду — он ожидал сопротивления. Ожидал, что она оттолкнёт его. Скажет что-нибудь. Ударит. Но этого не произошло. Гермиона ответила. Сначала почти неосознанно — как будто её тело среагировало быстрее, чем разум. Но затем… глубже. Увереннее. Её пальцы вцепились в ткань его рубашки, дыхание сбилось, и она сама подалась к нему, сокращая расстояние ещё сильнее, если это вообще было возможно. Поцелуй стал другим. Не таким резким. Но более… настоящим. Она прижималась к нему ближе, и это движение было не случайным. Не ошибкой. Не следствием магии. Выбором. И именно это ударило сильнее всего. Её дыхание смешивалось с его, движения становились медленнее, глубже, как будто они оба пытались не просто почувствовать — а запомнить. Исследовать. Понять, где заканчивается один и начинается другой. И в этом было что-то опасное. Слишком правильное. Слишком… долгожданное. Чёрт побери. Он чувствовал. Чувствовал, как она отвечает ему всем телом — не словами, не логикой, а чем-то глубже, почти инстинктивным. Её дыхание сбивалось, плечи едва заметно дрожали, и это только сильнее подстёгивало его. Жадность накрывала волной — тёмной, густой, лишающей контроля. Он целовал её сильнее, глубже, как будто пытался стереть границу между ними, доказать себе, что это не иллюзия, не магия, не ошибка. Рука сама нашла её волосы, запуталась в них у затылка, удерживая, не давая отстраниться. Он буквально вдавил ее в себя, почти жёстко — и тут же смягчился, как будто сам испугался этого движения. Другая рука скользнула по её спине, вдоль линии тела, ощущая тепло, живое, настоящее, и это ощущение было почти болезненным в своей реальности. Она отвечала. Не отталкивала. Не спорила. Тянулась к нему. И в этом не было ничего случайного. В какой-то момент он даже не заметил, как движение изменилось — как они оказались ниже, ближе к кровати, как она оказалась под ним, а он навис над ней, задержавшись всего на секунду, чтобы посмотреть. И эта секунда растянулась. Она лежала на его постели — на тёмно-зелёном покрывале, чужом и слишком символичном для неё. Волосы рассыпались по ткани, дыхание было рваным, губы приоткрыты, и в её взгляде не было ни страха, ни сомнения. Только он. И это выбило из него всё. Такого он не чувствовал никогда. Ни с кем. Ни разу. Это было не просто желание. Это было… больше. Он наклонился ниже, почти касаясь её кожи, задержался на секунду, словно пытаясь запомнить — запах, тепло, сам факт того, что она здесь. С ним. Что это происходит. — Я хочу тебя… — её голос был тихим, почти срывающимся. И это стало последней гранью. Он сорвался. Растворился в этом моменте окончательно, потерялся в ощущениях, в ней, в том, как правильно это казалось, несмотря на всю абсурдность происходящего. Мир исчез, осталась только она — её дыхание, её близость, её присутствие. И именно в этот момент— всё оборвалось. Резко. Грубо. Он проснулся. С таким же рывком, как падение. Воздух ударил в лёгкие, сердце колотилось, как безумное, а тело всё ещё помнило — слишком ярко, слишком реально. Комната вернулась. Темнота. Тишина. Пустота. Он резко сел, проводя рукой по лицу, будто пытаясь стереть остатки этого… чего-то. Сон. Это был просто сон. Грёбаный сон. Но тело не верило. Грудь всё ещё тяжело поднималась, дыхание не выравнивалось, а в пальцах оставалось фантомное ощущение — будто он всё ещё держит её, будто она никуда не исчезла. Он стиснул зубы, пытаясь вернуть контроль, но это не помогало. Слишком ярко. Слишком… реально. И тогда он замер. Почти незаметно. Потому что что-то осталось. Не картинка. Не прикосновение. Запах. Едва уловимый, но такой… чистый. Свежий. Как утренний воздух после дождя, в котором есть что-то цветочное, но не приторное — лёгкое, светлое, почти невинное. Что-то, что не должно было сочетаться с этим всем — с его комнатой, с его мыслями, с тем, что только что происходило в его голове. Он сделал ещё один вдох. Медленно. Глубже. Пытаясь понять, откуда это. И именно это стало самым пугающим. Потому что запах не исчез. Он остался. Как будто она всё ещё здесь. Как будто это был не просто сон.