Как рождается магия

📖План с конфетами не сработал. Смешно даже. Я всё рассчитал: его любимые, правильная доза, время, момент. Он должен был задохнуться, захлебнуться своей кровью где-нибудь в стороне от всех, тихо, без лишнего шума. Всё было готово. Но нет. Он жив. Этот придурок Бем вчера так нажрался, что не устоял на ногах и рухнул свои пьяным телом на стол с подарками и раздавил коробку и все до одной конфеты. Идиот. Но это не главное. Вот то что произошло в конце. Всем нам теперь точно понятно, что это не просто перемещение. Это новая магия, редкая а значит есть шанс не просто убить его, а сделать что-то более страшное. Я написал Искателям. Они придут. Это не просто наёмники и не какие-то фанатики. Эти люди занимаются тем, во что другие даже не суются. Они не боятся магии — они её разбирают. По кускам. По слоям. До самой сути. Они знают, как вытащить из человека то, что в нём спрятано, даже если для этого придётся его разорвать. И они не остановятся. Я дал им всё, что нужно. Они найдут его. Схватят. И начнут работать. Я знаю, как они это делают, отец рассказывал мне. Сначала — фиксация. Потом — медленное расщепление магической структуры. Они не убивают сразу. Они вытаскивают. Слой за слоем. Пока не доберутся до того, что им нужно. Он не выдержит. Никто бы не выдержал. И на этот раз он не вывернется. Грейнджер не пострадает. Теперь он один.  Утро после вечеринки оказалось тише, чем можно было ожидать. Не в смысле звуков — Большой зал жил своей обычной жизнью: посуда звенела, кто-то переговаривался, совы садились на столы, оставляя письма. Но в этом всём не было того напряжённого гула, который обычно сопровождал их после странных ночей. Не было внутреннего эха. И это было… неправильно. Гермиона проснулась рано. В спальне девочек. Вчера все её вещи забрали из их с Драко общей башни и перенесли в крыло «старшего класса», а Драко оставили там одного. Чтобы они были подальше друг от друга.  Первое, что она почувствовала — пустоту. Не физическую, не холодную — а какую-то другую. Ту, которая появляется, когда ты ждёшь чего-то и не получаешь. Она лежала, глядя в потолок, и пыталась понять, что ещё её тревожит, пока не осознала. Всё то что произошло вчера, было как страшный сон. И тут она поняла, что ещё было не так.  Ей ничего не снилось. Ни обрывков. Ни ощущений. Ни его дыхания, которое уже стало частью каждого её сна.  Ничего. После ночей, в которых всё было слишком ярким, слишком реальным, слишком… близким — это отсутствие ощущалось почти как потеря. Как будто что-то забрали. И от этого становилось не легче, а хуже. Она медленно села, провела руками по лицу, стараясь собрать себя в привычное состояние, но это не получалось. Мысли цеплялись за одно и то же: тишина внутри. Пустота там, где вчера было слишком много. На завтрак она спустилась раньше обычного. И почти сразу заметила его. Он уже был в зале. Сидел далеко. Слишком далеко, чтобы это можно было назвать случайностью. Они не подошли друг к другу. Даже не сделали попытки. Но это не означало, что они не чувствовали. Взгляды находили друг друга сами. Снова и снова. Нервно. Резко. Слишком быстро, чтобы это можно было заметить со стороны — и слишком часто, чтобы это можно было игнорировать. В этом взгляде больше не было вчерашнего шока. Была осторожность. И что-то ещё. Что-то, что ни один из них пока не был готов назвать. Гермиона не выдержала первой. Не потому что хотела. Потому что не могла иначе. Она достала кусок пергамента, быстро написала несколько слов — почти не думая, не выверяя формулировки, не пытаясь сделать это правильно. Это было скорее импульсом, чем решением. Она не могла подойти. Но могла передать. — Джинни, — тихо сказала она, протягивая записку. Та посмотрела на неё внимательно. Как будто понимала больше, чем было сказано. Но ничего не спросила. Только кивнула и пошла. Драко заметил её почти сразу. Не потому что следил. Просто… всё сейчас замечалось. Джинни остановилась рядом, протянула ему пергамент. — От неё, — сказала она спокойно. Он взял записку. На секунду пальцы чуть сильнее сжали бумагу. Он уже хотел развернуть её — почти сразу, не откладывая, — но что-то заставило его задержаться на долю секунды. Как будто предчувствие. Он развернул пергамент. И замер. Он был пуст. Не выцветший. Не размазанный. Просто… чистый. Как будто на нём никогда ничего не писали. Драко медленно поднял взгляд. Гермиона уже смотрела на него. И по её лицу он понял сразу. Она тоже это видит. Она тоже знает. Слова исчезли. Не потому что их не было. Потому что им не позволили быть. На секунду в зале стало тише. Не для всех. Только для них. И в этом молчании вдруг стало очевидно ещё одно правило. Им нельзя приближаться. Но этого оказалось недостаточно. Им нельзя… даже пытаться говорить. И в этом было что-то куда более жестокое, чем вчерашняя боль. Драко вдруг почувствовал, что это возможно конец. Если магия не даёт им даже сказать что-то друг другу. Если она стирает это ещё до того, как слова доходят— значит, она уже всё решила. И как отменить это решение он не знал.  Из этих мыслей его вырвала Полумна, которая пришла сообщить что Драко вызвали к себе Дамблдор и Снейп.  Кабинет директоров встретил его тишиной — не той привычной, в которой просто не принято говорить громко, а другой, плотной и вязкой, словно воздух здесь задерживался чуть дольше, чем нужно, и не спешил выпускать тех, кто в него вошёл. Драко остановился у порога на долю секунды дольше, чем позволяли приличия, прежде чем сделать шаг внутрь, и сразу понял: что-то не так. Снейп стоял у окна, спиной к комнате, неподвижный, с тем самым напряжением в плечах, которое он никогда не показывал без причины. Дамблдор сидел за столом, слишком спокойно, слишком собранно, и это спокойствие раздражало — потому что за ним всегда скрывалось что-то, о чём предпочитали не говорить прямо. — Вы вызывали меня, — произнёс Драко, стараясь, чтобы голос звучал ровно, почти лениво, как обычно, но даже ему самому это показалось чуть более сухим, чем следовало. Дамблдор поднял на него взгляд не сразу, как будто давая ему время самому почувствовать тяжесть момента, а затем кивнул, не делая лишних движений. Пауза, которая последовала за этим, была слишком длинной для обычного разговора, и именно в ней впервые что-то неприятно сжалось внутри, почти незаметно, но достаточно, чтобы это нельзя было игнорировать. — Нам пришло письмо, — сказал он наконец. Просто констатация. Без вступлений. Без смягчений. Драко не шелохнулся, только чуть сильнее сжал пальцы, словно это могло удержать равновесие, которое внезапно стало шатким. — И? — коротко бросил он, не делая шага вперёд. Дамблдор не отвёл взгляда. — Речь идёт о вашей матери. Эти слова уже нельзя было пропустить мимо. Снейп всё ещё стоял у окна, но напряжение в его фигуре стало ощутимее, как будто даже он не хотел быть тем, кто произнесёт следующее. — Она… умерла. Это прозвучало тихо. Ровно. Как будто это была не новость, а факт, который уже давно существует сам по себе и не нуждается ни в чьей реакции. И именно поэтому Драко не сразу понял. Он просто смотрел. Слово «умерла» не за что было зацепить — оно не связывалось ни с образом, ни с воспоминанием, ни с реальностью. Оно просто повисло где-то в голове, чужое, лишнее, неуместное. — Что? — переспросил он, и голос прозвучал странно — не громче, не тише, но как будто не его. Дамблдор сделал едва заметное движение рукой, и на столе перед ним появился конверт. Никаких пояснений. Никаких слов поддержки. Только это — материальное доказательство того, что только что было сказано. — Нам сообщили сегодня утром, — добавил он. И снова — всё. Драко не подошёл сразу. Он стоял на месте, глядя на этот конверт так, будто тот мог исчезнуть, если не двигаться, если не сделать шаг, если просто переждать. Но он не исчез. Он был. И от этого уже нельзя было отвернуться. Он всё же двинулся вперёд — медленно, без резких движений, словно каждое действие требовало отдельного усилия. Протянул руку, взял письмо. Бумага под пальцами оказалась слишком обычной — шероховатой, холодной, реальной, и это было неприятно Он открыл его. Глаза пробежались по строкам быстро, почти машинально, не задерживаясь на словах, как будто мозг отказывался сразу их складывать во что-то осмысленное. Он моргнул, затем ещё раз, пытаясь зацепиться за смысл, но он приходил не сразу, а кусками, обрывками, которые не складывались в целое. Потом сложились. Слишком резко. Слишком чётко. Он не выронил письмо. Не вздрогнул. Не сделал ни одного лишнего движения. Только дыхание сбилось — едва заметно, почти незаметно со стороны, и взгляд… стал пустым. Не холодным, не злым — просто лишённым того, что было в нём секунду назад. Он дочитал до конца, не возвращаясь к началу, не перечитывая, как будто знал, что это ничего не изменит. Медленно сложил письмо, слишком аккуратно, словно боялся, что если сделает это быстрее, реальность окончательно закрепится. Снейп наконец обернулся. Посмотрел на него. Долго и внимательно. Но ничего не сказал. И в этом молчании было больше, чем в любых словах. Драко стоял, всё ещё сжимая письмо в руке, и впервые за долгое время не пытался что-то анализировать, искать причину, выстраивать логику. Мысль была слишком простой для этого. Она мертва. И от этой простоты становилось только хуже, потому что внутри не поднималось ни боли, ни злости, ни даже привычного сопротивления. Пока — ничего. Только глухая, холодная пустота, в которой эта мысль звучала слишком отчётливо, чтобы от неё можно было избавиться. Он понял. Но ещё не осознал. И это состояние — между — оказалось самым тяжёлым. *** Гермиона резко захлопнула книгу по тайнам зельеварения, и звук глухо разнёсся по гостиной Гриффиндора. Она уже сбилась со счёта, какая это по счёту книга — девятая, десятая, может, одиннадцатая. За последние дни она перечитала столько материалов о древней магии, нестабильных чарах, привязках, алхимических реакциях и запрещённых разделах магии чувств, что голова буквально кипела. Чем больше она читала, тем хуже становилось. Ни одна книга не давала ответа. Ни одна не объясняла, что происходит между ней и Малфоем. Всё либо было слишком поверхностным, либо обрывалось на полуслове, будто даже древние волшебники предпочитали не лезть в подобное. Она устало откинулась на спинку дивана и на секунду прикрыла глаза. Гостиная Гриффиндора всегда действовала на неё странно успокаивающе. Здесь пахло старым деревом, камином и чем-то очень домашним, знакомым до боли. Здесь прошло слишком много их жизни. Она помнила, как они с Гарри и Роном сидели прямо на этом ковре и играли в магические шахматы, как спорили ночами перед экзаменами, как смеялись над какой-нибудь ерундой, которая тогда казалась невероятно важной. Когда они были детьми, всё было проще. Мир делился на правильное и неправильное, добро и зло, экзамены и каникулы. Тогда никто из них не думал, что однажды им придётся пережить войну, смерть, потери… или магию, которая будет буквально ломать их изнутри. Гермиона повернула голову к Джинни. Та сидела рядом, удобно поджав под себя ноги, и что-то читала, периодически делая пометки на полях. В её движениях всегда было что-то удивительно спокойное, уверенное. Даже сейчас, после всего, что произошло на вечеринке, Джинни выглядела более собранной, чем все остальные. — Мне нужно отвлечься, — тихо сказала Гермиона, проводя рукой по лбу. — Иначе я просто сойду с ума. Давай сходим в Хогсмид? Выпьем сливочного пива. Хоть немного почувствуем себя нормальными людьми. Джинни подняла на неё взгляд и почти сразу мягко улыбнулась. — Неплохая идея, — ответила она, закрывая книгу. — Может, возьмём ещё Полумну? Точнее… миссис Долгопупс. Последние слова прозвучали с лёгкой насмешкой, но они обе почти сразу переглянулись — и одновременно тихо фыркнули от того, насколько непривычно это звучит. До сих пор было странно осознавать, что некоторые из их друзей уже начинали строить семьи. Настоящие. Взрослые. Как будто они все внезапно слишком быстро выросли, пока никто не успел этого заметить. Полумна присоединилась к ним почти сразу. Она появилась в коридоре с тем своим спокойным выражением лица, будто заранее знала, что её позовут. На ней был длинный светлый свитер и серьги в виде маленьких полумесяцев, которые тихо покачивались при ходьбе. И втроём они направились в Хогсмид. Погода была прохладной, но не холодной. Над деревней висело низкое серое небо, улицы были полны людей — учеников, взрослых волшебников, случайных разговоров и запаха сладостей из «Сладкого королевства». И впервые за долгое время Гермиона почувствовала, как напряжение внутри немного ослабевает. Они разговаривали обо всём подряд. О странных событиях этого года. О новых уроках. О преподавателях, которые вдруг решили, что старший класс должен уметь выживать в любой магической катастрофе. Джинни язвительно шутила про то, что половина занятий скоро будет проходить прямо на кладбище, Полумна совершенно серьёзно рассказывала о теориях существования магии, которая появляется сама, без заклинаний, и почему древние волшебники её боялись. И Гермиона смеялась. По-настоящему. Наверное, впервые за последние дни. Было что-то исцеляющее в этой дружбе, в этой женской компании, в этих простых разговорах, в которых никто ничего от тебя не требует. Никто не ждёт, что ты сейчас найдёшь ответ на все вопросы мира. Можно было просто идти рядом. Дышать. Слушать. Быть. Когда они добрались до «Трёх мётел», внутри было шумно и тепло. Воздух пах сливочным пивом, древесиной и сладкими специями. Они устроились за столиком у окна, заказали напитки и ещё долго сидели, разговаривая, смеясь и постепенно позволяя себе забыть хотя бы на пару часов обо всём, что происходило вокруг них. — А каково это — быть замужем? — вдруг спросила Джинни, обхватывая ладонями кружку со сливочным пивом. В её голосе не было насмешки или привычной лёгкости, только настоящее любопытство. Такое тихое, почти детское. — Ну… вот правда. Как это ощущается? Полумна чуть улыбнулась и отвела взгляд к окну, за которым по улице Хогсмида медленно проходили люди. Несколько секунд она молчала, словно действительно пыталась подобрать правильные слова, а не просто ответить. — Не знаю, — честно сказала она наконец, и в её мягком голосе не было ни капли неловкости из-за этого признания. — Мы ведь так и не успели по-настоящему побыть мужем и женой. Уже через неделю после свадьбы начался учебный год, а потом всё снова стало слишком… сложным. Она слегка провела пальцем по краю кружки и тихо улыбнулась своим мыслям. — Но мне нравится просыпаться и понимать, что теперь мы семья. Даже если пока это ощущается немного нереально. И мы спим в разных спальнях.  Гермиона невольно улыбнулась. Свадьба у них действительно была красивой. Очень тихой, очень тёплой — именно такой, какой могла быть свадьба Полумны и Невилла. Без лишней роскоши, без попытки кого-то впечатлить. Просто люди, которые пережили войну и наконец позволили себе быть счастливыми. — Она была прекрасной, — тихо сказала Гермиона. — Правда. Полумна перевела на неё светлый, спокойный взгляд. — Спасибо, Гермиона. На несколько секунд между ними снова повисла уютная тишина. Из дальнего угла таверны доносился чей-то громкий смех, кружки звякали о столы, кто-то спорил с мадам Розмертой, но здесь, за их маленьким столиком у окна, было удивительно спокойно. Потом Гермиона чуть прищурилась и повернулась к Джинни. — А как у вас дела с Гарри? Джинни чуть удивлённо моргнула, а потом тихо фыркнула себе под нос. — Отлично, — ответила она с лёгкой улыбкой. — Гарри есть Гарри, ты же его знаешь. Он всё ещё слишком много волнуется, всё ещё пытается спасти весь мир раньше, чем мир вообще поймёт, что его нужно спасать. Гермионп тихо рассмеялась. — Это правда. — Иногда мне кажется, что он настолько привык быть героем, что вообще не умеет просто жить спокойно, — продолжила Гермиона, качнув головой. — Ты единственная, кто умеет вытаскивать его из этой… ракушки. Джинни ничего не ответила сразу, только опустила взгляд в кружку, и уголки её губ едва заметно дрогнули. — Я знаю, — тихо сказала она. А потом, почти между делом, словно это был совершенно обычный вопрос, добавила: — Так что происходит между тобой и Драко? И вот тогда всё внутри Гермионы снова напряглось. Не резко. Почти незаметно. Но достаточно, чтобы улыбка на её лице потускнела. Она отвела взгляд к окну, будто внезапно очень заинтересовалась людьми снаружи, и только потом медленно выдохнула. — Честно говоря… — начала она тихо, — я уже ничего не понимаю. Слова прозвучали слишком честно. Слишком устало. Она провела пальцами по кружке, избегая смотреть на Джинни. — И, наверное, сейчас я не очень хочу говорить на эту тему. Разговор после этого как-то сам собой сменил направление. Очень естественно, почти с облегчением. Словно все трое одновременно почувствовали, что тема любви, магии и этих странных, болезненных чувств стала слишком тяжёлой для такого уютного вечера в «Трёх мётлах». И поэтому они вернулись к чему-то намного более простому и человеческому — к сплетням, смешным историям, обсуждению преподавателей, отношений, чужих драм и мелочей, которые раньше казались незначительными, а сейчас вдруг ощущались почти спасением. Джинни рассказывала о каком-то нелепом споре между старшекурсниками во время тренировки по боевой трансгрессии, Полумна совершенно серьёзно объясняла, почему, по её мнению, профессор Флитвик тайно подкармливает магических существ в Запретном лесу, а Гермиона впервые за долгое время просто смеялась, не анализируя каждое своё чувство и не пытаясь найти ответы на вопросы, которые всё равно пока были ей не по силам. Бокалы со сливочным пивом сменяли друг друга почти незаметно. Тёплый сладковатый вкус приятно расслаблял, шум таверны больше не давил, а наоборот создавал ощущение жизни вокруг — обычной, живой, продолжающейся несмотря ни на что. На какой-то момент Гермионе даже показалось, что всё снова стало нормальным. Что они просто девушки, которые выбрались вечером в Хогсмид отдохнуть после тяжёлой учебной недели. Без древней магии. Без странной связи. Без боли и страха. И именно поэтому, когда они наконец вышли из «Трёх мётел», мир показался таким спокойным. Хогсмид встретил их прохладным вечерним воздухом и мягким светом фонарей. На улицах ещё оставались люди — кто-то смеялся, кто-то спешил к магазинам перед закрытием, где-то вдали играла музыка. Девушки медленно направились в сторону Хогвартса, всё ещё разговаривая и периодически смеясь над какими-то мелочами. Весёлые. Немного уставшие. Расслабленные. И ни одна из них ещё не знала, что за ними уже наблюдают. Они почти дошли до окраины Хогсмида, когда Гермиона впервые почувствовала это. Не звук. Не движение. Что-то другое. Очень знакомое. Воздух вокруг словно стал тяжелее. Так же, как тогда в Выручай-комнате — будто сама магия на секунду напряглась, натянулась невидимой струной. Улыбка медленно исчезла с её лица. Она чуть замедлила шаг, и Джинни почти сразу это заметила. — Что такое? — тихо спросила она. Гермиона не ответила сразу. Только оглянулась через плечо. Улица всё ещё выглядела обычной: несколько прохожих, свет фонарей, снег, медленно тающий у краёв мостовой. Но внутри всё уже сжималось неприятным предчувствием. Полумна тоже остановилась. Именно она первой тихо произнесла: — За нами идут. После этих слов всё произошло слишком быстро. Из узкого переулка справа почти бесшумно вышли двое мужчин в тёмных плащах. Не пожиратели смерти — нет. В них вообще не было той безумной жестокости, к которой они привыкли за войну. Эти люди выглядели иначе. Спокойнее. Холоднее. Как профессионалы, которые пришли выполнять работу. А потом позади появился третий, высокий и седой мужчина. И именно его взгляд заставил Гермиону почувствовать настоящий холод. Он смотрел прямо на неё таким пронзительным взглядом, словно искал её всю жизнь.  — Вы тоже это чувствуете? — спокойно сказал он, другим мужчинам, и после облизал свои пересохшие губы.  Джинни моментально вытащила палочку. — Гермиона. Одно слово. Но в нём уже был приказ собраться.  И Гермиона собралась. Почти одновременно три палочки поднялись вверх, и в следующую секунду переулок взорвался светом заклинаний. Первый удар Джинни отбила мгновенно — ярко-красная вспышка ударила в стену дома позади них, разнеся камень. Полумна резко дёрнула Гермиону за плечо в сторону буквально за секунду до второго проклятия. — Они целятся в тебя! — выкрикнула Джинни. — Я заметила! Гермиона ответила почти автоматически, одновременно выставляя щит. Заклинание ударило в него с такой силой, что её буквально повело назад по мокрому камню. Это были не школьные дуэли. Не тренировки. Эти люди били жёстко, быстро и без колебаний. Искатели. Слово вдруг неприятно всплыло в голове. Один из мужчин сделал резкое движение палочкой, и воздух вокруг Гермионы буквально скрутило. Пространство пошло рябью, будто пытаясь стянуться вокруг неё. — Expulso! — почти прорычала Джинни. Взрыв отбросил противника в стену ближайшего магазина, витрина разлетелась стеклом, и прохожие наконец начали кричать. Хогсмид мгновенно превратился в хаос. Но Искатели даже не дрогнули. Они продолжали двигаться вперёд. Методично. Слишком слаженно. Полумна оказалась рядом с Гермионой так быстро, словно всегда знала, где нужно быть. Её движения были плавными, почти спокойными, но заклинания — точными и опасными. — Слева! — крикнула она. Гермиона едва успела пригнуться. Голубая вспышка пролетела над самой головой и врезалась в вывеску «Сладкого королевства», разнеся её в щепки. Сердце колотилось так сильно, что гул крови почти заглушал всё остальное. Но страха почему-то не было. Только ярость. Они пришли за ней. И это вдруг разозлило настолько сильно, что руки перестали дрожать. — Protego Maxima! Щит вспыхнул серебром, накрывая всех троих. Следующее заклинание ударило в него с такой силой, что по поверхности магии пошли трещины. — Долго не выдержит! — крикнула Джинни. — Я вижу! Гермиона резко развернулась, отправляя ответное заклинание. Один из Искателей пошатнулся, но тут же снова поднялся. Они были слишком сильными. И слишком подготовленными. Будто заранее знали, с чем столкнутся. Бой становился тяжелее с каждой секундой. Воздух вокруг уже искрил магией, мостовая была разбита, витрины треснули, где-то неподалёку кричали люди. Джинни сражалась почти яростно — быстро, агрессивно, прикрывая Гермиону каждый раз, когда удар шёл в её сторону. Полумна двигалась иначе: спокойно, точно, словно видела сам рисунок битвы заранее. И всё равно этого начинало не хватать. Один из Искателей резко взмахнул палочкой, и Гермиона почувствовала, как магия вокруг неё дёрнулась. Очень знакомо. Слишком знакомо. Фиолетовый свет вспыхнул где-то на краю зрения. На долю секунды. И этого оказалось достаточно. Она отвлеклась, совсем немного. Но в настоящем бою этого хватало. Заклинание ударило её прямо в бок. Боль пришла мгновенно — резкая, оглушающая, выбивающая воздух из груди. Гермиону буквально отбросило назад, и она с силой ударилась о каменную мостовую. Мир перед глазами резко поплыл. — ГЕРМИОНА! Голос Джинни прозвучал так далеко, будто через воду. Она попыталась подняться. Не смогла. Только почувствовала тепло — слишком горячее, растекающееся по одежде. Кровь. Сознание начало проваливаться рывками. Она ещё видела, как Джинни буквально бросилась вперёд, как львица, закрывая её собой, как Полумна отправила настолько мощное заклинание, что одного из Искателей наконец отбросило. А потом появились ещё люди. Гарри. Невилл. Они влетели в переулок слишком поздно, уже к самому концу битвы, когда Искатели начали отступать. Не панически — организованно, быстро, не получив, что хотели. Последнее, что увидела Гермиона перед тем, как окончательно потерять сознание, — лицо Гарри, резко побледневшее, и Джинни, опустившуюся рядом с ней на колени, с руками, дрожащими впервые за весь вечер. *** Весь этот вечер Драко провёл один. Он не пошёл к друзьям. Не вернулся в гостиную их с Гермионой башни, где его никто не ждет. Не ответил ни на один вопрос, который успел услышать по дороге. Новость о смерти матери всё ещё существовала где-то отдельно от него, как будто произошла не с ним, а с кем-то другим, и мозг упорно отказывался соединять эти слова с реальностью. Он бродил по пустым коридорам Хогвартса, спускался по лестницам, сам не замечая маршрута, выходил во внутренние дворы, снова возвращался обратно. Внутри было странно тихо. Не спокойно — именно тихо, как бывает после слишком сильного удара, когда боль ещё не пришла полностью, а организм только пытается понять, насколько всё плохо. Он пытался думать о матери. Отец получался легче. Там всё давно было сломано, выжжено, изуродовано страхом, войной и ненавистью. Но мать… это было иначе. Даже после всего, что произошло между ними за последнее время, даже после её взглядов, полных чего-то почти болезненного, после слов, которые она бросала ему, он всё равно где-то глубоко внутри продолжал верить, что однажды всё станет хоть немного нормально. Теперь — не станет. И почему-то единственная мысль, которая хоть немного удерживала его от окончательного падения в эту пустоту, была мысль о Гермионе. Это раздражало. Но одновременно — странным образом держало на поверхности. Как будто само существование этой девушки где-то рядом не давало ему окончательно развалиться. Поздно вечером он вышел наружу, просто чтобы вдохнуть воздух. Холодный ветер сразу ударил в лицо, и Драко остановился на каменных ступенях у входа в замок, медленно проводя рукой по волосам. Замок за спиной гудел приглушённой жизнью, но здесь, снаружи, было почти тихо. А потом он услышал крики. Сначала — где-то далеко. Потом ближе. Он резко поднял голову. И в следующую секунду увидел их. Гарри нёс Гермиону на руках. Всё внутри Драко оборвалось так резко, что он даже не сразу понял, что происходит. Он только видел кровь — слишком много крови на её одежде, на руках Поттера, видел её неподвижное тело, запрокинутую голову, растрёпанные волосы. Джинни и Полумна бежали рядом. Обе выглядели ужасно: одежда разорвана, лица в пыли, руки дрожат от усталости и адреналина. Драко сорвался с места раньше, чем успел подумать. Он почти подбежал к ним, сердце колотилось так сильно, что болью отдавалось в груди. — Что произошло? — резко выдохнул он. — Грейнджер— И в этот момент Гермиона закричала. Даже без сознания. Это был не просто стон боли. Крик вырвался резко, надломленно, будто что-то внутри неё буквально разрывало её изнутри. Драко остановился мгновенно. Потому что почувствовал то же самое. Магия внутри него дёрнулась так резко, словно в грудь воткнули раскалённый крюк. Боль прошла по телу волной, жёсткой и предупреждающей, не оставляя ни малейших сомнений в причине. Воздух между ними снова словно начал дрожать, и он понял. Она чувствует его приближение. Даже без сознания. Даже сейчас магия не позволяла ему быть рядом. Это увидели все. Гарри резко поднял на него взгляд — тяжёлый, растерянный, почти злой от страха. Полумна замерла. Джинни на секунду будто хотела что-то сказать, шагнула в сторону Драко— — Нет, Джинни, — хрипло выдохнул он, делая шаг назад. — Не подходи. Ему казалось, что если он сейчас приблизится ещё хоть на метр, Гермиону снова начнёт ломать этой болью. И это было хуже всего. Он медленно отступил назад, заставляя себя остановиться, не двигаться, хотя каждая клетка тела буквально рвалась вперёд. Гарри больше ничего не сказал. Только крепче перехватил Гермиону и почти бегом понёс её дальше, в сторону лазарета. Джинни и Полумна сразу сорвались за ним. А Драко остался стоять один посреди холодного двора Хогвартса, глядя им вслед и впервые за этот вечер ощущая не пустоту. А настоящий, животный страх. Даже без сознания её тело реагировало на него. На его присутствие. На эту проклятую магию между ними. И от этого становилось по-настоящему страшно. Не так, как на войне. Не так, как в бою. Это был другой страх — тихий, липкий, почти животный. Страх человека, который вдруг понял, что способен причинять боль тому, кого меньше всего хотел бы ранить. Поэтому он не пошёл следом. Не потому что ему было всё равно. Наоборот. Он боялся подойти ближе. Боялся увидеть, как ей снова станет хуже только из-за того, что он рядом. И эта мысль добивала сильнее всего остального, что случилось за сегодняшний день. Драко долго стоял неподвижно, пока холод окончательно не начал пробираться под кожу. Потом медленно развернулся и пошёл прочь от замка. Он даже не думал, куда именно идёт. Просто двигался вперёд, пытаясь хоть как-то заглушить этот шум в голове. Мать. Гермиона. Кровь на её одежде. Письмо от директора. Крик. Магия. Всё перемешалось в один болезненный ком, который уже невозможно было ни разобрать, ни выдержать. Он поднимался по лестницам, проходил пустые коридоры, не замечая дороги, пока внезапно не почувствовал холодный ночной воздух сильнее. Только тогда он понял, что оказался в совиной башне. Здесь было тихо. По-настоящему тихо. Почтовые совы дремали на деревянных перекладинах, иногда сонно переступая лапами или тихо шурша крыльями. Лунный свет ложился на каменные стены серебристыми полосами. И среди всех этих птиц он почти сразу увидел знакомую. Их семейную сову. Белоснежная птица сидела отдельно от остальных, спрятав голову под крыло. И к её лапе всё ещё был привязан конверт. Драко замер. Сердце вдруг неприятно сжалось. Почему она не принесла письмо? Медленно, будто уже заранее понимая, что внутри его ждёт что-то ужасное, он подошёл ближе и отвязал конверт. Бумага была слегка влажной от ночного воздуха. На обратной стороне — почерк матери. Руки вдруг стали тяжёлыми. Он открыл письмо. И начал читать. ⸻ Драко. Если ты читаешь это письмо, значит, меня уже нет. Я долго думала, как назвать тебя после того, что ты сделал. Сыном? Но у меня больше нет сына. Малфоем? Но ты уничтожил всё, что значило это имя. Я воспитала предателя. Человека, который собственными руками убил своего отца. Ты думаешь, что спас кого-то? Думаешь, что стал героем? Нет. Ты просто предал всех. Отца. Меня. Нашу кровь. Наше имя. И теперь ты будешь жить с этим до конца своей жизни. Если сможешь. Нарцисса Малфой. ⸻ Драко дочитал письмо до конца и ещё несколько секунд просто смотрел на последнюю строчку, будто мозг отказывался принимать её смысл. В башне было тихо. Где-то рядом сонно переступила лапами сова. Ночной ветер шевельнул край пергамента в его руках. А потом до него наконец дошло. Она не просто умерла. Она написала это… и пошла умирать. Это были её последние слова ему. Последнее, что она оставила своему сыну. Пальцы медленно сжались на письме, сминая бумагу. В груди что-то надломилось так тихо, что он даже не сразу понял, что именно произошло. Не было крика. Не было слёз. Только ощущение, будто внутри внезапно стало пусто настолько, что даже дышать тяжело. Перед глазами вдруг начали всплывать обрывки жизни. Отец, стоящий у камина и говорящий ему, что Малфои никогда не склоняют голову. Мать, поправляющая ему галстук перед первым курсом в Хогвартсе. Все эти разговоры про честь, кровь, семью. А потом — война. Крики. Авады. Мёртвые тела. Гермиона, на которую он годами выплёскивал свою злость и страх, потому что так было проще. Потому что иначе пришлось бы признать, насколько он сам сломан. И теперь всё это привело сюда. К матери, которая покончила с собой из-за него. К девушке, которой он причиняет боль даже своим присутствием. К самому себе, которого он уже не мог выносить. Он устал. Салазар, как же он устал. От чувства вины. От необходимости жить дальше. От того, что всё, к чему он прикасался, в итоге разрушалось. И среди этого хаоса вдруг появилась очень спокойная мысль. Может быть… хватит. Без истерики. Без надрыва. Просто тихое понимание того, что сил больше нет. Он медленно подошёл к открытому окну башни. Ветер сразу ударил сильнее, холодный и резкий. Далеко внизу темнели дворы Хогвартса. Высоко. Очень высоко. Драко закрыл глаза. И почему-то в последний момент вспомнил не мать. Не отца. Он вспомнил Гермиону. Её глаза. То, как она смотрела на него после вечеринки — так, будто в нём всё ещё можно было увидеть что-то хорошее. От этого стало ещё больнее. Он медленно вдохнул. И сделал шаг вперёд. *** Гермионе досталось в бою намного сильнее, чем она хотела бы признать, но всё оказалось не так страшно, как выглядело со стороны. Заклинание прошло вскользь — болезненно, глубоко, оставив сильное магическое истощение, но не смертельную рану. Мадам Помфри быстро остановила кровь, влила в неё несколько восстанавливающих зелий и почти силой уложила в постель, заявив, что если Гермиона Грейнджер попробует подняться раньше времени, то будет прикована к этой койке лично. Но Гермиона почти не слышала её. Тело было тяжёлым, сознание — мутным, словно она находилась где-то между сном и реальностью. Она не потеряла сознание полностью. Скорее провалилась глубже обычного сна — туда, где мысли перестают быть только твоими. Сначала пришли ощущения. Чужие. Тяжёлые. Потом — образы. Она увидела особняк Малфоев. Тот самый день. Беллатриса. Боль. Но почти сразу Гермиона поняла: она смотрит на всё это не своими глазами. Она была внутри него. Внутри Драко. Она чувствовала, как он стоит в углу комнаты, почти не двигаясь, как пальцы его рук дрожат от напряжения. А потом — злость. Настолько сильную, что она буквально обжигала изнутри. Он смотрел на Гермиону, скрученную болью на полу, и ненавидел себя за то, что не может вмешаться. Гермиона чувствовала, как внутри него всё буквально рвётся вперёд, как он уже почти готов поднять палочку против собственной тётки, несмотря на последствия. Картина сменилась резко. Война. Хогвартс. Дым. Крики. Вспышки заклинаний. Она снова смотрела его глазами. Чувствовала бешеный ритм его сердца, адреналин, усталость. Видела Гарри — и момент, когда Драко бросил ему палочку. Потом хаос снова завертелся вокруг. И Люциус. Обезумевший. Он больше не сражался — он убивал. Без остановки. Ученики падали один за другим, крики отражались от стен коридоров. Драко бежал за ним вместе с Нарциссой, пытаясь остановить, докричаться, хоть как-то вернуть отца обратно. А потом Люциус замер. И посмотрел вперёд. Драко проследил за его взглядом — и Гермиона почувствовала тот ужас, который накрыл его в ту же секунду. Это была она. Она стояла к ним спиной, полностью сосредоточенная на другом бою. Даже не подозревая, что происходит позади. А Люциус уже поднимал палочку. Зелёный свет начал вспыхивать на её конце. И Драко понял: ещё секунда — и Гермиона умрёт. Не было времени думать. Не было выбора. Он сделал это раньше. Воспоминание ударило так резко, что Гермиона почти почувствовала отдачу заклинания в собственной руке. Драко убил своего отца. Потому что тот собирался убить её. И Нарцисса это увидела. Следом пришло лето. Пустой Малфой-мэнор. Тишина. Отчаяние. Гермиона проживала вместе с ним каждый день этих месяцев. Чувствовала, как он медленно разрушается под тяжестью вины, как не спит ночами, как сидит один в пустых комнатах. Как мать смотрит на него так, будто перед ней больше не сын. А потом — кабинет директоров. Письмо. Смерть Нарциссы. Последние жестокие слова матери. И здесь внутри него что-то окончательно сломалось. Последнее воспоминание было сегодняшним. Её кровь. Её тело на руках Гарри. И тот ужас, который испытал Драко, увидев её такой. Это чувство было настолько сильным, что Гермиона почти задохнулась от него. А потом всё изменилось. Она увидела настоящее. Совиная башня. Окно. Драко. Он стоял слишком близко к краю. И Гермиона вдруг поняла, что сейчас произойдёт. — НЕТ! Она буквально вырвалась из сна с этим криком. Воздух вокруг неё вспыхнул фиолетовым светом. Магия дёрнулась резко, почти болезненно, и мир исчез. А в следующую секунду произошло то, что уже случалось между ними раньше. Её просто вырвало из пространства. Телепортация была настолько резкой, что Гермиона даже не успела вдохнуть. Одно мгновение — больничная койка в лазарете, следующее — ледяной воздух совиной башни и Драко прямо перед ней. Слишком близко. Она буквально влетела в него. Лицом к лицу. Так резко, что его тело отшатнулось назад от удара. Драко не успел понять, что происходит — только почувствовал, как Гермиона буквально материализовалась прямо в него, руками вцепившись в его плечи, дыханием ударившись в его дыхание. И именно этот удар выбил его назад. От окна. Они оба рухнули на каменный пол башни, тяжело, болезненно, почти запутавшись друг в друге. Холодный ветер ворвался внутрь через открытое окно, совы испуганно сорвались с мест, а Гермиона ещё несколько секунд даже не могла понять, где находится. Она только чувствовала одно. Он жив. И именно тогда до неё дошло, насколько близко всё было. Драко даже не понял, что произошло. Всё случилось слишком резко. Ещё секунду назад под ногами был край башни, ночной ветер бил в лицо, а внутри — та страшная, ледяная пустота, в которой уже не остаётся ни страха, ни желания бороться. А потом пространство буквально разорвало, что-то с силой ударило в него, выбивая назад, и он рухнул на каменный пол, едва успев выставить руки. И в этих руках оказалась она. Гермиона. Настоящая. Тёплая. Живая. Драко открыл глаза, всё ещё тяжело дыша от удара, и увидел её лицо совсем близко. Испуганное. Бледное. Глаза огромные, полные боли, паники и чего-то ещё настолько глубокого, что у него перехватило дыхание. Он сжал её крепче, будто боялся, что она сейчас исчезнет. — Это ты?.. — голос сорвался хрипло, почти надломленно. — Это действительно ты? Его трясло. После смерти матери, после письма, после страха за неё, после этой башни — всё внутри наконец перестало держаться. И Гермиона чувствовала это. Чувствовала, как сильно он дрожит, как судорожно держит её, будто она сейчас единственное, что ещё связывает его с этим миром. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга. Долго. Слишком долго для обычного взгляда. В этом молчании было столько всего, что слова стали бессмысленны. Вина. Страх. Любовь. Боль. Облегчение. Все эти недели, вся ненависть, всё притяжение, каждая случайная мысль друг о друге, каждый взгляд через Большой зал, каждая попытка держаться подальше. И именно тогда это случилось. Первый поцелуй. Не осторожный. Не нежный. Они буквально вцепились друг в друга так, словно оба тонули и наконец смогли вдохнуть воздух. Гермиона сама потянулась к нему в ту же секунду, как Драко коснулся её губ, и всё внутри них словно сорвалось окончательно. Этот поцелуй был слишком долгожданным, слишком болезненным, слишком настоящим, чтобы быть спокойным. В нём была страсть. Отчаяние. Вся их накопившаяся боль. Они целовали друг друга жадно, почти жестоко, будто пытались раствориться друг в друге полностью, стереть всё расстояние, которое магия выстраивала между ними за этот день. Гермиона чувствовала, как его руки дрожат на её талии, как он прижимает её ближе, сильнее, словно не может поверить, что наконец имеет право касаться её. А Драко словно сходил с ума от самого ощущения её рядом — её дыхания, тепла кожи, того, как она отвечает ему так же отчаянно. Они буквально задыхались друг другом. Губы болели. Сердца колотились так сильно, что казалось, ещё немного — и магия вокруг снова взорвётся. Но теперь она не причиняла боли. Наоборот. Она словно текла сквозь них. Живая. Тёплая. Правильная. Когда поцелуй наконец прервался, это произошло не потому, что они хотели остановиться. Просто в какой-то момент обоим понадобился воздух. Они замерли, всё ещё слишком близко, тяжело дыша, не разжимая рук. И снова посмотрели друг другу в глаза. А потом мир вспыхнул фиолетовым светом. Не резко. Мягко. Как будто сама магия раскрылась вокруг них. И в эту секунду они почувствовали всё. Не мыслями. Не словами. Гораздо глубже. Они почувствовали, как этот мир словно выстраивался вокруг их связи. Как будто каждая случайность, каждая встреча, каждая ненависть, каждый спор, каждая боль всё это время вела их именно сюда. Гермиона вдруг почувствовала его любовь — не только настоящую, а всю целиком. То, как она росла внутри него, даже тогда, когда он сам этого не понимал. А Драко почувствовал её — всю нежность, всю силу, всё то светлое, что всегда тянулось к нему вопреки всему. Это было больше, чем просто чувства. Они словно увидели друг друга полностью. Прошлых. Настоящих. Будущих. Мгновения счастья. Ссоры. Смех. Прикосновения. Ночи рядом друг с другом. Любовь — огромную, страшную, настоящую, которой у них впереди было ещё так много, что от одного этого захватывало дыхание. И одновременно пришло понимание. Они были созданы друг для друга. Всегда. Фиолетовый свет вспыхнул ярче в последний раз. А потом исчез. Мир снова стал обычным. Только они уже не были прежними. Несколько секунд в башне стояла абсолютная тишина. Драко всё ещё держал Гермиону в своих руках, а она смотрела на него так, будто впервые увидела по-настоящему. И тогда оба одновременно поняли одну и ту же вещь. Заклинание закончилось. Действие зелья исчезло.