Как рождается магия

Если бы кто-нибудь позже спросил Гарри Поттера, в какой именно момент всё пошло не так, он, скорее всего, не смог бы ответить. Воспоминание об этом дне осталось в его голове как цепочка событий, каждое из которых само по себе выглядело совершенно незначительным. Обычный урок зельеварения. Обычный спор с Гермионой. Обычная неуклюжесть Рона. Один неверный шаг. Один случайно задетый шкаф. Несколько флаконов, упавших не в то место и не в то время. И всё же именно из таких мелочей, как Гарри уже не раз убеждался в своей жизни, чаще всего и рождались самые большие катастрофы. Они с Гермионой спорили уже минут десять, и Гарри, честно говоря, уже почти не помнил, с чего всё началось. Кажется, она снова пыталась доказать, что его привычка действовать раньше, чем думать, однажды закончится плохо. Сам Гарри считал, что это замечание звучит немного поздновато, учитывая, что именно эта привычка уже несколько раз спасала им жизни. Гермиона, разумеется, придерживалась противоположного мнения. — Гарри, ты просто невозможен, — раздражённо произнесла она, резко разворачиваясь к нему. Её каштановые волосы взметнулись, а глаза вспыхнули тем самым знакомым огнём, который всегда появлялся, когда она была одновременно права и невероятно этим недовольна. — Ты вообще слышишь, что я тебе говорю? И, не дожидаясь ответа, она толкнула его ладонью в грудь. Не сильно. Но вполне достаточно, чтобы он потерял равновесие. В тот же самый момент Рон, который, судя по выражению лица, снова думал о чём-то своём и, вероятно, весьма далёком от зельеварения, уронил палочку. Она со стуком ударилась о каменный пол и укатилась под соседний стол. Рон тяжело вздохнул и машинально нагнулся, даже не обращая внимания на продолжающийся спор. Гарри шагнул назад и споткнулся о его плечо. Всё произошло так быстро, что он успел только нелепо взмахнуть руками, прежде чем его с силой отбросило прямо на высокий шкаф с ингредиентами профессора Слизнорта. Дерево глухо треснуло от удара. Полки задрожали. И почти сразу сверху послышался знакомый, очень неприятный звон стекла. Гарри замер, всё ещё опираясь рукой о шкаф, и почувствовал, как внутри неприятно сжалось. За годы обучения в Хогвартсе он усвоил одну простую истину: если в кабинете зельеварения что-то начинает падать, ничего хорошего это обычно не предвещает. Несколько флаконов сорвались с полок и один за другим полетели вниз. Они ударились о край стола, подпрыгнули и с тихим, почти невинным звоном исчезли в котле. Жидкость внутри мгновенно зашипела. Рон резко выпрямился. Гермиона отступила на шаг. И все трое уставились на поверхность зелья. На одно короткое мгновение в классе воцарилась странная, густая тишина. И именно тогда сверху донёсся ещё один звук. Очень тихий. Почти деликатный. Гарри поднял голову. На самой верхней полке, там, где Слизнорт обычно хранил редчайшие и крайне нестабильные ингредиенты, стоял маленький тёмный пузырёк. Он опасно покачнулся, замер на самом краю, словно раздумывая, а затем начал падать. — Чёрт, — выдохнул Рон. — Осторожно! — одновременно крикнули Гарри и Гермиона. Все трое среагировали инстинктивно. — Акцио! — Иммобулюс! — Фините! Заклинания столкнулись в воздухе. На долю секунды вспыхнули ослепительными искрами. А затем, вместо того чтобы остановить пузырёк, с силой швырнули его вниз. Он ударился о край котла и разбился. Густая тёмная жидкость мгновенно смешалась с зельем. Сначала не произошло ничего. Абсолютно ничего. А потом котёл словно… вздохнул. Поверхность зелья потемнела. И в следующую секунду вспыхнула насыщенным фиолетовым светом — настолько ярким и неестественным, что Гарри сразу понял: ничего подобного он ещё никогда не видел. Жидкость начала двигаться. Сначала медленно. Потом быстрее. Пузырьки один за другим поднимались к поверхности и лопались с тихими хлопками. Но очень скоро эти звуки стали глубже, громче, словно под поверхностью просыпалось что-то живое. — Это не должно так выглядеть… — прошептала Гермиона. Гарри почувствовал, как от котла начинает исходить жар. Воздух вокруг него дрожал, как над раскалённым камнем, а фиолетовое свечение пульсировало всё быстрее, будто зелье обладало собственным сердцем. И тогда Гарри, Гермиона и Рон почти одновременно повернулись к профессору. Гораций Слизнорт стоял у своего стола. Лицо его стало почти белым. Глаза расширились. Слизнорт сделал шаг вперёд, словно собираясь вмешаться, но тут же остановился, как человек, который внезапно понял, что уже слишком поздно. — Ребята, — тихо произнёс он, и голос его заметно дрогнул. — Пожалуйста… спокойно… и очень медленно отойдите от котла… Но Гарри уже знал, что они не успеют. Поверхность зелья резко вздулась. Фиолетовый свет вспыхнул так ярко, что пришлось зажмуриться. И в следующую секунду кабинет сотряс оглушительный хлопок. Когда Гарри открыл глаза, он уже не находился в кабинете зельеварения. Исчезли тяжёлый запах ингредиентов, клубы пара, испуганные крики однокурсников и оглушительный хлопок. Вместо этого его окружил совершенно другой воздух — тёплый, влажный, наполненный ароматом шампуня, мыла и чего-то лёгкого, едва уловимого, что он безошибочно узнавал даже с закрытыми глазами. Запах Джинни. Гарри резко выпрямился, всё ещё не понимая, что произошло, и только тогда осознал, где находится. Женская ванная Гриффиндора. Просторная, залитая мягким утренним светом, отражающимся в больших зеркалах. На одной из полок были расставлены флаконы, щётки и заколки. В воздухе витал лёгкий пар. И посреди всего этого стояла Джинни. Её урок с Хагридом отменили — как позже выяснится, Хагрид с утра отправился искать какое-то редкое магическое существо, которое, по его словам, «совершенно безобидно, если не считать зубов». Поэтому Джинни никуда не спешила и спокойно собиралась, стоя перед зеркалом и укладывая волосы. Когда Гарри буквально материализовался посреди ванной комнаты, она резко обернулась. Несколько рыжих прядей упали ей на лицо. Глаза расширились от удивления. — Гарри? — выдохнула она. — Как ты здесь оказался? Это были единственные слова, которые она успела произнести. Потому что в следующую секунду всё вокруг вспыхнуло фиолетовым светом. Не ослепительно. Скорее… живо. Как будто сам воздух вокруг них наполнился магией. Гарри почувствовал, как невидимая сила мягко, но неумолимо притягивает их друг к другу. Ноги оторвались от пола. Мир вокруг словно перестал существовать. Остались только они. Лицом к лицу. Так близко, что он видел каждую золотистую искру в её глазах. В этот момент время исчезло. Они просто смотрели друг на друга. И чувствовали. Сначала — любовь. Чистую, огромную, такую сильную, что у Гарри перехватило дыхание. Но почти сразу это чувство стало чем-то большим. Не просто осознанием того, как сильно он любит Джинни. Это было знание, охватывающее сразу всю их жизнь. Он увидел её впервые. Маленькую рыжеволосую девочку на вокзале Кингс-Кросс, которая смотрела на него так, словно он был героем сказки. Он вспомнил её смущённые взгляды, неловкость первых лет, их первые настоящие разговоры, первый поцелуй в общей комнате после победы в квиддиче. И одновременно почувствовал всё, что происходило между ними сейчас. То, как она любит его. То, как он любит её. То, насколько глубоко их души уже давно выбрали друг друга. Но магия не остановилась на настоящем. Она показала будущее. Гарри увидел Джинни в свадебном платье. Так ясно, словно это происходило прямо сейчас. Увидел дом, наполненный светом и смехом. Услышал звонкие голоса детей, их бег по коридорам, их радость. Почувствовал тепло её руки в своей спустя годы. Ссоры. Примирения. Обычные вечера. Долгую совместную жизнь. Всё это существовало одновременно. Прошлое. Настоящее. Будущее. И сквозь всё это проходило одно простое, абсолютное знание. Весь мир, со всеми его войнами, потерями и чудесами, словно существовал лишь для того, чтобы однажды привести их друг к другу. Гарри больше не чувствовал, где заканчивается он и начинается Джинни. На одно короткое, бесконечное мгновение они стали единым целым. Одним сердцем. Одной душой. Одной любовью. А затем магия начала отступать. Фиолетовый свет постепенно рассеялся. Невидимая сила мягко опустила их обратно на пол. Ванная комната снова стала просто ванной комнатой. Тёплый воздух. Запотевшие зеркала. Тишина. Гарри стоял, тяжело дыша, всё ещё не в силах осознать, что именно только что произошло. Его руки дрожали. Сердце билось так сильно, что, казалось, его стук слышен во всей башне Гриффиндора. Перед ним стояла Джинни. Она смотрела на него широко раскрытыми глазами — перепуганными, потрясёнными и одновременно наполненными такой любовью, что у Гарри снова перехватило дыхание. Несколько секунд никто из них не мог произнести ни слова. А потом Джинни едва слышно выдохнула: -Вау! Она провела рукой по волосам, всё ещё пытаясь перевести дыхание, и посмотрела на Гарри тем особенным взглядом, в котором смешались любовь, растерянность и лёгкий испуг. — Гарри… — тихо произнесла она. — Что это было? Что происходит? Вопрос был настолько простым и настолько невозможным одновременно, что Гарри невольно выдохнул нервный смешок. Он провёл рукой по затылку — жест, который всегда выдавал его растерянность, — и покачал головой. — Не знаю, — честно ответил он. — Мы были на уроке зельеварения. Всё шло как обычно… ну, насколько это вообще возможно, когда мы с Гермионой спорим, а Рон роняет палочку. Потом что-то пошло не так. Котёл… вспыхнул. А в следующую секунду я оказался здесь. Он замолчал, потому что любые дальнейшие объяснения звучали бы слишком абсурдно даже для него самого. — Честно говоря, — продолжил Гарри после короткой паузы, — я сам не понимаю, что это было. — Мне кажется, — добавил Гарри, снова поднимая на неё взгляд, — нам нужно немедленно пойти к Дамблдору и профессору Снейпу. Джинни кивнула почти сразу. — Я думаю, ты прав. Она не задавала лишних вопросов. И это Гарри особенно ценил в ней. Джинни всегда умела чувствовать, когда ситуация выходит за рамки обычного и когда нужно просто довериться интуиции. Они быстро покинули башню Гриффиндора и направились к кабинету директоров. По пути говорили тихо, почти шёпотом, словно боялись, что стоит произнести произошедшее вслух — и оно станет ещё более реальным. Гарри подробно рассказал, как всё случилось на уроке: спор с Гермионой, падение флаконов, фиолетовый свет, ощущение, будто само зелье ожило. Джинни внимательно слушала, иногда задавая короткие вопросы, но чаще просто молчала, пытаясь осмыслить услышанное. Потом разговор снова возвращался к тому, что они пережили вместе. И каждый раз оба слегка краснели. И всё же за этим смущением скрывалось другое чувство. Тревога. Что-то во всём произошедшем было неправильным. Слишком сильным. Слишком древним. Слишком значительным, чтобы оставить это без внимания. И Гарри всё яснее ощущал странную, почти инстинктивную уверенность в том, что они должны немедленно рассказать обо всём Дамблдору и Снейпу. Не позже. Не после ужина. Не завтра. Сейчас. Потому что, как подсказывало ему то самое чувство, которое не раз спасало ему жизнь, сегодня в мире магии произошло нечто гораздо более важное, чем просто неудачный урок зельеварения. Винтовая лестница стремительно подняла Гарри и Джинни к кабинету директоров. Гарри всё ещё чувствовал себя так, словно земля под ногами перестала быть чем-то надёжным и привычным. Сердце колотилось слишком быстро, в голове вспыхивали образы, которые он никак не мог выбросить из памяти: Джинни в свадебном платье, тёплый дом, наполненный светом, смех детей, её рука в его руке спустя долгие годы. Всё это было настолько реальным, что часть его сознания до сих пор не понимала, как несколько секунд могут вместить в себя целую жизнь. Когда они вошли в кабинет, Дамблдор и Снейп уже ждали их. Гарри, всё ещё растерянный, начал рассказывать. Сначала о том, как на уроке зельеварения произошла цепочка нелепых случайностей, как в котёл попали неизвестные ингредиенты, как зелье вспыхнуло насыщенным фиолетовым светом. Затем — о том, как в следующую секунду он оказался в ванной комнате Гриффиндора рядом с Джинни. Он не стал скрывать главного. Не вдаваясь в слишком личные подробности, Гарри тихо, но честно признался, что магия притянула их друг к другу, что они зависли в воздухе лицом к лицу и за эти несколько мгновений почувствовали нечто совершенно невероятное. Они увидели всю глубину своей любви, почувствовали, что предназначены друг другу, что их жизнь — прошлое, настоящее и будущее — каким-то непостижимым образом уже связана воедино. Когда он закончил, в кабинете воцарилась тишина. Дамблдор выглядел задумчивым. Снейп, напротив, казался напряжённым до предела. Но прежде чем кто-либо успел что-то сказать, дверь кабинета распахнулась. На пороге стояла профессор МакГонагалл. Обычно безупречно собранная, сейчас она выглядела по-настоящему взволнованной. За ней вошёл побледневший Гораций Слизнорт, и выражение его лица было таким, словно он только что стал свидетелем чего-то, чего боялся всю свою профессиональную жизнь. — Мистер Поттер! — почти выдохнула МакГонагалл. — Слава Мерлину, вы здесь. Как вы… хотя, впрочем, это сейчас неважно. Главное, что вы в безопасности. Она перевела дыхание и повернулась к Дамблдору. — Профессор, произошло нечто совершенно невероятное. Гермиона Грейнджер внезапно появилась прямо на уроке скоростного полёта и буквально врезалась в мистера Малфоя. Они столкнулись на полном ходу и оба потеряли сознание. Сейчас находятся в больничном крыле. Гарри почувствовал, как рядом с ним напряглась Джинни. Они обменялись быстрым взглядом, полным тревоги и непонимания. Слизнорт сделал шаг вперёд и нервно поправил жилет. — В котёл попал чрезвычайно редкий ингредиент, — произнёс он дрогнувшим голосом. — Essentia Contraria. Это экспериментальная алхимическая эссенция, изучающая взаимодействие противоположных магических структур. Я… я не предполагал, что её соединение с остальными компонентами может вызвать нечто подобное. Гарри перевёл взгляд на Дамблдора и впервые заметил, как изменилось выражение его лица. Сначала директор выглядел растерянным. Но постепенно в его глазах появилось что-то иное — глубокое понимание. А затем, к изумлению всех присутствующих, уголки его губ тронула едва заметная улыбка. Он медленно поднял взгляд. — Альбус… — растерянно прошептала МакГонагалл. — Что происходит? Дамблдор выпрямился. И произнёс всего два слова: — Фатум пробудился. В кабинете повисла абсолютная тишина. Такого выражения на лицах преподавателей Гарри не видел со времён, когда весь мир впервые услышал о возвращении Волан-де-Морта. Снейп побледнел ещё сильнее. МакГонагалл смотрела на Дамблдора широко раскрытыми глазами. Слизнорт опустился в ближайшее кресло, будто ноги внезапно перестали его держать. А Гарри и Джинни стояли посреди кабинета, потрясённые и совершенно не понимающие, что именно только что изменило магический мир. — Не может быть, — почти шёпотом произнесла профессор МакГонагалл. В её голосе звучало не просто удивление, а настоящий, почти детский страх перед чем-то настолько огромным, что даже она, Минерва МакГонагалл, не знала, как на это реагировать. — До этого оставался ещё целый год. Слова повисли в воздухе тяжёлым эхом. Слизнорт дрожащей рукой достал из внутреннего кармана небольшую серебряную флягу. Не говоря ни слова, он отвинтил крышку и сделал большой глоток. По тому, как заметно дрожали его пальцы, Гарри понял, что профессор напуган не меньше остальных. Гарри переводил взгляд с одного взрослого на другого и чувствовал, как внутри поднимается раздражение. Нет, не раздражение. Злость. Все в этой комнате, похоже, прекрасно понимали, о чём идёт речь. Дамблдор, Снейп, МакГонагалл, Слизнорт — каждый из них выглядел так, словно стал свидетелем события, которое должно изменить весь магический мир. И только он и Джинни стояли посреди кабинета, не понимая абсолютно ничего. Гарри почувствовал, как его терпение наконец лопнуло. Он сделал шаг вперёд, привлекая к себе внимание, и в его голосе впервые за всё это время прозвучала резкость. — Может быть, кто-нибудь всё-таки объяснит, что здесь происходит? Вопрос прозвучал громче, чем он ожидал. Все головы одновременно повернулись к нему. Даже Слизнорт перестал дрожащими руками закручивать крышку фляги. Дамблдор долго смотрел на Гарри, и в его взгляде было что-то странное — одновременно восхищение, тревога и глубокая усталость человека, который слишком давно ждал именно этого момента. Наконец директор медленно поднялся из-за стола. Подошёл к окну. Несколько секунд он молчал, глядя на безоблачное небо.  А затем, не оборачиваясь, тихо спросил: — Мистер Поттер… скажите, вы когда-нибудь задумывались о том, как рождается магия? Гарри моргнул. Вопрос был настолько неожиданным, что на мгновение он даже решил, будто ослышался. Он машинально посмотрел на Джинни. Та ответила ему таким же растерянным взглядом. Как рождается магия? В их мире магия просто существовала. Она была всегда — в палочках, в заклинаниях, в стенах Хогвартса, в крови волшебников. Они изучали её, пользовались ею, учились ею управлять. Но сама мысль о том, что магия может однажды… родиться, казалась почти абсурдной. Гарри медленно покачал головой. — Нет, сэр, — честно ответил он. — Я никогда об этом не думал. Джинни тихо кивнула рядом с ним. И в кабинете вновь повисла тишина. Но теперь это была уже другая тишина. Та, которая возникает в тот самый момент, когда человек стоит на пороге ответа, способного изменить всё, что он когда-либо считал незыблемым. Дамблдор ещё несколько секунд молчал, словно тщательно подбирая слова. Затем он медленно повернулся к Гарри и Джинни. Его лицо было серьёзным, но в глазах светилось то особое выражение, которое появлялось у него всякий раз, когда он стоял на пороге открытия чего-то по-настоящему великого. — Большинство волшебников, — начал он тихо, — считают магию чем-то вечным и неизменным. И в каком-то смысле это действительно так. Но отдельные заклинания, зелья и магические явления не появляются сами по себе. Они рождаются. Гарри и Джинни слушали, не сводя с него глаз. — Иногда на это уходят годы. Иногда десятилетия. Порой для рождения новой магии требуется особое сочетание обстоятельств, человеческих чувств, исторических событий и… судьбы. Дамблдор медленно прошёлся по кабинету, сцепив руки за спиной. — Министерство магии уделяет огромное внимание таким явлениям. Существуют целые отделы, изучающие пророчества о магии, которой ещё нет, но которая однажды должна появиться. О силах, способных изменить саму природу нашего мира. Он остановился и посмотрел прямо на Гарри. — Для каждой из таких магий существуют предсказания. Они указывают примерное время её появления и предупреждают о последствиях. Дамблдор сделал короткую паузу. В кабинете было настолько тихо, что Гарри слышал собственное сердцебиение. — Ваше зелье, мистер Поттер, — произнёс директор мягко, но отчётливо, — случайно пробудило именно такую магию. Ту, которую Министерство ожидало уже много лет. И ту, появления которой многие из нас одновременно ждали и боялись. Он медленно поднял голову. И впервые за всё это время в его голосе прозвучало почти благоговение. — Fatum de Anima Gemella Латинские слова прозвучали в тишине особенно весомо. Гарри не понял их значения, но почувствовал, как рядом с ним Джинни затаила дыхание. Никто в кабинете не произнёс ни слова. Снейп смотрел в одну точку так, словно мысленно уже просчитывал последствия. МакГонагалл всё ещё выглядела так, будто не могла поверить услышанному. Слизнорт судорожно сжал в руках серебряную флягу. А Гарри и Джинни стояли посреди кабинета, понимая только одно: Что бы ни означали эти слова, именно сегодня в Хогвартсе произошло событие, которого взрослые волшебники ждали долгие годы. Дамблдор ещё несколько секунд молчал, позволяя латинским словам осесть в сознании Гарри и Джинни. — Fatum de Anima Gemella, — повторил он чуть тише. — В переводе это означает «Рок родственной души» или, если говорить проще, «Судьба истинной половины». Он медленно прошёлся по кабинету, сцепив руки за спиной. В мягком свете дня его серебряные волосы казались почти прозрачными, а голос звучал необычайно спокойно — как всегда, когда он говорил о вещах, одновременно прекрасных и опасных. — Это магия, которую невозможно создать намеренно и невозможно контролировать. Она рождается сама, когда в мире складываются определённые условия. И когда она пробуждается, то начинает искать людей, чьи души наиболее полно соответствуют друг другу. Гарри почувствовал, как рядом напряглась Джинни. Дамблдор продолжил: — Если Фатум касается человека, он переносит его к тому, кого сама магия считает его истинной судьбой. Не к тому, кого человек, как ему кажется, любит. Не к тому, кого он выбрал разумом или привычкой. А к тому, с кем его магическая и духовная природа совпадает абсолютно. Он остановился и посмотрел прямо на Гарри. — Затем магия позволяет им пережить нечто совершенно уникальное. Она раскрывает всю глубину их связи. Показывает прошлое, настоящее и возможное будущее. Даёт почувствовать всю любовь, которую они уже испытывают друг к другу, и ту, которую им ещё только предстоит пережить. Гарри невольно сжал руку Джинни. — Но Фатум, — голос Дамблдора стал серьёзнее, — относится к числу так называемых живых чар. Это магия со своей собственной логикой, своим собственным замыслом и, если хотите, своей волей. Снейп едва заметно отвёл взгляд. МакГонагалл и Слизнорт слушали так же напряжённо, как и Гарри. — Именно поэтому она считается одной из самых опасных магических сил, известных в пророчествах, — продолжил Дамблдор. — Она не спрашивает разрешения. Не учитывает человеческих планов, страхов и привязанностей. Она просто указывает на того, кого считает вашей истинной судьбой. Он сделал короткую паузу. — Представьте, Гарри, — тихо сказал он, — что сегодня вас перенесло бы не к Джинни, а к совершенно другой женщине. Гарри почувствовал, как внутри всё неприятно сжалось. — Вы знаете, что любите Джинни. Вы помните ваше прошлое. Вы сознательно выбрали её. Но Фатум утверждает, что ваша душа предназначена кому-то другому. Дамблдор посмотрел на них особенно внимательно. — И в этот момент право выбора перестаёт принадлежать вам. В кабинете стало очень тихо. — Если человек принимает эту связь, Фатум становится величайшим даром. Но если он начинает сопротивляться, отвергать свою судьбу или пытается разорвать эту связь, магия воспринимает это как нарушение собственной природы. Голос Дамблдора стал почти шёпотом. — И тогда она начинает наказывать. Гарри почувствовал холодок по спине. — Не только того, кто сопротивляется, — продолжил Дамблдор. — Но и его предназначенного партнёра. Магия истощает их силы, разрушает сознание, усиливает боль, пока они либо не примут истину, либо не будут сломлены окончательно. Последние слова повисли в воздухе. Никто не произнёс ни звука. Даже Гарри, привыкший к самым невероятным откровениям, впервые по-настоящему осознал, насколько жестокой может быть судьба, если она решит, что знает лучше, кого ты должен любить И именно в этот момент в кабинете прозвучал звук, которого, пожалуй, никто из присутствующих никогда раньше не слышал. Северус Снейп усмехнулся. Это не был смех человека, которого что-то развеселило. Не было ни радости, ни злорадства. Это была короткая, почти неверящая усмешка человека, до которого первым дошла вся чудовищная и одновременно безупречно ироничная суть происходящего. Звук этот прозвучал настолько неожиданно, что все невольно повернули головы в его сторону. На несколько секунд в кабинете повисла полная тишина. Снейп стоял, скрестив руки на груди, и в его тёмных глазах читалось то редкое выражение, когда даже он не мог до конца решить, следует ли ужаснуться или признать, что сама магия обладает весьма своеобразным чувством юмора. Он слегка склонил голову набок и почти лениво, хотя в голосе слышалось напряжение, произнёс: — Напомните мне, Минерва… к кому именно переместилась мисс Грейнджер? Слова прозвучали негромко. Но эффект от них был подобен взрыву. Гарри почувствовал, как по спине пробежал холод. Внезапно всё, что до этого казалось просто странным и пугающим, обрело совершенно иной масштаб. Он посмотрел на Джинни. Та побледнела. МакГонагалл медленно подняла руку ко рту. Слизнорт, не говоря ни слова, дрожащими пальцами отвинтил крышку фляги и допил всё, что в ней оставалось, одним длинным судорожным глотком. Даже Дамблдор, который, казалось, уже понимал суть происходящего, на мгновение замер. Эта мысль, безусловно, уже мелькала у него в голове. Но только теперь, когда Снейп произнёс её вслух, она предстала во всей своей ошеломляющей очевидности. — Альбус…— тихо произнесла профессор МакГонагалл, — у нас очень серьёзные проблемы. Она сделала шаг вперёд, крепче сжимая пальцы, словно пыталась сохранить привычное самообладание. — Если это и правда Фатум, — продолжила она, — значит, он уже начал действовать. Эти слова заставили Гарри почувствовать, как воздух в кабинете стал ещё тяжелее. МакГонагалл глубоко вдохнула и заговорила чуть быстрее, словно сама до конца не верила в то, что рассказывает. — Когда на уроке скоростного полёта произошла авария и мисс Грейнджер с мистером Малфоем на полном ходу врезались в стену, оба потеряли сознание. Мы немедленно отправили их в больничное крыло. Она на секунду прикрыла глаза. — Поскольку травмы мисс Грейнджер казались несколько серьёзнее, мы решили сначала перенести именно её. Носилки уже доставили её почти к концу поля  Минерва замолчала, и даже ей, человеку рациональному и строгому, потребовалось несколько секунд, чтобы произнести следующее. — И как только расстояние между ней и мистером Малфоем стало достаточно большим… она исчезла. Гарри почувствовал, как рядом с ним резко напряглась Джинни. — В следующее мгновение, — продолжила МакГонагалл почти шёпотом, — мисс Грейнджер вновь оказалась рядом с ним. Буквально тело к телу. В кабинете никто не шелохнулся. — Мы повторили попытку ещё раз, — сказала она. — И затем ещё раз. Результат был одинаковым. Стоит увеличить расстояние между ними сверх определённого предела — и магия немедленно возвращает мисс Грейнджер к мистеру Малфою. Эти слова прозвучали особенно жутко именно из уст МакГонагалл, потому что она не была склонна к преувеличениям. Джинни тихо ахнула и инстинктивно взяла Гарри за руку. Её пальцы были холодными. Гарри крепко сжал её ладонь в ответ, хотя сам чувствовал, как внутри растёт тревога. Только сейчас он начал по-настоящему осознавать, насколько беспощадной может быть эта новая магия. Он поднял взгляд на Дамблдора. Старый директор выглядел необычайно серьёзным. Снейп стоял неподвижно, но Гарри заметил, как его челюсть напряжена сильнее обычного. На короткое мгновение Дамблдор и Снейп обменялись взглядами. Во взгляде этом было многое: тревога, понимание и молчаливое признание того, что процесс уже запущен и остановить его, возможно, невозможно. Как будто оба одновременно пришли к одной и той же мысли. Фатум сделал свой выбор. И теперь оставалось лишь наблюдать, куда именно этот выбор приведёт всех них. И далее в комнате словно вспыхнула ещё одна тревожная мысль — настолько очевидная, что все присутствующие на несколько секунд просто забыли о ней под тяжестью остальных событий. Джинни первой нарушила молчание. До этого она стояла рядом с Гарри, крепко сжимая его руку, и почти не произносила ни слова. Но теперь её голос прозвучал неожиданно твёрдо и ясно. — А где Рон? Вопрос повис в воздухе. Она перевела взгляд с Дамблдора на МакГонагалл, затем на Снейпа. — Если Гермиону перенесло к Драко Малфою… то куда перенесло Рона? Слова прозвучали настолько логично, что в кабинете вновь наступила полная тишина. Все как будто одновременно вспомнили о том, что Рон не просто отсутствует. Он исчез. И до сих пор никто не знал, где именно он находится. За утро произошло так много невероятного, что судьба Рона на какое-то время отошла на второй план. Но теперь его отсутствие вдруг обрело совершенно новый, пугающий смысл. Гарри почувствовал, как внутри неприятно сжалось. Рон был его лучшим другом. Братом во всём, кроме крови. И мысль о том, что он может находиться неизвестно где, один, возможно столь же растерянный и напуганный, как были они с Джинни, ударила по нему особенно сильно. Ответил Снейп. Голос его звучал ровно, хотя напряжение в кабинете уже ощущалось почти физически. — Думаю, мы его найдём, — произнёс он. — Магическое перемещение подобного масштаба оставляет весьма отчётливый след. Мы сможем отследить путь его палочки и остаточную магическую сигнатуру. Он скрестил руки на груди и добавил чуть суше: — Рано или поздно мистер Уизли обнаружится. Это был, пожалуй, самый успокаивающий вариант формулировки, на который Снейп вообще был способен. Гарри выдохнул, пытаясь справиться с нарастающим беспокойством, и, несмотря на всю серьёзность момента, не удержался от попытки разрядить обстановку. — Возможно, стоит отправить сову в Шармбатонскую Академию Магии, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал увереннее, чем он себя чувствовал. — Кто знает… может быть, во время Турнира Трёх Волшебников ему кто-то особенно понравился. МакГонагалл моргнула, будто не сразу решила, следует ли ей сделать Гарри замечание или признать, что в его словах есть определённая логика. Гарри пожал плечами и уже серьёзнее добавил: — Я уверен, что с ним всё будет в порядке. Мы найдём его. И хотя он произнёс эти слова вслух скорее для того, чтобы убедить самого себя, в этот момент ему очень хотелось верить, что именно так всё и будет. Дамблдор медленно поднял руку, и разговор в кабинете оборвался сам собой. Его лицо снова стало серьёзным — уже без тени той странной, почти болезненной улыбки, которая появилась, когда он понял, к кому перенесло Гермиону. — А теперь послушайте меня очень внимательно, — произнёс он тихо, но так, что каждое слово прозвучало отчётливо. — Мистер Поттер. Мисс Уизли. И все присутствующие здесь. Гарри выпрямился. Джинни рядом с ним чуть крепче сжала его руку. — На данный момент никто не должен знать, что пробудился Фатум. Ни ученики. Ни преподаватели, не вовлечённые напрямую. И особенно — мисс Грейнджер и мистер Малфой. — Но… — начал Гарри. — Особенно они, — жёстко перебил Снейп. Дамблдор кивнул. — Если они узнают слишком рано, если начнут сопротивляться, отрицать происходящее или, напротив, попытаются силой ускорить связь, последствия могут стать непредсказуемыми. Фатум только родился. Он нестабилен. Мы не знаем, какие правила он уже установил и какие ещё установит. Он посмотрел прямо на Гарри. — Поэтому вы ни при каких обстоятельствах не должны рассказывать мисс Грейнджер, что произошло с вами и Джинни. Даже намёками. Гарри почувствовал, как внутри всё неприятно сжалось. Лгать Гермионе. Именно Гермионе. После всего, что они пережили вместе. — Но она поймёт, что я что-то скрываю, — тихо сказал он. — Вероятно, — ответил Дамблдор. — Поэтому мы дадим ей ложь, достаточно похожую на правду, чтобы она могла в неё поверить. Гарри нахмурился. Дамблдор продолжил: — Вы скажете, что вас перенесло в место, где вы победили Волан-де-Морта. Это объяснение будет выглядеть достаточно логичным, — сказал он мягче. — Мисс Грейнджер сможет связать это с сильнейшей эмоциональной точкой вашей жизни. И, возможно, решит, что её перемещение к мистеру Малфою связано с неприязнью, страхом или ненавистью. Это даст нам время. — Время для чего? — спросила Джинни. — Для того, чтобы понять, как не дать Фатуму уничтожить их до того, как он успеет завершить собственный путь, — тихо ответил Дамблдор. Слизнорт судорожно сглотнул. МакГонагалл выглядела так, будто ей это решение совсем не нравилось, но она понимала его необходимость. Снейп молчал. И от этого молчания становилось только тяжелее. Дамблдор снова посмотрел на Гарри. — Сейчас мы с директором Снейпом разработаем временный план. Нужно обеспечить безопасность мисс Грейнджер и мистера Малфоя, не раскрывая им всей правды. А также как можно скорее найти мистера Уизли. Гарри медленно кивнул. Не потому что был согласен. А потому что понял: выбора ему сейчас не оставляют. Мысль о том, что Фатум забирает у людей право выбирать, показалась ему особенно горькой. Когда Гарри и Джинни вышли из кабинета директоров, оба чувствовали себя так, словно по ним действительно проехал Хогвартс-экспресс. За одно утро их мир успел измениться несколько раз. Сначала странный взрыв на уроке зельеварения. Затем то невозможное, почти священное мгновение, когда они увидели всю свою жизнь — прошлую, настоящую и будущую — и почувствовали такую глубину любви, о существовании которой даже не подозревали. Потом кабинет директоров. Фатум. Пророчества. Новая магия. Гермиона и Малфой. Пропавший Рон. Слишком много. Слишком быстро. Они шли по коридору молча. Каменные стены Хогвартса казались непривычно далёкими, словно всё происходило не с ними, а с кем-то другим. Гарри не произносил ни слова, но Джинни чувствовала, как напряжение буквально вибрирует в нём. Он шёл чуть быстрее обычного, плечи были напряжены, руки дрожали, а взгляд оставался неподвижным, будто он изо всех сил пытался удержать внутри слишком много эмоций одновременно. И Джинни поняла, что если сейчас ничего не сделать, он просто не выдержит. Не раздумывая, она мягко взяла его за руку и увлекла в небольшой боковой коридор, скрытый от посторонних глаз. Там было тихо. Только мерцание факелов и приглушённые звуки замка. Гарри остановился. Он повернулся к ней. И в этот момент Джинни увидела то, что редко показывал кому-либо даже Гарри Поттер. Он был на грани. Его слегка трясло. В зелёных глазах стояла такая усталость, такое потрясение и такая уязвимость, что у неё болезненно сжалось сердце. Казалось, ещё немного — и всё то, что он держал в себе, просто прорвётся наружу. Джинни ничего не сказала. Слова были не нужны. Она подошла ближе и осторожно коснулась губами его щеки. Потом другой. Провела ладонями по его лицу, словно хотела убедиться, что он действительно здесь, рядом с ней. А затем поцеловала его в губы. И Гарри словно утонул в этом поцелуе. Утонул в ней. В её тепле. В её запахе. В её рыжих волосах. В этих глазах, в которых всегда находил дом. Его руки легли ей на талию, и он притянул её ближе, как человек, который наконец нашёл опору и впервые за последние часы позволил себе выдохнуть. Этот поцелуй был необходим им обоим. Как первый глоток воздуха после долгого пребывания под водой. Как тёплый свет в холодную ночь. Как тихое напоминание о том, что, несмотря на хаос, страх и неизвестность, существует нечто простое и абсолютное. Они. Сначала в поцелуе было отчаяние. Желание убедиться, что всё это реально. Что они по-прежнему рядом. Что никакая древняя магия не изменила главного. Потом напряжение начало уходить. Поцелуй стал медленнее. Мягче. Нежнее. В нём осталось только спокойствие, благодарность и любовь — та огромная, безусловная любовь, которую они теперь не просто чувствовали, а знали всем своим существом. Когда они наконец отстранились, их лбы соприкоснулись. Они тяжело дышали и улыбались друг другу так, словно на несколько минут весь остальной мир перестал существовать. Джинни тихо, почти шёпотом спросила: — Получается, мы с тобой навсегда? Гарри улыбнулся той особенной улыбкой, которая появлялась у него только рядом с ней. — Как будто ты и раньше этого не знала. Джинни тихо рассмеялась. Они ещё долго стояли, обнявшись, не желая отпускать друг друга. Когда они наконец немного успокоились, всё ещё держась за руки, Гарри и Джинни направились в общую гостиную старшего класса. Комната встретила их привычным уютом. В камине тихо потрескивали поленья, мягкий золотистый свет ложился на диваны и кресла, а за высокими окнами уже начинал сгущаться вечер. В гостиной пока никого не было, и это показалось Гарри настоящим благословением. Он почти без сил опустился на большой диван перед камином. Не сел, а именно рухнул, словно всё напряжение этого бесконечного дня наконец добралось до него. Джинни устроилась рядом и, не говоря ни слова, положила голову ему на грудь. Гарри обнял её за плечи и впервые за последние часы почувствовал не тревогу, а простое человеческое спокойствие. Он слушал её дыхание. Чувствовал тепло её тела. И постепенно приходил в себя. Так они сидели довольно долго, не нуждаясь ни в словах, ни в объяснениях. Всё, что нужно было сказать, уже было сказано — в кабинете директоров, в том поцелуе в коридоре, в их взглядах. Постепенно гостиная начала наполняться. Заканчивались уроки, и один за другим в комнату заходили ученики старшего класса. Практически каждый уже слышал, что на уроке зельеварения произошло нечто невероятное и что трое учеников буквально исчезли посреди занятия. Поэтому всякий раз, когда кто-то входил и видел Гарри мирно сидящим на диване с Джинни, на лицах появлялось одинаковое выражение — облегчение, удивление и жадное любопытство. — Поттер! Ты живой! — Ну, слава Мерлину. — А мы уже думали, тебя засосало в другое измерение. Очень скоро гостиная наполнилась голосами. Ученики рассаживались вокруг, подтягивали кресла ближе к камину и, естественно, требовали объяснений. Гарри знал, что ему придётся придерживаться версии, о которой говорил Дамблдор. Он коротко пересказал события урока, а затем сказал: — Дамблдор считает, что это было какое-то очень редкое магическое перемещение, связанное с сильными эмоциями. Поэтому Гермиону, вероятно, перенесло к Малфою из-за… ну… накопившейся между ними ненависти или эмоционального напряжения. По комнате пробежал смешок. — А меня, — продолжил Гарри, стараясь говорить как можно естественнее, — перенесло туда, где я победил Волан-де-Морта. На этих словах он случайно встретился взглядом с Невиллом. И на одно короткое мгновение Гарри почувствовал себя так, словно его поймали на лжи. Невилл ничего не сказал. Ни один мускул не дрогнул на его лице. Но во взгляде было совершенно ясное выражение: Нет, Гарри. Это неправда. От этого взгляда Гарри стало немного не по себе. Но Невилл лишь слегка кивнул и отвёл глаза, никак не выдавая своих подозрений. Разговор быстро переключился на другую тему. Тео Нотт, как всегда, не упустил возможности разрядить атмосферу. — Представляете лицо Малфоя, когда на него с неба рухнула Грейнджер? Блейз Забини усмехнулся и добавил: — Бедняга. Его и так жизнь не жаловала, а теперь у него персональная Гермиона Грейнджер, которая материализуется рядом каждый раз, стоит ему сделать несколько шагов. По комнате прокатился смех. — То есть, — подхватила Пэнси, приподнимая бровь, — если их разнести по разным концам школы, она всё равно окажется у него в постели? — Пэнси! — возмущённо воскликнула Джинни, хотя сама едва сдерживала улыбку. — Я просто уточняю технические детали, — невозмутимо ответила та. Но за смехом и шутками скрывалось другое чувство. Все понимали, что ситуация куда серьёзнее, чем казалось на первый взгляд. Гермиона Грейнджер и Драко Малфой. Два человека, которых невозможно было представить вместе. И магия, которая снова и снова возвращала её к нему. Даже если никто ещё не знал истинной причины, каждый чувствовал: в Хогвартсе произошло нечто, что изменит жизни очень многих. А Гарри, обнимая Джинни и глядя в пламя камина, всё яснее понимал, что это было только начало. Так, постепенно, незаметно для всех, день начал склоняться к вечеру. За ужином Большой зал гудел, как растревоженный улей. Не было, пожалуй, ни одного человека, который не обсуждал бы события этого утра. Ученики строили самые невероятные предположения, шептались, спорили, украдкой поглядывали на Гарри, на Джинни, на пустующие места Гермионы, Малфоя и Рона. Но никакой новой информации так и не появилось. Гермиона и Драко всё ещё находились без сознания. И Гарри всё сильнее начинало казаться, что это происходит не случайно. Словно мадам Помфри, Дамблдор и Снейп сознательно удерживали их в глубоком магическом сне, пытаясь выиграть хотя бы несколько часов, чтобы понять, что делать дальше, прежде чем два человека, выбранные самой судьбой, откроют глаза и начнут задавать вопросы. Эта мысль одновременно успокаивала и тревожила. Потому что сколько бы времени взрослые ни выиграли, рано или поздно Гермиона и Малфой всё равно проснутся. И тогда начнётся то, к чему никто из них не был готов. Когда ужин закончился, Гарри понял только одно. После всего, что произошло за этот бесконечный день, после страха, откровений, тайн и тревоги за друзей, ему не хотелось ни разговоров, ни объяснений. Ему хотелось только одного. Остаться наедине с Джинни. Почувствовать её рядом. Убедиться, что она действительно здесь. Что, несмотря на весь хаос, существует нечто простое и незыблемое. Они. Они шли по тихим коридорам Хогвартса, держась за руки. Замок был необычайно спокоен, словно и сам устал от событий этого дня. Их шаги эхом отдавались по каменному полу, и ни Гарри, ни Джинни не говорили ни слова. Слова были не нужны. И тогда, как это уже не раз случалось с теми, кто действительно нуждался в убежище, перед ними в пустой стене медленно проступила дверь выручай комнаты.  Гарри и Джинни остановились. Переглянулись и одновременно улыбнулись. Хогвартс снова понял их без слов. Они вошли внутрь. Комната встретила их мягким золотистым светом. На полу лежал большой пушистый ковёр, у стены потрескивал камин, в воздухе мерцали десятки изящных свечей. Всё пространство было наполнено теплом, тишиной и тем особым уютом, который словно говорил: здесь вы в безопасности. Здесь можно перестать быть героями. Перестать быть учениками. Перестать спасать мир. И просто быть рядом. Гарри медленно повернулся к Джинни. Она стояла совсем близко, её рыжие волосы переливались в свете огня, а в глазах отражалось всё то, что они пережили за этот день — страх, нежность, потрясение и бесконечная любовь. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга. И в этом взгляде было достаточно, чтобы понять всё без единого слова. Их близость всегда была особенной. За годы отношений Гарри и Джинни успели узнать друг друга настолько хорошо, что каждый раз, оставаясь наедине, они словно открывали что-то новое. Их секс никогда не был однообразным. Иногда он был тихим и нежным , наполненным мягкими прикосновениями и долгими поцелуями. Иногда — стремительным и почти отчаянным, когда накопившиеся эмоции искали выход и выражались в жадном желании быть как можно ближе друг к другу. А иногда в нём  появлялась та самая бурная, огненная страсть, которая была так свойственна Джинни. В ней всегда жило что-то яркое и смелое. Что-то живое, свободное, не умеющее любить вполсилы. Она отдавалась чувствам целиком, без оглядки, без страха, и именно это Гарри любил в ней, пожалуй, больше всего. Рядом с Джинни он никогда не чувствовал рутины. Именно поэтому их отношения оставались такими живыми. Гарри смотрел на Джинни так, словно видел её впервые. Хотя он знал каждую черту её лица, каждую веснушку, каждую улыбку, в этот вечер она казалась ему особенно прекрасной. Возможно, потому что после всего пережитого за день его чувства обострились до предела. Возможно, потому что магия Фатума вновь напомнила ему о том, что он и без того всегда знал: эта девушка была любовью всей его жизни. Не отрывая взгляда от её глаз, начал осторожно расстёгивать пуговицы её гриффиндорской формы. Эта форма всегда удивительно ей шла. Красно-золотые цвета подчёркивали её огненный характер, делали её ещё ярче, ещё красивее. Но, если быть честным, больше всего Гарри любил именно этот момент — когда мог медленно, с благоговейной нежностью, освобождать её от школьной мантии, раздевать. Видеть больше и больше её прекрасного тела.  Джинни отвечала ему тем же. Её тонкие пальцы скользнули к воротнику его чёрной формы старшего класса. Она неторопливо расстёгивала пуговицы, время от времени поднимая на него взгляд, в котором было столько любви и желания, что у Гарри перехватывало дыхание. Они целовали друг друга снова и снова, словно не могли насытиться этим ощущением близости. Гарри покрывал поцелуями её плечи, шею. Его руки сжали её оголенную грудь. И Джинни выгнулась, прижалась к нему всем телом. Она была уже полностью голая, а Гарри все ещё в брюках, но даже сквозь них она чувствовала его эрекцию. Её руки дрожали от желания и судорожно пытались расстегнуть ремень его брюк. Она хотела его. Как можно быстрее. И как только с брюками было покончено, они оба были совершенно голые друг перед другом.  Джинни медленно опустилась на мягкий ковёр перед камином, и в золотистом свете огня её кожа казалась почти сияющей. Гарри на мгновение замер. Каждый раз, когда он видел её такой — открытой, доверчивой, прекрасной, — у него перехватывало дыхание. И дело было не только в её красоте, хотя, по мнению Гарри, не существовало в мире ничего более совершенного, чем Джинни Уизли. Её нежная кожа. Тонкие линии плеч. Рыжие волосы, рассыпавшиеся по ковру, словно языки пламени. Её мягкие губы, ещё слегка припухшие от поцелуев. Её грудь, вздымающаяся от учащённого дыхания. Всё это завораживало его. Но больше всего Гарри любил её глаза. Каждый раз, встречаясь с этим взглядом, он испытывал чувство, которое невозможно было полностью описать словами. Словно в этих глазах он одновременно терял себя и находил заново. Словно умирал для всего лишнего и рождался заново человеком, способным любить сильнее, чем когда-либо прежде. Он медленно опустился рядом с ней, не сводя с неё взгляда. В его глазах было столько восхищения, что Джинни невольно улыбнулась — той особенной улыбкой, которую дарила только ему. Ждать действительно больше не было сил. Гарри осторожно опустился на неё, не сводя взгляда с её лица. Он вошел в неё медленно. Хотел прочувствовать каждый миллиметр её влажной и упругой плоти. Такая тугая, влажная горячая. Она дрожала от страсти. И медленно запрокидывала голову вверх обнажая шею. Ей нравилось ощущение его твердого члена внутри себя. Этот момент когда он входит в неё первый раз она обожала.  Гарри начал двигаться сначала неспешно, наслаждаясь каждым мгновением, каждым взглядом, каждым прикосновением. Он лизал её соски, покусывал их. Джинни обнимала его, целовала, шептала его имя, и постепенно их движения становились увереннее, свободнее, быстрее. Через некоторое время Джинни мягко перевернула их. Она любила брать инициативу в свои руки. Любила смотреть ему в глаза сверху, улыбаться той своей дерзкой, огненной улыбкой, от которой у Гарри каждый раз перехватывало дыхание. В ней всегда было что-то смелое, свободное и невероятно живое. И Гарри обожал это. Он любил доверяться ей. Любил то, как уверенно она направляла их обоих, как её волосы рассыпались по плечам, как в глазах вспыхивали одновременно страсть, нежность и бесконечная любовь. Темп постепенно нарастал. Их дыхание становилось всё более прерывистым. Сердца бились так быстро, словно пытались догнать друг друга. Они не отрывали взглядов. Смотрели друг другу в глаза, будто хотели ещё раз убедиться в том, что всё это реально. Темп наростал. Джинни извивалась над ним. Сжималась вокруг него. Её прекрасная грудь подскакивала вместе с ней.  И когда волна наслаждения накрыла их одновременно, это ощущалось почти как магия. Они кончили ярко, сильно. Вместе.  Как ещё одно подтверждение того, что они принадлежат друг другу не только сердцем, но и каждой клеточкой своего существа. Джинни, тяжело дыша, опустилась ему на грудь. Гарри сразу крепко обнял её, проводя ладонью по её спине и зарываясь лицом в её волосы. Они лежали молча, не желая нарушать эту совершенную тишину. Слушали, как бешено колотятся их сердца. Чувствовали тепло друг друга. И улыбались. В камине тихо потрескивал огонь, свечи мягко мерцали вокруг, а за стенами Выручай-комнаты по-прежнему существовал мир со всеми его тайнами и опасностями. Джинни, всё ещё тяжело дыша, потянулась к краю дивана и стянула на них мягкий плед. Она заботливо укрыла их обоих, словно хотела спрятать этот момент от всего остального мира. Затем удобнее устроилась рядом, повернувшись лицом к камину, где тихо потрескивали поленья и золотые отблески огня танцевали на стенах Выручай-комнаты. Гарри сразу придвинулся ближе и обнял её со спины. Одной рукой он осторожно притянул её к себе, так, чтобы она чувствовала биение его сердца, а другой продолжал нежно гладить её тёплую кожу, словно до сих пор не мог поверить, что она действительно здесь, рядом с ним. Он зарылся лицом в её волосы. Её запах всегда действовал на него почти магически — сладкий, тёплый, знакомый до боли и одновременно каждый раз новый. Запах дома. Запах покоя. Запах женщины, которую он любил всем сердцем. Они лежали молча. Не потому что им нечего было сказать. А потому что слова в этот момент были бы лишними. Гарри медленно проводил ладонью по её плечу, по руке, по талии, наслаждаясь самой возможностью касаться её. Прошло довольно много времени, прежде чем мысли о внешнем мире начали постепенно возвращать их к реальности. До этого существовали только тепло камина, мягкий плед, биение двух сердец и ощущение абсолютного покоя. Но, как бы ни хотелось остановить этот вечер и остаться в нём навсегда, за стенами Выручай-комнаты продолжал существовать мир — сложный, тревожный и полный вопросов, на которые у них пока не было ответов. Гарри первым нарушил тишину. Его голос звучал тихо, но в нём чувствовалась тяжесть мыслей, которые всё это время не давали ему покоя. — Джинни… — произнёс он, медленно проводя ладонью по её руке. — Я, честно говоря, не понимаю. Не понимаю, почему именно он. Почему из всех людей на свете судьба выбрала Драко Малфоя. Он сделал глубокий вдох. — Мне страшно за Гермиону. Эти слова дались ему непросто. — Я знаю, что Малфой не какой-то безумный убийца. Я понимаю, что всё не так просто. Но это всё равно Малфой. После всего, что между ними было… после всей ненависти, после того, как он обращался с ней… как она сможет прожить жизнь, будучи связанной с ним? Гарри на мгновение замолчал. — А если они не смогут полюбить друг друга? — тихо спросил он. — Если Фатум не оставит им выбора, а они будут сопротивляться? Дамблдор ведь ясно сказал, что эта магия может свести их с ума. В его голосе звучала неподдельная тревога за Гермиону. За человека, которого он любил как сестру. Джинни некоторое время молчала, обдумывая его слова. Затем мягко повернулась в его объятиях так, чтобы видеть его лицо. — Я не знаю, — честно ответила она. — Но, если подумать… между ними всегда что-то было. Гарри нахмурился. — В каком смысле? На губах Джинни появилась лёгкая улыбка. — Они никогда не были друг другу безразличны. Да, это была злость, раздражение, постоянные споры. Но безразличие — это совсем другое. Между ними всегда были эмоции. Очень сильные эмоции. Она пожала плечами. — И если бы Малфой не был таким законченным придурком… кто знает. Возможно, всё это действительно могло однажды превратиться во что-то совсем иное. Гарри поморщился так выразительно, что Джинни тихо рассмеялась. — Даже не пытайся, — пробормотал он. — Картина страстной любви между Малфоем и Гермионой кажется мне примерно такой же естественной, как если бы я поцеловал Волан-де-Морта. Джинни фыркнула и легонько ударила его по груди. Несколько секунд они молчали, а затем Гарри снова стал серьёзным. — Что мне теперь делать? — тихо спросил он. — Как мне смотреть ей в глаза и лгать? Джинни осторожно провела пальцами по его щеке. — Не знаю, — призналась она. — Но, наверное, Дамблдор прав. Пока это единственный способ дать им время. Она ненадолго задумалась. — Знаешь, — сказала она чуть тише, — мне всё ещё интересно, куда перенесло Рона. Гарри вздохнул. — Мне тоже. На губах Джинни появилась озорная улыбка. — Если честно, на секунду я подумала, что его могло перенести к Флёр. Гарри рассмеялся. — О, Мерлин. — Представляешь лицо мамы? — продолжила Джинни, уже смеясь. — Если бы выяснилось, что судьба Рона — жена Билла. Гарри покачал головой. — Это был бы самый громкий семейный скандал в истории Уизли. Они оба рассмеялись, и напряжение немного отступило. Потом Джинни снова стала серьёзной. — Но если говорить честно… это действительно жестокая магия. Она положила ладонь на его сердце. — Представь, что тебя перенесло бы не ко мне. Гарри сразу крепче прижал её к себе. — Не хочу даже думать об этом. — Вот именно, — прошептала она. — И сейчас где-то там Рон, возможно, впервые в жизни узнаёт, кто на самом деле предназначен ему судьбой. Джинни подняла на Гарри взгляд. — И мне очень интересно, кто это. Гарри поцеловал её в лоб и ещё крепче обнял. Они снова замолчали. Пламя тихо потрескивало в камине, за окнами Хогвартс готовился ко сну, а где-то в больничном крыле Гермиона и Драко всё ещё находились между прошлым и будущим, ещё не подозревая, насколько сильно изменилась их жизнь. И где-то далеко Рон Уизли, вероятно, тоже делал первый шаг навстречу собственной судьбе. На следующий день Гарри и Джинни снова были вызваны в кабинет директора. Они вошли туда уже с тяжёлым чувством внутри. За прошедшие сутки не произошло ничего, что могло бы хоть немного успокоить их. В кабинете царила напряжённая тишина. Дамблдор стоял у окна, задумчиво глядя на башни Хогвартса. Снейп, как обычно, находился рядом, но на этот раз даже его внешнее спокойствие не скрывало внутреннего беспокойства. На столе лежали свитки, карты магических потоков и какие-то сложные схемы, испещрённые рунами и следами заклинаний. Когда Гарри и Джинни вошли, Дамблдор сразу повернулся к ним. По выражению его лица они поняли: новости плохие. — Боюсь, у нас нет хороших известий, — тихо произнёс он. Джинни невольно крепче сжала руку Гарри. Дамблдор продолжил: — Мы до сих пор не смогли обнаружить мистера Уизли. Эти слова ударили сильнее, чем они ожидали, хотя оба уже были готовы услышать нечто подобное. Снейп заговорил сухим, ровным голосом, но даже в его тоне чувствовалось напряжение. — И это противоречит всем известным законам магии. Он подошёл к столу и указал на сложную схему, нарисованную серебристым светом. — Любое перемещение подобного масштаба оставляет след. Особенно если оно связано с живыми чарами. Мы должны были обнаружить остаточную магическую сигнатуру палочки мистера Уизли, направление перемещения или хотя бы точку назначения. Снейп сделал короткую паузу. — Но след обрывается. — Полностью, — добавил Дамблдор. Гарри почувствовал, как внутри всё похолодело. — Это невозможно, — выдохнул он. — Именно, — ответил Снейп. — И тем не менее это произошло. Джинни побледнела. — Но Рон… он бы уже связался с нами, — тихо сказала она. — Отправил сову. Использовал камин. Что угодно. — Совершенно верно, мисс Уизли, — кивнул Дамблдор. — Именно поэтому его молчание вызывает у нас столь серьёзные опасения. Он подошёл ближе и посмотрел на них с непривычной для него прямотой. — Либо мистер Уизли находится в месте, из которого не может установить связь. Он сделал небольшую паузу. — Либо произошло нечто, чего мы пока не понимаем. В кабинете стало очень тихо. Гарри почувствовал, как сердце тяжело ударилось о рёбра. Фатум переводил его в чувство страха.  Потому что если древняя магия сумела скрыть Рона даже от Дамблдора, Снейпа и Министерства магии, это означало лишь одно. Фатум приготовил для Рона Уизли нечто настолько необычное, что даже самые могущественные волшебники Британии пока не могли этого объяснить