Случайность длинною в жизнь.

Шейн бурчал ещё час после того, как сын смылся со своим парнем. Он ходил туда-сюда по кабинету и продолжал возмущаться, высказывая мужу все свои мысли. Сначала он злился на Илью – ведь тот переспал с Петром почти сразу, и вообще они, наверное, поспешили. Потом он пришёл к выводу, что Малинин взрослый, состоявшийся человек и личность, и должен понимать, что творит. В конечном итоге он остановился посреди комнаты и перевёл карие глаза на мужа. — Может, мы плохие родители? После данной фразы Розанов тут же оторвался от компьютера и обратил взор на супруга, изогнув бровь. — Нет, мы ведь правда не лучшие родители, - растерянно начал канадец. - Мы никогда не сможем заменить ему настоящую маму или отца, или любого другого родственника. Может, он не доверяет нам больше? Может, я подорвал его доверие, был слишком строгим или… — Шейн, - хоккеист встал и тронул руку супруга, уводя от навязчивых мыслей. - Ты забыл, кто наш сын? Трёхкратный чемпион мира, лучший фигурист Штатов и заноза в заднице, что обожает шоколадки. Да, он не родной нам по крови, да, возможно, где-то мы упустили моменты в его воспитании, но это сделали мы вместе, а не ты один. Потому что он наш сын. А то, что он спит с каким-то русским спортсменом почти в первые дни знакомства – это подтверждает. Холландер усмехнулся, на его лице впервые появилась лёгкая улыбка, а голова немного остыла. Он посмотрел в светлые глаза мужа, кажется, полностью успокоившись. — Мы хорошие родители, - продолжил русский. - Потому что мы любим его, и он это знает, а всё остальное – это детали. Да и Петя мне нравится, от него веет уверенностью, видно, что он понимает, что творит, а Илье такой нужен. Как ты мне. - он улыбнулся теплее. - Просто тот, кто в моменте скажет «стоп», и твой сын нашёл это в Петре. — Вот только ты всё равно не тормозишь, - подстегнул канадец. - Но, соглашусь, Гуменник и правда сможет уравновесить амбиции твоего сына. А что ты смотрел в компьютере всё это время? — А.. - попытался увильнуть Розанов. - Да так. Холландер шагнул, сев за стол, и увидел видео на паузе, и не просто видео, а запись с камер, явно вчерашний вечер, который Илья и Петя провели вместе. Он нажал на паузу, и его брови слегка поднялись. На камерах было чётко видно, как легко Петя сажает Илью на борт и целует. — Ты в курсе... - аккуратно начал Шейн. - Что это вторжение в личную жизнь сына? — О да, - довольно закивал хоккеист. - Но ты посмотри. Холландер выдохнул, проведя руками по лицу и волосам. Ему хватило всего несколько секунд просмотра, а дальше он просто остановил. Розанова это, кажется, вообще не смущало, он довольно ухмылялся и играл бровями мужу. — Это точно твой сын. — Это ты каким образом понял? — Тоже снизу. Илья-старший резко выбежал из кабинета – и вовремя. Холландер почти успел схватить его за футболку. — Зараза русская! - бросился следом канадец. Илья получил смс от отца, когда они сидели в небольшой кофейне, ничего такого, просто формальность о времени. Малинин нервно стучал ногой под столом, смотря в окно. Он чувствовал себя виноватым в первую очередь перед отцами. Он всегда старался быть с ними как можно ближе, всегда делился с Розановым свежими сплетнями, а Холландеру жаловался на постоянные съёмки в журналы. А сегодня он словно предал их обоих, не сказав ни слова про отношения с Гуменником. Но он ведь планировал, планировал рассказать об этом буквально на днях. Просто не в такой обстановке. — Ты в порядке? - Пётр поставил чашку с тёплым чаем перед Ильёй и сел напротив. — О да, - возмущённо начал фигурист. - Если не учитывать тот факт, что я впервые что-то скрыл от отцов, и это что-то – наши с тобой отношения. Я теперь еду на семейный ужин, и, боже, просто помолись богу, чтобы мой отец не пошутил про презервативы. - он показательно развёл руками. Петя усмехнулся, он пододвинул к американцу тарелку с шоколадными вафлями и кивнул на них, намекая, чтобы тот поел. — Не всё так плохо, - он поставил свою чашку и сложил руки в замок. - Вот если бы они вошли в процессе, было бы правда неловко, а так… — Ты не успокаиваешь, - недовольно проговорил Малинин. - Ты нагнетаешь. — Илья, я здесь, сижу рядом и не сбежал. Это ли не показатель, что всё хорошо? — А ты рассчитывал сбежать от меня на утро? — Боже… Петя тяжело выдохнул, потирая лицо, и впервые за всё утро Илья улыбнулся. Он отломал кусочек вафли, кидая её в рот, и запил чаем. — Я просто не каждый день знакомлю их с кем-то из своего круга общения с фразой: «Это мой парень, и мы переспали в раздевалке». — Окончание фразы похоже на хвастовство, - улыбнулся Пётр. — Поверь, нам никогда не переплюнуть их в этом. Петя усмехнулся, опёр голову о собственную руку и просто смотрел на Илью, не отводя карих глаз. Он не переживал за себя, даже если Розанов застрелит его из охотничьего ружья, а Холландер закопает на заднем дворе. Больше всего он боялся за Илью. Тот так дорожил тёплыми отношениями с отцами, что Пётр ни за что не простит себя, рухни это доверие из-за него. Было без десяти семь, когда Малинин дрожащей рукой вставил ключ в дверь. И, боже, он смог попасть только с четвёртого раза и только потом, когда он с выдохом повернул его, осознал, что дверь вовсе не закрыта. — Не смей, - нахмурился американец, видя, как Петя прячет улыбку. Он вынул ключ и, уже слегка недовольный, открыл дверь, пропуская вперёд Гуменника, а потом и заходя сам. Глаза русского фигуриста изучали дом с первых секунд. Небольшая напольная вешалка для верхней одежды, светло-коричневые стены в коридоре. Когда он снимал обувь и аккуратно поставил её, заметил весьма занятную деталь: что Илья-старший, что младший ставили её как попало, в то время как обувь Шейна и его собственная стояли по струночке. — Чего застыл? - Илья сделал шаг вперёд, но не пошёл дальше, словно боялся. — Просто… я думал, это будет выглядеть иначе. — В смысле? — Ты живёшь с двумя популярными хоккеистами, я думал, у вас дом просто наполнен наградами и всем подобным. А зайдя, я увидел тёплое семейное фото и… - он слегка прикрыл глаза и улыбнулся. - Паста? Малинин улыбнулся, уже открывал рот, но его опередил отец. — Именно так, - Розанов вышел в коридор с улыбкой. -Шейн готовит просто невероятную пасту с морепродуктами. Вы голодны? — Он… - тихо и на русском начал Илья. - Сильно злится? — Пойдём, проверишь, - загадочно произнёс на русском хоккеист и посмотрел на Петра. - Так что там насчёт пасты? — Я с удовольствием попробую, - Петя учтиво улыбнулся. Малинин выдохнул. Он видел, как отец старается быть лояльным, хотя на самом деле всё ещё находился в стадии лёгкого принятия, но это хоть что-то, хоть какая-то трещина в той стене, которую Шейн выстроил за утро. — Смотри, кого я тебе привёл, - радостно произнёс Розанов, когда они вошли на кухню, явно пытаясь разрядить обстановку. Шейн повернул голову от плиты. Первым делом он посмотрел на сына, и взгляд его был уже не таким холодным, как утром. Да, строгость не исчезла, но она стала мягче, как у человека, который решает дать шанс, даже если внутри ещё сомневается. Видно было, что он на стадии принятия, но это лёгкая стадия. Лёгкая – как тонкий лёд на лужице, который держит, но под ногами всё равно слышен тот самый хруст, и совсем чуть-чуть остаётся до того, как обмочить ноги. Американец знал, что для Шейна это сложно. Он всегда был тем, кто защищал, тем, кто проверял, тем, кто ставил вопросы, даже когда они были неудобными. А теперь ему придётся принять самое тяжёлое решение в жизни – доверить своего сына кому-то ещё, кроме себя самого. — Не предложишь своему парню даже присесть? - сказал Розанов, подталкивая парней к столу. Илья-младший шагнул вперёд, но не сразу сел. Он стоял и смотрел на отца, чувствуя, как напряжение висит в воздухе. Пётр тоже замер на месте, неловко, чуть позади, словно не зная, куда себя деть. Кажется, впервые русский фигурист занервничал за всё это время. — Мойте руки и присаживайтесь, - сказал Шейн. Он ещё не решил до конца, можно ли улыбаться этому парню. Но он сказал «присаживайтесь» – и это уже было что-то. Фигуристы молча сели за стол, и кухня затихла. Только звон тарелок, которые Розанов расставлял по столу, уже с пастой, нарушал тишину. Илья смотрел в тарелку, чувствуя, как внутри всё сжимается. Он хотел сказать что-то, но слова не шли. Он слегка провёл руками по лицу, словно освежаясь, и почувствовал, как рука Петра слегка сжала его бедро под столом, не интимно, а скорее просто поддерживающе, словно говоря: «я тут». И это правда немного успокоило, хоть и на время. Отцы устроились прямо напротив фигуристов. Малинин видел, как оценивающе Холландер смотрит на Петра, как не отводит от него взгляда, словно проверяя на прочность. Но Гуменника это не смущало – он даже не отвёл глаз. — Остынет, — разорвал молчание Розанов, намекая на еду. Илья мысленно упал на колени и поклонился отцу. «Спасибо тебе, русский бог хаоса, за этот спасительный звук.» Он взял вилку и начал есть, чувствуя, как напряжение немного отпускает. Пётр последовал его примеру. — Получается, вы общаетесь... - медленно начал Илья-старший, щупая почву. - С Милана? — Да, - спокойно ответил Гуменник. — Это многое объясняет, - теплее подхватил Шейн. Он поднёс вилку с пастой ко рту, но, получив два непонимающих взгляда, выдохнул и, боже, наконец-то пропустил улыбку. — Просто я не мог понять, почему Илья вместо любимой шоколадки вдруг стал предпочитать бананы. А теперь окончательно понял. Илья замер, вилка с пастой застыла на полпути ко рту. Он перевёл взгляд с отца на Петра, потом обратно. Шейн улыбался, впервые за весь вечер. — Это было необязательно, - уточнил Малинин. — Я начал с малого, - произнёс канадец. - Твой отец хотел начать сразу с семейного альбома. Скажи спасибо, что я добрался до него быстрее и спрятал твои детские фото, где ты без штанов. - он наконец положил вилку в рот и, прожевав, продолжил: - Иначе сейчас бы показывал твоему бойфренду твои фото без одежды. Хотя что он там не видел. Фигуристы одновременно и многозначительно посмотрели друг на друга. Гуменник закусил губу и опустил глаза в тарелку, но Малинин услышал этот тихий смешок. — Я покажу, - вмешался Илья-старший. — И после этого вы боитесь меня? – уточнил Холландер. Малинин положил вилку на стол и слегка толкнул Петра ногой под столом. — Я боюсь вас обоих в равной мере, - осторожно начал Илья. - Я хотел познакомить вас иначе, в другой обстановке и при другом случае, но, так вышло. Розанов впервые отцепился от пасты, отложил вилку и посмотрел на сына серьёзно. В его глазах больше не было той привычной усмешки – только внимательное, почти изучающее выражение, которое Илья видел лишь в редкие моменты. — Так вышло, - повторил хоккеист. - Что именно «так вышло»? Илья выдохнул. Он знал, что этот момент наступит, что рано или поздно придётся говорить не о шутках и бананах, а о том, что действительно важно. Он открыл рот, готовый к этому разговору, но Петя оказался быстрее. — Что я оказался рядом, - спокойно начал Пётр, глядя на мужчин. - Я не думаю, что теперь в ваших глазах выгляжу чем-то большим, чем просто одна ночь с вашим сыном. Но это не одна ночь, как вы считаете. Я больше всего хочу провести с Ильёй столько ночей, сколько позволит он сам, пока его интересы будут идти бок о бок с моими и пока он сам не скажет мне уйти. Доверие не построится с помощью одного ужина, я это понимаю. Но я прошу дать всего один шанс – попытку остаться рядом с Малининым. И поверьте, второй я никогда не попрошу. Молчание повисло над столом. Илья замер, чувствуя, как слова Пети откликаются в его голове эхом, словно он сейчас не сидит в сантиметре от него, а находится в другой вселенной. Его голубые глаза расширялись с каждым новым словом, а дрожащая рука потянулась к стакану с соком, он нервно усмехнулся и сделал глоток, глядя на отцов сквозь прозрачный стакан. Розанов откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди, медленно переводя взгляд от Петра к сыну. Шейн, кажется, вообще не ожидал такого монолога – даже завис. — Настолько серьёзно? - наконец подал голос Канадец. — Настолько, насколько это вообще возможно. Мужчина усмехнулся. Он отпил немного из собственного стакана и, поставив его, посмотрел на сына. Розанов, кажется, наконец-то «отвис». — А губа не дура, Малинин, - подал голос русский. — Хоть кто-то в этой семье выбрал мужчину, за которым не нужно бегать десять лет, - тише добавил Холландер. — Это ты на что сейчас намекаешь? - прищурился Розанов. Шейн поднял бровь с преувеличенной невинностью: — Я? Ни на что. Просто констатирую факт. Я ждал, пока ты перестанешь быть упрямым идиотом. Это заняло десять лет. — О, так это я виноват? — Пап… - окликнул Илья сразу двоих. Оба посмотрели на сына. Они перестали, но явно вернутся к этому диалогу потом. — Мне понадобится немного времени, - честно признался канадец. - Чтобы принять факт ваших отношений. Но это не значит, что я ненавижу Петю. — Я понимаю, - вмешался Гуменник. Розанов взял вилку и начал есть, бросив на Петра короткий взгляд. — А мне ты нравишься, - спокойно признал хоккеист. - Я предупреждаю – это может быть опасно. — Я готов рискнуть, - ответил Пётр. Илья почувствовал, как в груди разливается что-то тёплое. Этот вечер, начавшийся с напряжения и неловкости, наконец-то стал теплее. Он благодарно посмотрел на обоих отцов, сдерживая себя от возможности налететь и обнять их с такой силой, чтобы задушить. Разговоры за столом стали уже иными. Розанов спрашивал, как Петру в России, чем тот занимается и где учится, а Шейн с интересом слушал, узнавая избранника сына с другой стороны. И кажется он ему нравился всё больше.