Случайность длинною в жизнь.

Первый звонок Шейн сделал в одиннадцать вечера, когда они с мужем сидели в гостиной. Он долго смотрел на экран, где высвечивалось «Мелкий», но трубку никто не взял. — Илья не отвечает, - канадец сделал пол-оборота, глядя на мужа. — Тренируют номер, - пожал плечами Розанов. — Ты время видел? Холландер встал с дивана и подошёл к барной стойке, где Розанов мешал намудрённый коктейль. Он позвонил ещё раз, потом ещё два раза – молчание. — А вдруг что-то случилось? - обеспокоенно начал Шейн. - Вдруг что-то с рукой? Или они снова друг друга поранили? Мужчина начал движение к выходу, когда Розанов преградил ему путь, беря за руку. — Даже я тебя так не завожу, - он улыбнулся. — Не смешно. Может, он там на льду с разбитой головой. — Не преувеличивай, - рука Ильи скользнула по талии мужа. - Они тренируют номер, в комплексе осталась охрана. - вторая рука легла на бедро. - И Илье не пять. Канадец прикрыл глаза, пытаясь сосредоточиться на сыне, но у него выходило очень плохо. Он пытался связать буквы в слова, а слова в предложения, но лишь терялся от нежных рук супруга. — Нет, - резко опомнился Шейн. Розанов закатил глаза, руки схватили сильнее, и он просто поднял Холландера, усадив на стойку, полностью контролируя все движения. Его губы коснулись шеи, оставляя осторожный поцелуй, и от того, как напряжённо выдохнул пойманный Холландер, он просто плыл в довольной улыбке. — Он перезвонит, как освободится. Ты сам сказал, что Илье нужно заводить больше «друзей», вот он и заводит. - рука скользнула под домашнюю футболку. - А пока его нет… - он прошёлся пальцами по коже под одеждой, сжав талию ещё сильнее. — Розанов… - сдавленно прошептал канадец. — Не надо, ему уже двадцать один, а ты продолжаешь контролировать. — Он мой сын! — А ты мой муж, и кто страдает больше? Шейн хотел возразить, но слова застряли в горле. Розанов был прав – он всегда был прав в таких вещах. Илья вырос, он был взрослым мужчиной, который мог сам о себе позаботиться. Но Шейн всё равно не мог перестать волноваться. — Если он не перезвонит через час, я поеду туда, - сказал он, стараясь, чтобы голос звучал твёрже. — Поверь мне, через час у тебя уже не будет сил ехать куда-то, - усмехнулся Розанов, касаясь губами его ключицы. Шейн хотел сказать что-то язвительное, но Розанов снова поцеловал его, и все слова исчезли. Как и предполагал Илья-старший, через час Шейн уже не вспомнил о своих тревогах. Он тихо сопел на кровати без одежды, позабыв вообще про всё. Розанов же курил на балконе, глядя, как красиво горит огнями ночной город. Из так называемого транса его вывел собственный телефон – Малинин написал в их семейный чат, и сообщение заставило Розанова улыбнуться, почти засмеяться. Он потушил сигарету и вернулся в тёплую постель, обнимая мужа. И только тогда позволил себе закрыть глаза, чувствуя, как внутри разливается спокойствие – сын был в порядке. А значит, всё остальное подождёт до утра. Утро встретило Шейна солнечным светом, пробивающимся сквозь неплотно задёрнутые шторы. Он приоткрыл глаза, чувствуя, как тепло разливается по телу, и понял, что в доме пахнет кофе и жареным хлебом. Он поднялся, накинул халат и, сонно потягиваясь, пошёл на кухню. Краем глаза он посмотрел на комнату сына – дверь была закрыта. Шейн предположил, что сын дома и просто отсыпается. — Доброе утро, - сонно проговорил Холландер и забрал из-под носа мужа его кружку с кофе. - Во сколько вернулся этот засранец? - он встал рядом, отпивая. Розанов заметно замер и осторожно выключил плиту, отодвинул раскалённую сковородку в сторону. — Что? - осторожно спросил русский. — Малинин, - уточнил мужчина. - Во сколько он вернулся? — Вообще-то он не возвращался, - ответил Розанов. - Он написал, что они заночуют в комплексе, так как засиделись допоздна. Холландер поперхнулся кофе. Его карие глаза заметно расширились. Он схватил собственный телефон, открывая мессенджер, и прочёл сообщение сына: «Со мной всё хорошо, голову не разбивал, руки не ломал. Мой телефон был в сумке, пока мы репетировали, не слышал, как вы звонили. Мы заночуем здесь, не хочу гонять вас в ночь. Люблю.» — Засранец… - прошептал канадец. — Да ладно тебе, он же написал, - Розанов усмехнулся. - Садись лучше, позавтракаем. — Позавтракаем? Завтрак откладывается, собирайся, мы едем за сыном, - он двинулся в спальню одеваться. — Ты серьёзно? Я ведь готовил! — А ещё у тебя сын впервые в жизни не ночевал дома всю ночь, - крикнул Шейн уже из спальни. Через двадцать минут они уже подъезжали к комплексу. Розанов спокойно хлопнул дверью машины и, зевая, пошёл ко входу, пока Шейн, выскочив минутами ранее, уже влетел внутрь. — Доброе утро, - мужчина на охране улыбнулся Холландеру. - Вы рано. — Илья, - стараясь успокоиться, начал Шейн. - Они выходили? — Нет, по крайней мере не через центральный. Я могу посмотреть по камерам, если нужно. — Не стоит, я думаю, они здесь, - он обернулся на Розанова, который вальяжно вошёл. - Почему ты так спокоен? — Потому что, первое – он написал, второе – он совершеннолетний, даже по меркам России. Прогуляемся до льда? Может, они там. Холландер ничего не сказал, просто двинулся вперёд, и Илья-старший пошёл следом. Они вышли через трибуны, спустившись вниз. На скамье лежали две спортивные сумки – одна Ильи, вторая Петра, а в хаотичном порядке валялись две пары коньков. Розанов поднял один, что принадлежал сыну. — Прям минное поле. — Не смешно, - Холландер забрал его из рук мужа и кинул в сумку, как и второй. — Чего ты так бесишься? — А тебя ничего не напрягает? Вообще? — Нет. Шейн ничего не сказал, они оставили сумки там же и пошли по коридору в раздевалки, проверяя каждую, но ни сына, ни Пети не было. — Может, они вышли через запасной выход, - Илья-старший прошёл по коридору к их кабинету, чтобы оттуда посмотреть камеры. — Не думаю, - Шейн замедлился, всё ещё обдумывая, куда мог пойти сын. Розанов лишь выдохнул, он дёрнул дверную ручку в кабинет и слегка приоткрыл. Ему хватило пары секунд, прежде чем он резко захлопнул её с шумом, явно давая сыну и Петру шанс на спасение. — Ты чего? - непонимающе посмотрел Холландер. — А давай… ещё раз раздевалки проверим. — Мы там уже были, посмотрим по камерам и всё, потом я наберу его ещё раз. — А давай сразу на выходе посмотрим? Холландер свёл брови, хмурясь. Он искренне не понимал поведение мужа, а потом посмотрел на дверь. В голове мгновенно сложился пазл. — Он там? - не дожидаясь ответа, он положил руку на ручку двери. — А-а-а! - Розанов положил свою руку поверх. - Я не думаю, что это хорошая идея. — Руку убери. Хоккеист сдался. Он убрал руку и поднял сразу две вверх, как бы говоря: сдаюсь. Холландер дёрнул ручку, открывая дверь. Он цокнул на мужа и застыл в дверях собственного кабинета. Илья и Пётр спали на диване в обнимку, и, что удивительно, их не разбудил ни громкий хлопок дверью, что сделал Розанов, ни перепалки за дверью. Наверное, таким шокированным Розанов ни разу не видел мужа – в его глазах читался не просто шок, а самый настоящий русский ахуй. Его глаза метались туда-сюда, ища объяснение. — Они… - в полголоса начал Шейн. - Просто… спят? - он посмотрел на мужа, в надежде, что ему просто кажется. — Смотря что ты подразумеваешь под словом «сон». Канадец слегка прикрыл дверь, делая медленные шаги, пока Розанов, подойдя ближе к дивану, осторожно постучал по светлой макушке пальцем, пытаясь разбудить сына. И он действительно проснулся, но перед этим отмахнул руку отца, словно тот был назойливой мухой. Он привстал, потянувшись с закрытыми глазами, а после потёр их, стараясь разлепить. Малинин не сразу сообразил, почему Шейн смотрит на него таким лицом и почему второй пытается не смеяться, а потом его осенило. Голубые глаза распахнулись, словно у котёнка, который наконец-то разлепил глаза. Он посмотрел на отцов, слегка зависнув. Шейн снова замер – на шее и плечах сына красовались слишком заметные следы. Почти багровые отметины, засосы и укусы. Он перевёл взгляд на мужа с лицом «ты тоже это видишь». И тихий ржач Розанова подтвердил это. Илья-младший обернулся назад через плечо, где всё это время невинно продолжал спать Гуменник – ему, кажется, вообще было по барабану на всё. Илья повернул голову назад, слегка облизывая губы и пробегая глазами по отцам. Он поднял одну руку и показал указательный палец, открыв рот. — Я… - начал тихо парень. - Могу объяснить. Розанов не выдержал, он заржал во весь голос на весь кабинет, отчего Пётр приподнялся и потёр глаза, пытаясь сообразить. Холландер слегка вдарил мужу в живот, чтобы тот замолк, и хотя русский продолжил ржать, но немного тише – и это помогло. — Доброе утро, Петя, - слишком мило улыбнулся Шейн. Гуменник замер. Он посмотрел на хоккеистов, потом на Илью и, кажется, впервые не знал, что сказать. Действительно не знал. — Ты хотел объяснить? - обратился канадец к сыну и облокотился о стол. - Попробуй. — Во-первых, это не то, что вы подумали. — А что мы подумали? Малинин замялся. Он хотел сказать отцам аккуратно, без резкости, но это утро испортило всю идиллию, которая могла бы быть, при этом сказать в лоб «мы встречаемся» он не мог, ведь это не объяснит того факта, что они с Петром полураздеты, в их кабинете спят в обнимку на маленьком диванчике. Тут уже вообще ничего не поможет. Илья почувствовал, как сзади на его плечо легла рука Петра. «Только не открывай рот» - про себя помолился Илья, но бог не услышал. — Мы встречаемся. - спокойно произнёс Пётр. Розанов утёр слёзы от смеха, и впервые за всё утро посмотрел на происходящее серьёзно. Он перевёл взгляд с Петра на Илью, видя, как сын сматерился про себя, потом обратно на Петра, и в его глазах больше не было насмешки – только внимательное, отцовское наблюдение. — Встречаетесь, значит, - медленно повторил он. - И давно? Илья открыл рот, но Пётр опередил его: — Чуть больше суток. — Мог хоть соврать! - Илья резко повернул голову к Петру. — Так всё, - Шейн оттолкнулся от стола. - Во-первых, через два часа начнутся занятия, и вас тут быть не должно. Во-вторых, мы поговорим об этом вечером. И только попробуйте снова заночевать непойми где. А сейчас – марш отсюда, чтобы я вас не видел. Малинин и Гуменник вылетели спустя пять минут, Илья схватил Петра за руку и потащил к выходу, даже не оглядываясь на отцов, так и оставив на диване тёплый плед. Шейн провёл рукой по лицу и волосам, а потом посмотрел на мужа, который подозрительно улыбался. — Что опять? — Ничего. Просто он такой же, как мы. Или тебе напомнить, как мы с тобой в раздевалке… — Стоп, - Шейн закрыл рот Розанова рукой. - Не лучший пример. Илья-старший убрал его руку, всё ещё улыбаясь: — Но, какой отец – такой и сын.