Свидание в режиме центрифуги

Два дня выходных, выпавшие одновременно и главе исполнительного комитета Портовой Мафии, и главному бездарю Вооруженного Детективного Агентства, были аномалией. Статистической погрешностью. Сбоем в матрице Йокогамы, которая обычно требовала их крови, нервов и бессонных ночей в режиме нон-стоп. Когда в пятницу вечером оба их телефона молчали на протяжении рекордных четырёх часов, тишина в их общей квартире стала почти оглушительной. Их быт всё ещё напоминал минное поле, на котором кто-то заботливо расставил ароматические свечи. Идея поездки родилась из этой самой тишины, когда Чуя, методично полирующий свои ботинки в прихожей, вдруг отшвырнул бархотку и заявил, что если он проведет в четырёх стенах ещё хотя бы день, то взорвёт этот элитный жилой комплекс вместе с фундаментом. — Собирай вещи, Осаму. Мы едем в Сидзуоку. Дазай, лежавший на диване в позе морской звезды, лишь приоткрыл один глаз. — Сидзуока? Чуя решил податься в фермеры и выращивать чай? Как это мило. Я всегда знал, что в душе ты — престарелая женщина с тягой к садоводству. — Мы едем к водопаду Абе но отаки. И на горячие источники, — отрезал Накахара, игнорируя провокацию с тем мастерством, которое вырабатывается только годами тесного общения с абсолютным психопатом. — Я забронировал рёкан. Выезд завтра в семь утра. Если ты не будешь готов, я положу тебя в багажник прямо в пижаме. Дазай медленно сел. Его губы растянулись в той самой лисьей, невыносимой улыбке, от которой у Чуи обычно начинал дёргаться правый глаз. Осаму подпёр подбородок рукой, внимательно разглядывая своего напарника — взъерошенного, раздражённого, но с едва заметным румянцем на скулах. — Водопад? Источники? Ночь в традиционной гостинице вдали от цивилизации? — Дазай протянул слова, пробуя их на вкус. — Чуя… ты что, приглашаешь меня на свидание? Накахара замер. — Это профилактическая поездка во избежание массовых убийств на почве переутомления, — сухо парировал он, не поворачиваясь. — О, то есть это не свидание? — Дазай театрально вздохнул, прижимая руку к груди. — Какое разочарование. А я-то думал, мой дорогой сожитель наконец-то решил добавить романтики в наши суровые будни. Что ж, раз это просто санитарно-курортное мероприятие, я, пожалуй, откажусь. У меня на выходные были грандиозные планы: лежать на полу и считать трещины на потолке. Чуя резко развернулся. Гравитация в прихожей на долю секунды дрогнула, заставив ключи на тумбочке звякнуть. — Ты поедешь, даже если мне придется привязать тебя к сиденью буксировочным тросом. — Только если ты скажешь волшебное слово, Чуя, — Дазай откинулся на спинку дивана, закидывая ногу на ногу и откровенно наслаждаясь моментом. — Давай. Четыре слога. Сви-да-ни-е. Это не больно, обещаю. Воздух между ними заискрил. Это была их классическая игра в гляделки, проверка на прочность. Чуя сверлил Дазая взглядом, в котором ярость смешивалась с абсолютным бессилием перед этой бинтованной катастрофой, которую он сам же и пустил в свою жизнь. — Ладно, — выплюнул Чуя, и его щёки залила густая, гневная краска. — Да, придурок. Это свидание. Доволен? А теперь подними свою ленивую задницу и иди искать сумку, пока я не передумал и не скинул тебя с балкона. Дазай просиял так ярко, что мог бы осветить половину Йокогамы. — Бегу и падаю, любовь моя! Утро субботы встретило их прохладным ветром и слепящим солнцем. Разумеется, за рулём был Чуя. Доверить Дазаю управление его любимым спорткаром было равносильно добровольному прыжку в кратер действующего вулкана. Осаму водил машину так же, как и жил: игнорируя правила, полагаясь на удачу и доводя всех окружающих до седых волос. Поэтому Осаму с комфортом разместился на пассажирском сиденье, вытянув свои ненормально длинные ноги и настроив кондиционер ровно на ту температуру, которая заставляла Чую недовольно ёжиться. Дорога обещала занять часа три-четыре. Впереди был Томей Экспрессуэй, а затем уход в глубокие, изрезанные ущельями горы префектуры Сидзуока. Первые два часа поездки были идеальными. Даже слишком идеальными для них двоих. Машина мягко пожирала километры асфальта. Откинув спинку пассажирского сиденья, Дазай безжалостно терроризировал аудиосистему, переключая треки каждые тридцать секунд. Как только начинал играть рок, который любил Чуя, Осаму тут же ставил какую-нибудь попсовую катастрофу, просто чтобы увидеть, как дёргается жилка на шее партнёра. Ему нравилось наблюдать за Накахарой. Нравилось смотреть, как уверенно и легко затянутые в чёрную кожу руки лежат на руле, как солнечные блики путаются в рыжих волосах, как Чуя хмурится, обгоняя неповоротливые грузовики. В этом было что-то невероятно интимное — быть запертыми в металлической капсуле, несущейся на скорости сто сорок километров в час, и не пытаться друг друга убить. — Если ты ещё раз тронешь магнитолу, я сломаю тебе пальцы, — бросил Чуя. — Ты такой напряжённый, Чуя. Мы ведь на свидании, расслабься, — проигнорировав угрозу, Дазай наклонился влево и беззастенчиво положил ладонь на бедро Чуи, прямо поверх плотной ткани брюк. — Руки, Осаму, — предупреждающе рыкнул Накахара, не отрывая взгляда от дороги. — Я просто проверяю, не забыл ли ты дома пистолет. А то вдруг на нас нападут бешеные белки, — невинно отозвался Дазай, и его пальцы медленно, дразняще погладили ногу напарника, поднимаясь чуть выше. — Ты отлично водишь. Почти достаешь до педалей. Горжусь тобой. — Я сейчас нажму на тормоз, и ты вылетишь через лобовое стекло, — пообещал Чуя, но попыток скинуть чужую руку не предпринял. Его дыхание на секунду сбилось с ритма, и Дазай, почувствовав это, довольно улыбнулся. Он обожал эту власть. Обожал знать, что под слоями агрессии, под мафиозным статусом и разрушительной силой скрывается человек, который так остро реагирует на каждое его прикосновение. Дазай придвинулся еще ближе, почти утыкаясь носом в плечо Чуи, вдыхая его запах — смесь дорогого табака, терпкого парфюма и чего-то неуловимо домашнего. — Чуя такой тёплый… — промурлыкал Осаму, закрывая глаза. — Если бы я знал, что поездки на машине могут быть такими приятными, я бы согласился на это раньше. — Заткнись и дай мне следить за дорогой. Мы съезжаем на горный серпантин. Именно на этой фразе идиллия начала давать трещину. Дорога к водопаду Абе но отаки не была создана для комфортных поездок. Это была узкая, извилистая лента асфальта, которая змеёй вилась по краю ущелья, то взмывая вверх, то резко уходя вниз, закручиваясь в немыслимые шпильки и слепые повороты. А Чуя, чьё чувство скорости и пространства было искажено гравитацией, водил машину так, словно участвовал в ралли. Он входил в повороты, почти не сбрасывая скорость, идеально чувствуя габариты автомобиля и сцепление шин с дорогой. Для Накахары это был танец. Для Дазая это стало началом персонального ада. Сначала Осаму ничего не понял. Просто лёгкий дискомфорт в районе солнечного сплетения, словно он проглотил холодный камень. Он убрал руку с бедра Чуи и сел ровно, глубоко вдохнув прохладный воздух из кондиционера. Ерунда, наверняка просто не позавтракал. Но машина резко вильнула вправо, огибая скальный выступ, а затем тут же ушла в крутой левый поворот. Желудок Дазая совершил кульбит, который никак не согласовывался с законами анатомии. Мир за окном — густые зелёные кроны, серые камни, обрывы — вдруг потерял чёткость, превратившись в смазанную, тошнотворную карусель. Дазай сглотнул вязкую слюну. Его мозг — гениальный, просчитывающий сотни ходов наперед — внезапно обнаружил, что не имеет абсолютно никакой власти над собственным телом. Это было незнакомое, мерзкое, пугающее чувство. Человек, привыкший к тотальному контролю, сейчас оказался заложником своего же вестибулярного аппарата, который просто сошёл с ума от центробежной силы. Он попытался отвлечься. Посмотрел на приборную панель, на свои руки, сцепившиеся на коленях в замок. Кожа под бинтами внезапно стала влажной и холодной. Запах кожаного салона машины, который еще пятнадцать минут назад казался ему дорогим и приятным, теперь вызывал стойкий рвотный рефлекс. — Чего притих? — не оборачиваясь, спросил Чуя. — Я… просто наслаждаюсь пейзажем, — голос Дазая прозвучал чуть выше обычного. Он попытался выдавить из себя привычный смешок, но звук вышел сдавленным. Осаму закрыл глаза, надеясь, что темнота поможет, но без визуального контроля его мозг окончательно сошёл с ума. Казалось, что машина падает в пропасть. Очередной крутой поворот. Дазая вжало в ремень безопасности, а к горлу подступил горький, кисловатый ком. — Чуя… — голос Дазая прозвучал жалко. В нём не было ни капли привычного сарказма или иронии. Он был слабым, тонким, почти скулящим. — Что? — Накахара, поглощённый дорогой, даже не повернул головы. — Хочешь поныть о том, что ехать слишком долго? Потерпи, осталось километров сорок по этому серпантину. Сорок километров. Дазай мысленно застонал. Сорок километров таких поворотов — это смерть. Долгая, мучительная, бесславная смерть от укачивания на пассажирском сиденье. Какая нелепость. Мори-сан бы умер от смеха, если бы узнал. — Чуя, останови машину, — прошептал Дазай, прижимая ладонь ко рту. Его лицо потеряло все краски, став пугающе пепельным. На лбу выступила мелкая испарина. — Здесь негде останавливаться, придурок, обрыв с одной стороны и скала с другой. Что случилось? В туалет захотел? Терпи, тут скоро будет карман для разъезда. — Чуя, блять. Я сейчас блевану прямо на твою приборную панель. Эти слова подействовали лучше любого заклинания. Накахара резко ударил по тормозам, одновременно выкручивая руль. Машина с визгом шин влетела в небольшой грунтовый карман у обочины и замерла в сантиметрах от каменной стены. Дазай не стал дожидаться полной остановки. Он дрожащими руками отстегнул ремень, распахнул дверь и буквально вывалился из салона, падая на колени прямо в сухую пыль. Мир вокруг него продолжал вращаться. Воздух казался густым, как патока. Он упёрся руками в землю, чувствуя, как его внутренности скручивает безжалостный спазм, как тело сотрясается от сухих, мучительных позывов. В желудке было пусто, поэтому его просто выворачивало наизнанку спазмами, от которых на глаза наворачивались слёзы. Это было так унизительно. Так жалко. Осаму, который мог выдержать пытки, не издав ни звука, который смеялся в лицо смерти, сейчас стоял на четвереньках в придорожной пыли, скуля от тошноты, и не мог заставить это прекратиться. Хлопнула водительская дверь. Раздались быстрые, тяжёлые шаги. — Дазай? Эй, Осаму, какого чёрта? — голос Чуи сначала звучал раздраженно, но, когда он подошёл ближе и увидел напарника, раздражение моментально испарилось. Чуя опустился на корточки рядом с ним. Вблизи было отлично видно, насколько Осаму плохо. Его била крупная дрожь, волосы прилипли ко лбу, а дыхание было рваным и свистящим. — Ты что, серьёзно? Тебя укачало? — в голосе Накахары смешались недоверие и внезапная, острая тревога. — Ты же…никогда не жаловался на машины. — Ты… водишь… как грёбаный… камикадзе… — прохрипел Дазай, сплевывая горькую слюну и пытаясь отдышаться. Он зажмурился, не в силах поднять голову. — Мой вестибулярный аппарат… подал в отставку. Чуя молчал несколько секунд. В любой другой ситуации он бы посмеялся. Он бы припоминал это Дазаю на каждой следующей миссии, издевался бы над тем, что его победила извилистая дорога. Но сейчас, глядя на то, как Дазай судорожно глотает воздух, Чуя чувствовал только тяжёлую, щемящую нежность. Это было то самое доказательство человечности Дазая, которое Осаму так тщательно прятал от всего мира. Он был живым. У него было тело, которое могло болеть, страдать и реагировать на физический дискомфорт. И сейчас это тело нуждалось в помощи. Чуя молча стянул с рук свои любимые кожаные перчатки, бросив их прямо в пыль. Он достал из багажника бутылку холодной воды и небольшое полотенце. — Подними голову. Осаму, давай, посмотри на меня. Чуя положил руку на затылок Дазая, осторожно, почти бережно направляя его. Дазай с трудом разлепил глаза. Перед ним было лицо Чуи — сосредоточенное, без единой тени насмешки. Осаму судорожно выдохнул. Чуя смочил полотенце и аккуратно вытер влажный лоб партнёра, прошёлся по бледным щекам, стирая испарину и пыль. Его прикосновения были уверенными, но удивительно мягкими. Такими руками Чуя обычно убивал. И этими же руками он сейчас возвращал Дазая в чувство, заземлял его, забирая часть паники себе. — Попей. Только мелкими глотками, иначе всё обратно пойдет, — Чуя поднёс бутылку к чужим губам. Дазай послушно сделал несколько глотков. Холодная вода немного успокоила горящее горло. Тошнота начала отступать, оставляя после себя мерзкую слабость во всём теле. Дазай тяжело осел на землю, привалившись спиной к переднему колесу спорткара. — Я ненавижу тебя, — пробормотал Осаму, закрывая глаза. Его голос всё ещё дрожал. — Ненавижу твою машину. Ненавижу Сидзуоку. Я хочу домой, в нашу кровать. — Заткнись и дыши глубоко, страдалец, — Чуя сел рядом с ним прямо в пыль, не заботясь о чистоте своих брюк. — Ты сам напросился на это свидание. — Я просил свидание, а не поездку в центрифуге для подготовки космонавтов! — Дазай наконец-то начал возвращаться к своей привычной, но сейчас откровенно ноющей интонации. — Почему ты не предупредил, что мы поедем по дороге, которую проектировал пьяный инженер? У меня внутри органы поменялись местами. Я уверен, что моя селезенка сейчас где-то в районе горла. — О, так ты всё-таки признаешь, что у тебя есть органы, а не только генератор сарказма и чёрная дыра вместо сердца? — Чуя хмыкнул, но в его голосе не было яда. Он чуть сдвинулся, позволяя голове Дазая тяжело опуститься ему на плечо. Дазай не стал сопротивляться. Он потёрся носом о ткань Чуиной куртки, ища спасения от головокружения. — Чуя жестокий. Чуя издевается над больным, слабым человеком, — заныл Осаму, цепляясь пальцами за край чужого рукава. — Мог бы проявить немного сочувствия. Погладить меня по голове. Сказать, что всё будет хорошо. — Я тебе сейчас по затылку поглажу, монтировкой, — привычно огрызнулся Чуя, но его рука медленно поднялась и легла на растрёпанные тёмные волосы Дазая. Он начал осторожно перебирать пряди, массируя кожу головы. — Легче? Дазай издал звук, средний между стоном облегчения и довольным урчанием. — Чуть-чуть. Твоя способность контролировать гравитацию не включает в себя функцию подавления тошноты? Сделай так, чтобы мир перестал кружиться. — Я эспер, а не таблетка от укачивания, Осаму. Сиди и дыши. У нас в запасе куча времени. Они просидели на обочине минут двадцать. Солнце медленно ползло по небу, пропекая крышу машины. Вдали шумел ветер, путаясь в ветвях вековых сосен. И в этой тишине, нарушаемой только редким пением птиц и хриплым дыханием Дазая, было что-то пронзительно правильное. Когда цвет лица Осаму сменился с мёртвенно-серого на более-менее человеческий бледный, Чуя осторожно пошевелился. — Сможешь ехать дальше? — Только если ты понесешь меня на руках. Или если мы полетим. — Я могу выбросить тебя в ущелье, полёт гарантирую, — Чуя поднялся на ноги, отряхивая брюки, и протянул руку Дазаю. — Вставай, драматичная принцесса. Поедем медленно. Обещаю. Дазай схватился за протянутую руку и с кряхтением поднялся, демонстративно повиснув на Чуе всем своим весом. — Если я умру в этой машине, моя кровь будет на твоих руках. — Она и так там постоянно, Осаму. Залезай. Остаток пути стал испытанием уже для Чуи. Накахара Чуя, привыкший нарушать все мыслимые и немыслимые скоростные лимиты, теперь вёл свою гоночную машину со скоростью тридцать километров в час. Он тормозил перед каждым поворотом так плавно, словно вёз хрустальные вазы, а не одного перебинтованного идиота. Дазай откинул спинку сиденья, приоткрыл окно, впуская в салон свежий горный воздух, пахнущий хвоей и сыростью, и закрыл глаза. Его всё ещё слегка мутило, но ровный ход машины и прохладный ветер делали своё дело. — Знаешь, Чуя, — тихо произнес Дазай, не открывая глаз. — В этом есть своя прелесть. Я никогда не видел, чтобы ты двигался так медленно. Ты похож на пенсионера, который везёт рассаду на дачу. Чуя до хруста сжал руль, но скорость не прибавил. — Еще одно слово, Осаму, и я сдам тебя в багаж. Навсегда. — Но ты ведь не сдашь, — Дазай приоткрыл один глаз и посмотрел на профиль Накахары. В его взгляде, очищенном от шелухи иронии и боли, светилась тихая, глубокая привязанность. Уязвимость, которую он только что продемонстрировал, странным образом стёрла границы между ними. — Ты слишком меня любишь, чтобы позволить мне умереть от тошноты. Чуя не ответил. Он только стиснул зубы и сосредоточенно посмотрел на дорогу. Но кончики его ушей, выглядывающие из-под рыжих волос, предательски покраснели. Когда они наконец добрались до рёкана — традиционной гостиницы, спрятанной в густом лесу недалеко от грохочущего водопада, — Дазай чувствовал себя так, словно его прожевали и выплюнули. Он вылез из машины, пошатываясь, и с тоской посмотрел на каменные ступени, ведущие к входу. — Я не дойду, — трагично сообщил он. — Оставь меня здесь. Пусть дикие звери растащат мои кости. Чуя молча подошёл к нему, закинул его руку себе на шею и, обхватив за талию, потащил вперёд. — Дикие звери отравятся твоим ядом, Осаму. Перебирай ногами. У нас забронирован номер с приватной купальней. Я засуну тебя в горячую воду, напою чаем с имбирём, и ты будешь как новенький. И Дазай, опираясь на Чую, вдыхая его запах и чувствуя тепло его тела, вдруг понял, что, несмотря на весь пережитый кошмар, это свидание определённо удалось. Потому что никто в этом мире, кроме этого раздражительного, агрессивного рыжего парня, не смог бы вытерпеть его таким. Настоящим. Сломанным. И неконтролируемо жалким. — Чуя? — позвал Дазай, когда они переступили порог номера, пахнущего татами и благовониями. — Что ещё? — устало вздохнул Накахара, сбрасывая сумки на пол. — Обратно поведёшь ты, но если превысишь скорость больше чем на десять километров в час, я клянусь, я засыплю тебе в бензобак сахар. Чуя обернулся, посмотрел на измученное, но довольное лицо своего парня, и внезапно коротко, искренне рассмеялся. — Посмотрим на твоё поведение, скумбрия. А теперь иди в душ, от тебя несёт придорожной пылью и отчаянием.