Отражение в ночи

Спальня, куда они вошли, тонула в янтарном полумраке. Три свечи на прикроватной тумбочке отбрасывали дрожащие блики на тёмно-синий шёлк постельного белья. Воздух пах воском и сандаловым деревом — ароматом, который источали оба близнеца. Чимин замер посреди комнаты, чувствуя, как босые ступни утопают в ворсистом ковре. Сердце колотилось где-то в гортани, грозя выпрыгнуть наружу. Он не знал, куда девать руки, и просто сжимал их в кулаки, пока костяшки не побелели. Юнги встал за его спиной. Чимин услышал его дыхание раньше, чем почувствовал прикосновение — горячее, размеренное, чуть учащённое. Широкие ладони легли на плечи, большие пальцы упёрлись в основание шеи, начали медленно разминать затвердевшие от напряжения мышцы. — Тише, ангел, — голос Юнги звучал низко, с хрипотцой, и каждое слово отдавалось вибрацией в позвоночнике Чимина. — Ты весь зажат. Мы не сделаем ничего, что тебе не понравится. Ты контролируешь всё. Слышишь? Всё. Юнджи стоял напротив. Он опустился на корточки, заглядывая Чимину в лицо снизу вверх, и от этого жеста — жеста преклонения перед его красотой — у Чимина перехватило дыхание. Юнджи улыбнулся, и в свете свечей его глаза показались не тёмными, а почти медовыми. — Мы хотим раздеть тебя, ангел. Медленно. Каждую пуговичку. Можно? Чимин судорожно кивнул, не доверяя голосу. Четыре руки пришли в движение. Юнги сзади взялся за воротник его шёлковой рубашки, оттянул ткань, открывая бледную шею. Он прижался губами к выступающему позвонку, целуя его почти невесомо, лишь дыханием, и Чимин задрожал. Юнджи тем временем взялся за первую пуговицу. Его пальцы были прохладнее, чем у брата, длинные и музыкальные — они расстёгивали перламутровые кружочки одну за другой, неторопливо, словно разворачивали подарок. Каждая освобождённая полоска кожи немедленно получала внимание. Юнджи наклонялся и целовал открывшуюся ложбинку между ключицами, кончиком языка обводил выступающую косточку, шумно втягивал воздух, впитывая естественный запах Чимина — лёгкий, сладковатый, с ноткой ванили от геля для душа. — Ты пахнешь, как десерт, — прошептал он, и дыхание обожгло влажную от поцелуев кожу. — Юнги, ты чувствуешь? Сзади Юнги уткнулся носом Чимину в затылок, в светлые завитки волос, и глубоко вдохнул. Выдох получился рваным, почти рыком. — Чувствую. Сводит с ума. Рубашка соскользнула с плеч, упала на пол бесшумной лужицей шёлка. Юнги немедленно огладил обнажённые руки Чимина от плеч до запястий, переплёл их пальцы со своими, мягко зафиксировал, разводя в стороны. — Не прячься от нас, — прошептал он на ухо, прикусывая мочку. — Мы хотим видеть тебя всего. Юнджи стянул с Чимина джинсы. Опустился ниже, помогая перешагнуть через сбившуюся ткань, и на мгновение замер, глядя на его боксёры — простые, хлопковые, совершенно не соблазнительные, но трогательные в своей невинности. Он прижался губами к бедру, чуть выше колена, поцеловал нежную кожу с внутренней стороны. Чимин вздрогнул и тихо всхлипнул. Никто никогда не касался его так — с благоговением, с голодом, с обожанием. Его колени подогнулись, но Юнги держал крепко, не давая упасть. — Продолжай, брат, — голос Юнги прозвучал глухо, почти напряжённо. — Раздень его полностью. Я хочу видеть его реакцию. Юнджи зацепил резинку белья и потянул вниз. Чимин инстинктивно попытался свести ноги, но Юнги сзади мягко развёл его колени своим бедром, удерживая. — Не стесняйся, — прошептал Юнги, целуя его в висок. — Ты прекрасен. Ты даже не представляешь, насколько. Когда последняя деталь одежды упала на пол, Чимин остался обнажённым между двух одетых мужчин. Он чувствовал себя неприлично уязвимым, выставленным напоказ, но в то же время — в центре абсолютного внимания, и это опьяняло сильнее вина. Юнджи смотрел на него снизу вверх, с обожанием разглядывая стройное тело, бледную кожу, порозовевшие соски, вздрагивающий живот и член, уже наполовину отвердевший, несмотря на стеснение. — Идеален, — выдохнул Юнджи. — Просто идеален. Он подался вперёд и вобрал в рот головку члена, ещё даже не коснувшись руками. Чимин вскрикнул, откинулся назад, впечатавшись спиной в грудь Юнги. Тот держал его, не позволяя вырваться, но и не сковывая слишком сильно. — Ш-ш-ш, ангел, — зашептал он, покрывая поцелуями его плечи, шею, ухо. — Почувствуй. Просто почувствуй. Юнджи работал ртом неторопливо, изучающе. Его язык скользил по нижней стороне члена, обводил венку, проходился по уздечке — каждое прикосновение отдавалось электрическим разрядом в позвоночнике Чимина. Губы были влажными и горячими, а когда Юнджи начал втягивать щёки, создавая вакуум, Чимин застонал в голос, уже не контролируя себя. — Ему нравится, — прокомментировал Юнги, и в его голосе звучала хрипотца удовольствия. — Дай я попробую. Они сменились с почти хореографической точностью. Юнджи отстранился, напоследок поцеловав влажную головку, и встал рядом, обнимая Чимина за талию. Юнги опустился на колени перед ними. Он был другим. Там, где Юнджи ласкал и играл, Юнги действовал напористо, властно. Он взял член Чимина в рот сразу глубоко, до основания, и Чимин закричал. Его руки взметнулись, чтобы схватиться за что-нибудь, и нашли плечи Юнджи, в которые он вцепился, оставляя полумесяцы ногтей. — Тише, малыш, — Юнджи гладил его по спине, шепча на ухо. — Он умеет это делать. Расслабься. Юнги тем временем двигался ритмично, с каждым движением заглатывая всё глубже, горловые мышцы сжимались вокруг чувствительной плоти, и Чимин чувствовал, как приближается разрядка — быстро, слишком быстро, невыносимо. — Я... я сейчас... — захлебнулся он, пытаясь оттолкнуть Юнги. Но тот не отстранился, а наоборот, ускорился, рыча горлом, посылая вибрацию по всей длине. Чимин кончил с громким, сорванным криком, выплёскиваясь в горячий рот. Юнги сглотнул всё до последней капли и только потом отстранился, облизывая губы. — Сладкий, — сказал он, поднимаясь. — Мы только начали, ангел. Чимина уложили на кровать. Он лежал на спине, тяжело дыша, разглядывая двух склонившихся над ним мужчин. В полумраке они были почти неразличимы, как отражения, но Чимин уже научился отличать их: у Юнги в глазах была тёмная глубина, у Юнджи — искрящийся свет. — Теперь мы подготовим тебя, — сказал Юнджи, целуя его в колено. — Повернись на живот, ангел. Будет удобнее. Чимин послушно перевернулся. Подушка под бёдрами приподняла таз, открывая ягодицы, и он снова залился краской стыда, уткнувшись лицом в простыни. Юнджи погладил его по пояснице, успокаивая. — Ты в безопасности. Я буду очень медленно. Сзади послышался щелчок флакона со смазкой, затем характерный влажный звук — Юнджи разогревал гель в ладонях. Чимин вздрогнул, когда прохладные пальцы коснулись его между ягодиц, но тут же Юнги лёг рядом, лицом к лицу, и взял его за руку. — Смотри на меня, — велел он, и Чимин послушно уставился в чёрные, как ночь, глаза. — Не закрывай глаза. Я хочу видеть каждую твою эмоцию. Первый палец начал входить — медленно, круговыми движениями, давая сфинктеру привыкнуть к вторжению. Это было странно, тянуще, и Чимин рефлекторно сжался. — Дыши, — скомандовал Юнджи мягко, но настойчиво. — Выдохни и расслабься. Впусти меня. Чимин выдохнул. Палец продвинулся глубже, нащупал внутри что-то, что отозвалось теплом. Юнджи начал осторожно двигать им, входя и выходя, постепенно увеличивая амплитуду. Юнги в это время гладил Чимина по щеке, стирал выступившие слёзы (он сам не заметил, как заплакал — не от боли, от переизбытка ощущений), шептал: — Ты такой храбрый для меня, ангел. Такой хороший. Ты даже не представляешь, какое это чудо — видеть тебя таким открытым. Почувствовав, что сопротивление ушло, Юнджи добавил второй палец. Теперь они двигались ножницами, растягивая тугое кольцо мышц, и Чимин начал постанывать, уже не стесняясь. Когда пальцы задели внутри особую точку, похожую на припухлость, он вскрикнул и выгнулся дугой. — Нашёл, — удовлетворённо произнёс Юнджи, и накрыл это место подушечками пальцев, надавливая, массируя, пока Чимин не начал всхлипывать от удовольствия. — Вот здесь тебе нравится, правда? Третий палец вошёл почти без сопротивления. Юнджи растягивал его тщательно, с любовной дотошностью человека, который знает анатомию лучше учебников. Каждое движение было выверенным, но не механическим — он прислушивался к дыханию Чимина, к его стонам, к тому, как он толкался бёдрами навстречу. — Хватит, — вдруг сказал Чимин, хватая ртом воздух. — Пожалуйста... я готов... я хочу... хочу кого-нибудь из вас... Юнги переглянулся с братом. — Первым буду я, — сказал он, и в голосе не было просьбы, только констатация. Он стянул водолазку, обнажая рельефный торс, затем джинсы. Чимин, повернув голову, увидел его возбуждённый член — крупный, с выступающими венами, — и судорожно сглотнул. Юнги лёг на него сверху, накрывая своим телом, как живым одеялом. Кожа к коже — Чимин чувствовал жар, исходящий от мужчины, биение его сердца, синхронизирующееся с его собственным. Головка члена упёрлась в растянутый вход. — Сделай глубокий вдох, ангел, — прошептал Юнги ему в ухо. — И выдохни, когда я начну входить. Он толкнулся внутрь — сантиметр, другой. Чимин зажмурился, чувствуя распирание, давление, но не боль. Скорее ошеломляющую полноту, как будто все пустоты внутри него наконец заполнились. Юнги замер, давая привыкнуть, хотя его мышцы напряглись от сдерживаемого желания. — Открой глаза, — потребовал он. — Смотри на Юнджи. Юнджи лёг рядом, лицо к лицу. Их носы почти соприкасались. Он взял ладонь Чимина и положил себе на грудь, где сердце колотилось так же часто, как у него самого. — Чувствуешь? — прошептал Юнджи. — Мы все сейчас связаны. Я чувствую то же, что и мой брат. Ты даришь нам это, ангел. Юнги начал двигаться. Медленно, плавно, как океанский прилив. Каждое скольжение внутри заставляло Чимина издавать звуки, которых он никогда раньше не слышал от себя — высокие, ломкие стоны, перемежающиеся шёпотом корейских слов, смысл которых он не осознавал. — Быстрее... — выдохнул он, сам не веря, что просит об этом. Юнги ускорил темп. Кровать заскрипела, свечи задрожали. Каждый толчок бил точно в простату, и перед глазами Чимина рассыпались искры. Юнги держал его за бёдра, приподнимал, меняя угол проникновения так, чтобы задевать самые чувствительные точки, и Чимин кричал, уже не заботясь о том, что подумают соседи. — Ты такой тугой... такой горячий, — рычал Юнги сквозь зубы. — Создан для нас... Он наклонился и впился поцелуем в шею Чимина, засасывая кожу до синяка. Чимин вцепился пальцами в плечи Юнджи, который продолжал держать его, шептал, целовал в лоб, в веки, в слёзы на щеках. Оргазм накрыл Чимина внезапно, без предупреждения. Он выгнулся мостом, сжимаясь вокруг члена Юнги, и выплеснул семя на свой живот и грудь Юнги, который лежал на нём. Крик перешёл в беззвучный всхлип. Сжатие мышц вытолкнуло Юнги за грань — он кончил через несколько секунд, глухо простонав, и обмяк, перенося вес на локти, чтобы не раздавить хрупкое тело под собой. — Хорошо... — прошептал он, переводя дыхание. — Так хорошо, ангел... Но всё ещё не закончилось. Юнги перекатился на спину, слизывая пот с губ, и жестом передал Чимина брату. Юнджи не стал медлить. Он повернул расслабленное тело Чимина на бок, сам лёг сзади, прижавшись к спине, и закинул одну его ногу на своё бедро. — Я хочу видеть твои глаза сейчас, — сказал он, и Чимин понял, почему они уложили его именно так. Юнги лежал напротив, на расстоянии вытянутой руки, и смотрел прямо ему в лицо. Таким образом, один близнец был внутри него, а второй — перед ним. Юнджи вошёл плавно, без сопротивления, потому что Чимин всё ещё был растянут и влажен. Отличие ощущалось сразу: движения Юнджи были более мягкими, но быстрыми, он словно играл с ритмом, то замедляясь до мучительно медленных толчков, то начиная вбиваться резко и мелко. Чимин чувствовал каждую венку на его члене, каждый изгиб. — Скажи, что тебе нравится, — прошептал Юнджи на ухо, обжигая дыханием. — Скажи мне. Я хочу знать. — Нра... нравится... — Чимин задыхался. — Внутри... ты внутри меня... — Здесь? — Юнджи толкнулся особенно глубоко, задевая простату. — Да! Там! Пожалуйста! Юнджи улыбнулся, и улыбка эта отпечаталась на его лице, подсвеченном свечами. Он подхватил колено Чимина под локоть, разводя его шире, и начал вбиваться целенаправленно, безошибочно попадая по чувствительному месту при каждом движении. Чимин больше не мог формулировать слова — только животные стоны и плач удовольствия. Юнги в это время гладил его по влажным волосам, смотрел в лицо немигающим взглядом, и Чимин видел в его зрачках отражение собственного экстаза. Связь между близнецами была настолько сильной, что Юнги снова возбудился, хотя только что кончил. — Он близко, — сказал Юнги, обращаясь к брату. — Доведи его. Я хочу видеть, как он кончает с твоим именем на губах. Юнджи ускорился, утробно рыча, и Чимин почувствовал, как спираль внизу живота закручивается до предела. Он вцепился в руку Юнги, которую тот держал у его лица, и укусил костяшки пальцев, пытаясь сдержать крик, но когда Юнджи сжал его член в кулаке и провёл большим пальцем по головке, мир взорвался. Он кончил с криком, переходящим в беззвучный вопль, выгибаясь дугой. Сперма попала на простыни, на живот Юнджи, на его руку. Мышцы сфинктера ритмично сжались вокруг члена Юнджи, и тот кончил следом, зарывшись лицом в светлые волосы Чимина, простонав его имя — не «ангел», а «Чимин-а», так по-домашнему. Прошло несколько минут, прежде чем кто-то смог пошевелиться. Юнджи осторожно вышел и тут же взял влажное полотенце (откуда-то с тумбочки — видимо, подготовил заранее), чтобы обтереть Чимина. Движения были нежными, почти материнскими. Юнги принёс воду в стакане, поднёс к искусанным губам. — Пей, ангел. Маленькими глотками. Чимин выпил, не открывая глаз. Он чувствовал себя выпотрошенным, но в самом лучшем смысле — как будто из него вынули всё напряжение, все страхи, всю неуверенность и заполнили теплом и покоем. — Я думал, такое только в фильмах бывает, — пробормотал он, и близнецы рассмеялись — одинаково, низко, заливисто. — Это только начало, — пообещал Юнджи, укладываясь с одной стороны. — Если ты захочешь продолжения, — добавил Юнги, занимая место с другой. Чимин, зажатый между двух горячих тел, улыбнулся и закрыл глаза. Засыпая, он чувствовал, как две пары губ касаются его лба почти синхронно — одна чуть твёрже, другая мягче.