Случайная неслучайность.

Декабрь, 31 Санкт-Петербург 20:28 Последняя учебная неделя пролетела словно по щелчку пальцев — Антон и обернуться не успел, как последний день декабря подошëл к концу. По уличному подоконнику стучали крупные капли дождя, на дорогах таял выпавший несколькими днями ранее снег, превращаясь в отвратную жижу, хлюпающую под ногами. Несмотря на плохую погоду, в общаге стояла умиротворяющая атмосфера праздника. Удивительно, кстати, но Антон, сколько себя помнит, никогда не ощущал этой самой атмосферы. Она всегда как-то проходила мимо него, и Антон просто не обращал на неë внимания, не зацикливался. В этот раз его даже игрушки и ленточки, висящие на каждом углу, не раздражали. У Шастуна нет конкретного предположения, что же это за муха его укусила, что он такой любовью к праздникам задышал, но у него есть предположение, и вполне разумное. Нет, не появление Арсения в своей жизни и желание сделать ему приятно, хотя этот пункт занимает одно из первых мест в списках догадок Антона. Но всë же, он думает, что это происходит по тому, что он празднует Новый год один. Без родителей. Без этих скучноватых застолий, где собирается вся семья и обсуждает какую-то лабуду между собой. Впервые этот праздник он проводит отдельно от родителей. Да, несомненно, он любит и маму, и папу, но всë же ему не хватало этой "взрослости", самостоятельности. Когда никто не контролирует каждый выпитый тобой грамм, никто не запрещает тебе, совершеннолетнему взрослому парню, пить алкоголь. Он понимает, что мама это делает не из вредности, а из заботы к нему — чтобы не перепил и потом плохо не было. Антон, в принципе-то, никогда и не перебирал и крепче шампанского ничего в рот не брал, и мама об этом, между прочим, всегда знала, но тем не менее постоянно контролировала и, словно маленькому мальчику, не позволяла более одного бокала. С одной стороны это правильно, а с другой — чертовски нечестно и бесит до жути. Сейчас же им владело именно ощущение этой лëгкости, свободы. На душе было легко и он знал, что сможет делать вечером буквально всë, что только душе угодно. От этого осознания поднималось настроение, и Шастун с нетерпением поглядывал на часы — полдевятого вечера. Они решили с Арсом, что логичнее будет прийти примерно к девяти или даже десяти — какой смысл торчать там, в духоте и толпе, с семи вечера? А так они встретят двенадцать часов там и пойдут в комнату, спать. Или же фильм смотреть. Да-да, так по-дедовски, зато комфортно. И с Арсением, что самое главное. Что Антон за собой заметил, так это то, что, будь он в компании кого-то другого — например, Димки или Ирки — он бы такого устроил, что они ещë минимум неделю бы отходили от произошедшего, но с Арсением... С Арсением ему хочется вести себя иначе, по-другому, показать себя с лучшей стороны. Хотелось спокойно сидеть, есть горячий шоколад(как в сопливых романах), и смотреть какой-нибудь старый добрый фильм. Именно так и ассоциировался Арсений у него — мягко, комфортно, максимально по-домашнему. И пусть кто-то скажет, что он отпразднует Новый год наистарейшим и наискучнейшим образом, потеряв весь кайф в складках старого, воняющего пылью пледа, которым бы он укрывал Арсения, чтобы тот не замëрз, Антон просто промолчит, потому что выставлять то спокойствие и умиротворение на обозрение, испытываемое им рядом с Арсением — равно греху. Антон и про их душевные вечерние разговоры никому не рассказывал. И про некие чувства к Арсению тоже никому не говорил. Даже Димка не знает, а он, считай, его лучший товарищ. Не рассказывает, опять же, не из-за боязни непринятия со стороны друзей — они-то в курсе, что Шастун долбоëб — сначала плакался, что он не знает, что ему делать, потому что его поселили с Арсением в одну комнату, и что он вообще боится реакции Попова, переживает, уживуться ли они, а потом — раз, и Арсений уже не просто сосед по комнате, не просто знакомый и даже не просто друг, а — ох, такое последний раз было, чтобы Шастун настолько кем-то восхищался, как им, примерно никогда — предмет воздыхания, обожания. Человек, к которому Антон действительно испытывает что-то очень похожее на любовь или хотя бы симпатию, но ещë не до конца определился со своими чувствами. А не рассказывает, потому что хранит эти все разговоры, этот хриплый, как простуженный, тон его голоса, его эту улыбку ласковую, искорки в глазах, с которыми он смотрит на Антона, его ямочки милейшие, его объятия тëплые, завораживающие, успокаивающие, Антон хранит в сердце. И сердце это никому не открывает. Этот трепет в груди, теплоту в животе, боль в щеках от разъезжающейся до ушей улыбки, в потеющих ладонях при взгляде на Арсения. Это желание постоянно быть рядом, желание касаться Арсения, и не мимолëтно — а целенаправленно, чтобы он точно знал, что Антон к нему чувствует. И пусть сам Шастун ещë не до конца осознаëт, что же он всë-таки испытывает к Арсению, но вот его подсознание — уже да. Уже оно тянется к брюнету, руки протягивает, обнять хочет, притянуть поближе, дабы тепло его почувствовать. Носом в волосы или в шею уткнуться и вдыхать-вдыхать-вдыхать его аромат, сходить с ума от сногсшибательного запаха обыкновенного шампуня за сто пятьдесят рублей из фикспрайса, который в перемежку с запахом самого Арсения, его кожи, вообще все болты вырывает, снося крышу Антону окончательно. Самое удивительное, наверное, греющее душу и заставляющее трепет разливаться по всему телу Шастуна, это реакция Попова. Позитивная, принимающая реакция Попова. Согласная, неотрицающая, а, даже можно сказать, ответная — тëплые, ласковые и согласные улыбки Арсения. Эта нежность в его взгляде, мягкость в его жестах, то, как он льнëт к Шастуну во время объятий. И пусть они бывают и не так уж часто, но Антон успевает насладиться ощущением гнущегося под руками, словно мягкая глина, телом сполна. И, наверное же, если бы Арсений был против, он бы не делал всего этого, ведь так? Не позволял себя касаться, не заводил иногда первым разговор, не позволял Антону взаимодействовать с собой, да и вообще, не согласился бы идти с ним на эту чëртову вечеринку. Может быть, конечно, ему просто не с кем идти, и поэтому он выбрал в качестве проводника Антона, но если бы Шастун ему был хотя бы немного противен, он бы и под дулом пистолета не пошел с ним. Ведь так, да?.. Антон не знает наверняка, но во всяком случае ему хочется так думать. Арсений не выражает никаких признаков неприязни, а значит, всë хорошо. Антон поджимает губы, смотря на Арсения, сидящего на своей кровати и читающего очередную книгу. Он выглядит спокойно, умиротворëнно. Тонкие хрупкие пальцы медленно переворачивают страницу за страницей, шурша бумагой. Слышится его спокойное размеренное дыхание. Арсений не выглядит напряжëнно. И Антон, считая себя достаточно наблюдательным, никогда не замечал в его поведении скованности рядом с собой, напряжения. Эти мысли немного успокаивают его, и тревога отлегает. Тяжëлая навеса, состоящая из грузных предположений, отступает, рассеивается, и в груди поселяется тëплое чувство — Арсений выглядит так спокойно только рядом с ним... Может, конечно, это не так — у него, скорее всего, в любом случае есть человек, с которым он точно так же может расслабиться — например, мама или папа. Или бабушка, про которую Попов рассказывао много всего хорошего. Но это родственники, а Антон — ну, что Антон? Лопоухий, несуразный, высоченный пацан, с которым они познакомились не так давно и всего лишь живут вместе, но, тем не менее, Арсений ему доверяет. Доверяет своë состояние, свой покой, и может действительно расслабиться только рядом с ним. Ни с Ирой, ни с Окс, хотя он про них ничего плохого не говорил и отзывался очень позитивно. Но Антон видел, чувствовал, что Арс не мог себя отпустить рядом с ними. Видел его этот плечевой зажим, то, как нервно дëргается его кадык, как он опасливо поглядывает по сторонам. И прекрасно видел, как ему становилось спокойнее рядом с Шастуном — когда они вместе стали возиться под ëлкой, Арсений отпустил себя, спокойнее задышал. Антон не знал наверняка, но он чувствовал его состояние. И чувствовал так точно, что по спине в этот момент бежали мурашки, а в висках бешено стучал пульс, потому что, Антон уверен, Арсений тоже чувствовал его в этот момент. Уверен, потому что видел, как он смотрел на него — с каким-то странным блаженством в глазах, спокойностью, негой. Видел, как он ласково улыбался ему в тот момент, когда их взгляды сталкивались. Чувствовал, как собственное дыхание сбивается, как в груди поднимается вьюгой какое-то странное, ранее неведанное Антону чувство, и Шастун всë никак не мог понять — что же это за чувство? Что он всë-таки испытывает к Арсению? На дружескую любовь или привязанность это не похоже, потому что Антон, как бы плохо он не разбирался в своих чувствах и ощущениях, знает, что это такое — подобное у него с Димкой. Позова он любит, но любит как друга. И то, что испытывает рядом с Арсением, он никогда не испытает рядом с Димой. На влюблëнность это тоже не особо походит, потому что... Антон в любви, да и в общем-то в чувствах, не разбирается, и рассуждать на эту тему не может, но если не знает он, то организм его знает — то, что происходит с Антоном — это лëгкое ощущение окрылëнности, спокойствия, которые его наполняют во время общения с Арсением; едва ли не постоянное желание касаться его, чувствовать его под ладонями, ощущать физически; странная, вовсе не свойственная Антону романтика, — это не просто дружба, не просто набор каких-то смешанных чувств, а симпатия. И всë было бы так просто, если бы это была обычная человеческая симпатия, возникающая между людьми при разговоре или при общении. Но симпатия — понятие широкое. Слово это может ещë означать и привязанность, после которой формируется уже сама влюблëнность. Привязанность в случае Антона — это постоянное желание быть рядом, желание сделать приятно, желание прикоснуться, почувствовать его рядом, потребность в общении и в провождении вместе времени. Привязанность в случае Антона — это уже полностью сформировавшаяся боязь утерять Арсения и разрушить свой пазл. Что же говорить насчëт влюблëнности?.. Да, чисто теоретически — Антон считает себя влюблëнным в Арсения и не отрицает этого, но эта влюблëнность — она лишь частично похожа на те чувства, которые он испытывал к Наде — своей первой девушке. Да, опыт вовсе небольшой, но тем не менее Антон уже имеет небольшое представление о том, что же такое влюблëнность или хотя бы симпатия, но если сравнивать Надю и Арсения, то можно заметить как множество схожестей, так и множество отличий. К Наде Антон чувствовал одно — и считал это влюблëнностью. К Арсению он чувствует что-то похожее, но с точностью назвать это влюблëнностью не может. Потому что, если всë же смотреть объективно, то это совершенно две разные схемы чувств. И Антон не может сложить их в голове как одно целое, не может принять и не может этого понять, и именно поэтому не может определиться в своих чувствах к Арсению. То, что он чувствовал к Наде — другое, не то. С Арсением как будто всë более ярко, эмоционально. С Арсением как будто и вовсе по-другому... Всë то же самое — то же самое ощущение порхающих бабочек в животе, то же самое ощущение комфорта, то же самое желание быть рядом и не отходить ни на шаг — всë оно есть, всë оно присутствует, но... Ярче. Всë ярче. Так, как будто Антон никогда сполна и не чувствовал того, что чувствует сейчас к Арсению. Словно Антон никогда не был влюблëн в Надю по-настоящему... На самом деле, на эту тему можно говорить много и долго, ведь для каждого влюблëнность и любовь имеют своë представление и свои образы, но Антона всë же не покидает мысль о том, что он действительно влюблëн в парня. В Арсения. В того самого Арсения, которого он поначалу шугался и думал, что никогда не сможет с ним нормально общаться, не вспоминая той ситуации. С Арсением, который казался Шастуну странным, нестандартным. Таким красивым, что... Что он действительно понравился ему сразу. Ещë там, в купе, когда они впервые встретились взглядами, ещë не подозревая, что встретятся ещë раз. "Охуеть, конечно, жизнь удивительная, — хмыкает Антон про себя, замечая, как Арсений смотрит на него удивлëнно, слегка недопонимающе. — Что?.. Я что-то ляпнул вслух?.." — забеспокоился Антон, нервно сглотнув. — Что?.. — осторожно, стараясь не выдать своего беспокойства в голосе, спросил Антон. — Э. Да нет, всë нормально, — откашливается Арсений, отводя взгляд себе в ноги и краснея. — Просто... Просто ты смотрел на меня, и я подумал, что ты хочешь что-то спросить... Антон замечает, как щëки Арсения краснеют ещë более интенсивно, и Шастун для себя понимает — Арсений тоже время от времени пялится на Антона также, как и Антон на него. Просто до этого, быть может, Шастун не замечал этого, но сейчас... Сейчас это было более чем очевидно. Антон, приулыбнувшись, хмыкнул. — Да, хотел, — кивает он, подтверждая выдуманную Арсением историю, замечая, как сам Попов, видимо, осознав, что Шастун его раскусил, краснеет даже ушами, пряча лицо в согнутых коленях, и Антон в этот момент пищит весь изнутри от милоты этой картины — так и хочется подойти, сесть рядом и заобнимать, зацеловать Арсения... Шастун мотает головой. — Я хотел вообще сделать это в полночь, но так как мы встречать Новый год будет в актовом зале, то я подарю его сейчас, — Антон встаëт с кровати, подходит к своей половине шкафа и достаëт оттуда приятного глазу бордового цвета пакет. Арсений заинтересованно приподнимает голову, засветив красными щеками, но, вновь встретившись взглядом со взглядом Антона, вновь тычется носом в колени, так ещë и сверху руками прикрывается. Антон умилëнно усмехается. — Да ладно тебе, — хмыкает он, присаживаясь на свою кровать. — Я тоже, когда ты не видишь, пялюсь на тебя, — говорит он это специально, ведь знает, что последующая реакция Арсения будет незабываемой. Так и происходит — он резко поднимает голову, уставляясь на Шастуна удивлëнным, даже ошарашенным взглядом, вытаращив от изумления глаза. А когда Антон только подтвердительно кивает, то на лице его в секунду проскальзывает такой спектр эмоций, который заставляет Антона немного усмехнуться — уж очень это мило выглядит. — Так что да. О чëм я там? А, о подарке, — он протягивает Арсению, ещë не до конца пришедшего в себя от такого откровенного заявления со стороны Антона, пакет с приклеенной на его внешнюю сторону открыткой. Арсений кивает, осторожно принимает этот подарок, заглядывая внутрь. Антон в предвкушении его реакции придвигается ближе. И, надо сказать, удивлению Арсения не было предела — его густые брови моментом взлетели вверх, заломившись домиком, глаза вытаращились, а рот приоткрылся от изумления. — А... Ахуеть... — хмыкает он, вытаскивая из пакета всë его содержимое. — Это... Это что... Всë мне, чтоли?... — и смотрит на Антона так поражëнно, словно впервые на Новый год подарок получает. — Ну, конечно тебе, кому ж ещë? — усмехается Антон. Арсений ошарашенно переводит взгляд на сложенный свитер, на книгу, лежащую сверху него, и на красивую упаковку рафаэлок с привязанным бантиком сверху крышки. — Это... Это пипец, Антон... — он разворачивает свитер, и на его лице появляется шокированная, но вместе с тем же и довольная улыбка. Недавняя неловкость, возникшая между ними из-за упоминания гляделок, которые они незапланированно устраивали, испарилась, словно еë и не было. — Зачем так много?.. — он берëт в руки книгу, читая название. — Охренеть, я... Я ведь еë в читай-городе видел недавно... Ещë купить хотел, но... — он переводит восхищëнный взгляд на Антона, а после и на конфеты. — И рафаэлки... Мои любимые... — он мягко улыбается, и Антон чувствует, как у самого в груди взрывается вулкан из чувств, обжигая внутренности приятным кипятком. — Спасибо тебе огромное, я... Я даже... Даже не знаю, что сказать, Антон... Мой подарок по сравнению с твоим — просто ничто... — Ой, да прям. Успокойся, — Антон махнул рукой, улыбаясь ещë шире и чувствуя, как скулы болят от улыбки. — Главное ведь не цена подарка, а внимание человека, — Антон заумно поднял палец вверх, чувствуя, как болят скулы от широченной улыбки. Арсений рассмеялся, прикрывая рот рукой, и Антон в этот момент почувствовал, как в груди от этой улыбки что-то переворачивается. Арсений встаëт со своего места и, наклонившись, достаëт из-под кровати небольшой подарочный пакет с надписью "счастливого Нового года!". Оттряхнув его немного от пыли, он передал пакет Антону. Тот же, благодарно кивнув, принял его и, заглянув внутрь, вытаращил глаза от удивления. На дне лежала упаковка его любимых конфет и непримечательных размеров, слегка кривая и с запачканными в клей момент парусами, очевидно, сделанная своими руками моделька "Гото Предестинации". — Е... Еба-ать... — Антон вскинул голову, поражëнно смотря на Арсения. Попов смущëнно улыбался, с каждой секундой всë эффективнее розовея щеками. — Он немного кривой, потому что я нечаянно повредил основной каркас, а переделывать времени уже не было, и паруса у него немного грязные, у меня просто больше не было белого фетра, а этот кусочек я испачкал, и в связи с этим я решил дополнить подарок конфетами, ты просто говорил, что тебе нравятся эти "Мерси", поэтому... — затарахтел Арсений, но Антон договорить ему не дал — обнял, да так крепко, что Арсению стало трудно дышать. — Ебать, это... Это лучшее, что мне когда-либо дарили, — бубнит Антон ему в ухо. — Спасибо огромное тебе, спасибо. Арсений осторожно положил руки на его спину, поглаживая. Он всегда обнимал трепетно, с особой осторожностью, словно Антон для него — что-то очень важное, то, чем он дорожит. И Антону это, конечно, очень и очень льстит, для него такое бережное отношение — как отдельное признание если не во влюблëнности, то хотя бы в симпатии. Сидят они так не долго — первым отстраняется Антон, не желая причинять Арсению дискомфорт. — А... Почему именно "Гото Предестинация"?.. — достав модельку из пакета, спросил Антон, разглядывая еë уже вблизи — деревянный каркас корпуса, бережно покрытый сверху голубо-жëлтой краской; качественно проделанные пушки, выходящие из корпуса наружу, представляли собой маленькие металлические трубки, окрашенные в чëрную краску; ванты сделаны из мягкой коричневой пряжи, а для своей прочности наклеены на картонку и покрыты специальным лаком; паруса, вырезанные из тонкого белого фетра, насажены на деревянные мачты. И это только основное — потому что модель качественно показывала не только поверхностные какие-то аспекты корабля, но и другие мелочи, такие, как немного криво вырезанный, но всë равно красивый нос, ровно вырезанные из картона и окрашенные в охровый цвет окна, был сделан даже небольшой фонарик, висящий на носу корабля, а также яркой жëлтой краской было написано на борту модельки "Гото Предестинация". — Ты говорил, что родом из Воронежа, — пожал плечами Арсений. — Поэтому я подумал и решил, что было бы неплохо сделать тебе этот корабль, как в память о родном городе. — Господи, ты лучший, — Антон широко улыбнулся, неспособный держать свою дурацкую улыбку при себе. Не сейчас. Сейчас он слишком счастлив, чтобы думать о таких мелочах. *** 22:19 В актовом зале душно. В нос забивается ядерная смесь из множеста духов, смешанных с терпким потом, запах алкоголя, каких-то кислых сухариков и, почему-то, пластика. Воздух, пропитанный этими ароматами, было чертовски тяжело вдыхать, и Антон просто не представлял, как студенты безо всяких проблем скакали, прыгали под шарашащую на всю громкость из колонок музыку, отдающуюся битами где-то глубоко внутри. Быть может, это алкоголь взял своë, затуманив им мозги и отключив все функции, доведя до того состояния, что хоть дождь, хоть снег — похеру. Антону не помогли добиться такого состояния даже две банки-нулëвки балтики, хотя обычно ему для того, чтобы напиться многого было ненужно. Они с Арсением забились в уголок возле окна, открытого настежь, чтобы хоть как-то можно было выжить в этой духоте. Окна из зала выходили прямо на Менделеевский проспект, поэтому им были прекрасно видны салюты, запускаемые кем-то вдалеке. Арсений пил какой-то безалкогольный коктейль, который он взял(кстати, их не обманули — тем, кто помогал украшать зал, алкоголь и закуски действительно были за бесплатно) на столике со всякими бутылками из близжайших алкомаркетов. Они почти не разговаривали, потому что музыка орала так, что если бы они начали говорить на повышенных тонах, то обязательно сорвали бы себе голоса. Им, в общем-то, и так было хорошо. Они сидели, молча дымя в открытое окно сигаретами, и чувствовали себя прекрасно. Вокруг было очень громко, но они не обращали на это внимания, и Шастун в этом видел отдельный вид романтики — так бы сейчас взять и поцеловать его осторожно так, мягко, чтобы не спугнуть. Чтобы в глазах Арсения тоже загорелись, засияли салюты, но не уличные, а... Чувственные салюты. Искорки их ещë называют. Арсений сейчас очень красивый. Его бледное лицо подсвечивается цветной светодиодной лентой, голубые глаза словно стали глубже, более ëмкими, чëрными. Зрачок занял почти всю окружность глаза, и в нëм отражались все уличные краски, и... Это поистене было прекрасно. Антон улыбается, глядя на него. Сигарета в его плюгавых пальцах красиво дымила. Сухие, покусанные губы обхватывали тонкий фильтр, и Шастун взгляда не мог отвести от него. Казалось, в этот момент утихла даже музыка, словно диджей в образе Павла Алексеевича увидел их, разглядел среди толпы, и специально сделал музыку потише, чтобы им ничего не мешало. Люди вокруг превратились в размазанные силуэты. Все звуки для Антона стихли, остались лишь громкий стук сердца в груди, которое было готово сорваться с места и спрятаться от непонятно откуда взявшихся неловкости и стыда, и пульсация крови в висках. Собственная сигарета почти догорает, пепел с неë сыпется прямо на белый подоконник. Арсений это замечает и переводит свой взгляд на Антона, сталкиваясь с ним взглядами. И в этот момент Попов чувствует, как всë внутри переворачивается от этого взгляда Антона, от того, с каким обожанием и восхищением он смотрел на брюнета. Антон сглатывает, чувствуя, как щëки начинают пылать от смущения. Он отводит взгляд на улицу, но всë ещë чувствует, как на него смотрят со стороны, и, не способный ничего с собой поделать, поворачивается обратно к Арсению, встречаясь с его глубокими глазами и, как бы это сопливо не звучало, реально чувствуя, как утопает в этих чëрно-синих таинственных озëрах, отражающих в себе искры горящих фонарей с улицы. — Щас обожжëшься, — читает он по губам Арсения, смотря на него с каким-то диким потребством внутри докоснуться до его потрескавшихся, розовато-бледных губ. — А, — очухивается Антон, с трудом отрывая взгляд от его лица и переводя на свои пальцы. Сигарета действительно догорела до фильтра, поэтому Антон, потушив еë об оконную раму, выбросил прямо в окно. Арсений последовал его примеру. — Спасибо. Просидели они так ещë около десяти минут. Иногда обменивались взглядами и улыбками, но по большей части думали о чëм-то отстранëнном и смотрели вниз, на то, как люди потихоньку начинают выезжать на городскую ëлку. — Ай, ай, ай, а кто-о это у нас тут такие депресси-ивные сидят? — внезапный громкий голос Иры, перекрикивающий даже музыку(походу, Павел Алексеевич реально решил сделать потише), заставил Антона, никак не ожидавшего еë появления, вздрогнуть. — А чего это мы такие гру-устные, м? Мама не рассказывала, что в такой веселый праздник грустить нельзя-а,? — от неë несло лëгким запахом спирта, да и сама девушка выглядела нетрезвой. — А ну подняли свои аппетитные задницы и айда на танцпол! Быстро, быстро! — она потянула Антона за руку, заставив его слезть с подоконника. — Ну И-ир, отвали, — скривился Шастун, но всë же встал с подоконника. — Я не хочу. — Я не поняла. Тебя разве кто-то спрашивал? — Ира выгнула бровь, потом вдруг громко и заливисто рассмеялась и поцеловала его в щëку, оставив яркий след от помады. Арсений, сидевший все это время на подоконнике и наблюдающий за всем происходящим, тихонько смеëтся в ладони. — О-о, а мы чë сидим? Айда за мной, милый мой! — она схватила Арсения за руку и тоже стянула с подоконника. — Такое теряете! Быстрее пошли, чë вы сидите как не родные! Парни переглядываются, улыбаясь друг другу. Иру, очевидно, в своëм решении не переубедить, да и отговариваться нет смысла — всë равно сделает так, как сама захочет, поэтому они всë же идут вслед за ней в толпу людей. Музыка в центре орëт даже громче, чем по углам зала. Дискошар отражает огоньки ëлки и светодиодной ленты, осыпая веселящихся под качную музыку студентов яркими искрами. Здесь едко пахнет потом, а духота душит ещë сильнее. Об Антона, пока они куда-то шли за Ирой, то и дело тëрлись чьи-то тела, задевали его рукой, а кто-то даже умудрился лапнуть его за задницу. Антон резко обернулся, ища взглядом того, кто это сделал. Множество голов, лиц, чей-то пищащий на ухо голос и... Упорно смотрящие на него, сверкающие в свете огоньков, яркие янтарные, словно у дикой кошки, глаза, очерченные жирной подводкой. Глаза эти смотрели на него с долей какого-то животного желания и бешенством. Антон даже поначалу испугался, подумав, что он уже успел сделать кому-то что-то плохое, пока, приглядевшись, не понял, что зрачки у этих глаз неестественно расширены. По всей видимости, на это повлияло действие какого-то вещества. И, очевидно, вещество это — явно не алкоголь. И Антон бы даже разговор заводить не стал, особенно если учесть, что владелец этих глаз явно был накурен, если бы прямо на ухо ему не зашептали грузным шëпотом: — Классный зад, — шëпот хриплый, жëсткий, прокуренный. Антон оборачивается, натыкаясь носом на стоящую перед ним девушку. Искрящиеся чем-то диким, пугающим зелëные, словно у ядовитой змеи, глаза, жадно изучающие Антона с ног до головы и словно в душу заглядывающие. На скулах блестели розовые блëстки, а губы были выделены яркой помадой. Волны выкрашкенных в ядерный зелëный цвет волос обрамляли еë обнажëнные топом плечи, а широкий вырез открывал вид на большую татуировку на ключице в виде полумесяца. В носу висел небольшой пирсинг, мерцающий в свете дискошара. — С-с-с... Спасибо?.. — голос Антона удивлëнно надломился, а сам Шастун оторопел, замерев на месте, словно эта девушка окутала его каким-то гипнозом. Что-что, а его заднице ещë никто комплиментов никогда не делал. Особенно девушки. Девушка усмехнулась, протягивая ему руку, тоже забитую от запястья до предплечья татуировками и увешанную яркими браслетами и кольцами. Антон подвисает, тупит, но спустя пять секунд до него всë-таки доходит, что хочет от него девушка, и он пожимает еë руку. Наверняка он выглядит со стороны достаточно нелепо, но поделать с собой ничего не может — такая ситуация с ним происходит впервые и, если честно, он не совсем понимает, что нужно делать. — Меня Яна зовут, — представляется девушка. Всë то время, что она пытается вытянуть из Антона хотя бы несколько связных предложений, она танцевала в такт музыки, виляя бëдрами, обтянутыми довольно короткой юбкой с грамодским ремнëм на поясе. Вообще, надо признать, выглядела она очень даже эпично и необычно. Слишком ярко. Антон бы даже сказал, что "вообще нетипично для Питера". — А... Антон, — прокашлявшись, мямлит Антон. Внутри него что-то беспокойно бьëтся. Он оглядывается по сторонам, надеясь найти Арсения или хотя бы Иру, но перед глазами мелькают лишь неизвестные лица. — Антон, — повторила девушка, поймав его озадаченный взгляд и подмигнув ему. Она крутанулась вокруг своей оси, и края еë юбки всколыхнулись от потока воздуха, обнажая ноги до середины бедра. Антон сглотнул нервно, отводя взгляд и встречаясь в бешеными глазами молодой девушки. — Антон, Антон. Чего это ты такой зажатый, а? — она вдруг прекращает танцевать, подходя к Антону вплотную. Она смотрит снизу вверх на него, щуря свои лисьи глаза. От неë пахнет какими-то ядерно-сладкими духами, запах которых смешивался с окружающим их запахом пота и духотой, забиваясь в нос неприятным осадком, от которого хотелось поскорее избавиться. — Непорядок. — она резко дëргает воротник его рубашки, и самая верхняя пуговица отрывается, отлетая куда-то в сторону. Зрачки Шастуна сужаются от ахуя, а в голове бьëт в тарелки осознание того, что пора драпать. — Надо исправлять. Как насчëт... — она ведëт кончиком длинного красного ногтя по части открывшейся груди Антона, внимательно прослеживая невидимый маршрут своего пальца. — Уйти отсюда прямо сейчас, м? У меня на примете есть отличная хата, — она подмигивает Антону, и внутри у него разгорается ещë более сильное желание отпихнуть еë от себя и убежать в душевые, чтобы скорее смыть с себя всю эту похоть и разврат. — Э-э-э... Я... Яна, прости, но я... У меня есть девушка, — лепечет первое, что пришло на ум Антон. Он впивается пальцами в еë руки, пытаясь отодрать их от себя, но девушка, по всей видимости, сдаваться просто так не собирается. — Ох, сколько я слышала про всех этих "девушек, жëн", — она закатывает глаза. — Это на одну ночь, чувак, и ты реально хочешь лишиться оргазма? — Яна скептически выгибает бровь, а потом вдруг приближается к его лицу настолько близко, что между ними остаются буквально пару сантиметров. — Я могу такое, Антоша, о чëм ты даже не фантазировал, — шепчет она прямо в губы Антону, и тот чувствует от неë запах спирта. — Соглашайся, милый. Я сделаю всë, чтобы тебе было приятно и ты ушëл от меня довольным, — она, не церемонясь, хватает его за ладони и укладывает их себе на бëдра, а свои руки она умещает у Шастуна на ягодицах. В этот момент Антон чувствует себя настолько грязно, что ему хочется заорать. Сердце колотится как бешеное, в висках пульсирует. Губы сами собой кривятся, а на языке так и вертятся пару добрых в адрес этой Яны, но Антон всë же сдерживает себя. Осторожно отцепив еë руки от своих ягодиц, он отстраняет девушку окончательно, удерживая на безопасном расстоянии от себя. Еë глаза теперь кажутся ещë более заплывшими. — Ян, послушай, — прокашлявшись, начинает он. Пару секунд пережидает, позволяя девушке сфокусироваться на нëм. У самого же внутри словно буря намечается — такое у него, конечно, впервые. — Ян. Я не хочу тебя обидеть, понимаешь? Ты красивая, яркая. Но пойми и ты меня — мало того, что я... Что я влюблëн, так ты ещë и немножко не мой типаж, — Антон старается говорить мягко, так, чтобы не обидеть стоящую перед ним девушку. — Давай... Давай не будем всë это выводить в конфликт, окей? Яна щурится на него с полминуты, потом закатывает глаза и уходит. Антон же в свою очередь облегчëнно выдыхает, направляясь к выходу из актового зала. Продираясь через толпу, он чувствует, как желание помыть хотя бы руки и лицо становятся всë сильнее. Выскочив в коридор, он тут же направляется к туалетам. Там светло, жутко воняет и слышится звук громко капающего, неисправного крана, но здесь зато не орëт, оглушая, музыка, не так душно и хотя бы можно умыться. Оперевшись на стену, Антон расслабленно выдыхает, прикрывая глаза. — Ебала жаба гадюку, — ошарашенно говорит он сам себе, наконец, сполна осознавая, что только что произошло. Его пыталась склеить девушка. И он отказался, сказав, что влюблëн, блять. Так плюсом ко всему, он ещë и почувствовал неприязнь от еë прикосновений. Нет, он точно гей. — Стоп, что, блять?! — Антон резко отрывается от стенки, ошарашенно поворачиваясь к зеркалу и смотря на своë отражение. Оттуда на него смотрел перетормошенный парень со взбившимися волосами, распахнутыми и размером с блюдце глазами, в испорченной и слегка помятой чëрной рубашке и с красными щеками. — Ну пизде-ец, — констатирует факт он, опираясь руками о раковину. Он открывает кран и плещет себе в лицо водой, пытаясь хотя бы немного остудить себя. — Докатились, ëмана рот. И правда, докатились. Да так хорошо прокатились, что все ямы и кочки собрали, по всем колдобинам умудрились пролететь. Остаëтся, блять, надеяться, что это всë ëбаный алкоголь. — Пиздец, просто пиздец, — Антон жмурит глаза и ещë раз умывается. Выключив воду, он заходит в одну из кабинок чтобы взять туалетную бумагу. Вернее, он просто пытается там еë найти, потому что, по всей видимости, она была кем-то в очередной раз спизжена. — Да ну ебать, затрахали туалетку воровать, она стоит, сука, в магните по 17 рублей самая дешëвая, хули еë из туалетов забирать, — ругается себе под нос Антон. В итоге он утирает лицо рубашкой — похуй, потом постирает, — о, если уж на то пошло и он пришëл именно в туалет, то расстëгивает ширинку, справляя нужду. Только он оправился, как услышал, что дверь в туалет резко распахнулась, ударившись о стену, а в небольшое помещение кто-то резко влетел. Антон, нахмурившись, стал прислушиваться. Этот кто-то шумно и грузно дышал, словно бежал до этих туалетов как угорелый. Он громко шмыгал носом, всхлипывал... Что-то шептал неразборчиво, метался из одного угла в другой. Антон, пожираемый любопытством, открыл дверь, выглянув за неë, и, к своему огромному удивлению увидел сгорбившегося на полу Арсения, который качался из стороны в сторону и тихонько подвывал себе в колени в приступе истерики, сидящего возле раковин. — А... Арсений? — ошарашенно прошептал он себе под нос. Арсений его не заметил и никак не отреагировал, захваченный своим приступом. — Арс! Арс, что случилось?! — Антон, понимая, что дела плохи и нужно срочно что-то делать, пока Арсений не сделал с собой ничего, как в тот раз, в поезде, подскочил к нему, ударяясь с глухим стуком коленями об пол, но не обращая на это никакого внимания. — Арс! Арсюш, милый, что произошло?! Говорил он тихо, но в голосе его сквозило тревогой, от которой хотелось кричать. — Ан... Ан... Ан-то-он... — задыхаясь всхлипами, хрипит Арсений, хватая Антона за рубашку, как это пару минут назад делала Яна, и вжимаясь лицом Шастуну в грудь. Антон осторожно укладывает руку ему на хрупкую, дрожащую спину, поглаживая по ряду выступающих позвонков. Второй он мягко зарывается ему в отросшие волосы, почëсывая кожу головы. — Тише-тише, хороший мой, — шепчет ему на ухо Антон, едва ощущаемо прикасаясь губами к мочке. — Тише, я рядом, я здесь. Антон, честно признаться, вообще не ебëт, что щас надо делать, но по инерции пытается успокоить Арсения поглаживаниями, хотя вполне понимает, что скорее всего это будет безрезультатно. Внезапно до него доходит — ебать, таблетки! — Арс, — шепчет Антон, пытаясь оставаться спокойным, а внутри него поднимается ураган чувств и переживаний. Видеть Арсения таким... Таким уязвимым, крохотным, недееспособным в этот момент было ужасно болезненно. А если ещë представить, что он большинство таких истерик переживает в одиночку... Антон мотает головой, отгоняя от себя дурные мысли. — Арс, Арс, где у тебя таблетки? Давай принесу, ты только скажи, где они лежат у тебя, — голос его дрожит, пусть он и пытается казаться спокойным. Арсений хрипит что-то непонятное, цепляясь пальцами за рубашку Антона и тычась носом ему в шею. Воротник стремительно намокает, ткань мнëтся под крепкой хваткой, а сам Арсений едва ли не на колени к нему залезает, и трясëтся, задыхаясь от нехватки воздуха, жалобно скуля Антону на ухо. Такое состояние Арсения мягко говоря выбивает Антона из колеи. Эта уязвимость, незащищëнность, словно Арсения вывернули всего наизнанку, показывая его изнутри — всë-всë-всë — и позволили Антону смотреть на то, как он медленно истекает от этого кровью, не способный завершить это самостоятельно. И тогда Антон решает завершить это за Арсения, обеспечив ему безопасность и спокойствие. Антон резко подрывается, лепеча что-то о том, что сейчас вернëтся, выбегает из туалетов, нечаянно громко хлопнув дверью — дай бог, чтобы туда никто не зашëл и не напугал Попова ещë больше, — и убежал верх по лестнице. Сердце клокотало так, словно это у него приступ панической атаки, а не у Арса. В ушах шумело и то и дело закладывало, ноги ощущались так, словно они из ваты состоят, передвигаться по ступеням было ужасно трудно. Пальцы трусило, и Антон с первого раза не смог даже в скважину попасть. Дыхание сбилось, Шастун чувствовал, как ему не хватает кислорода. Наконец, в тишине коридора послышался щëлк, и старая дверь со скрипом отворилась. Антон сломя голову вбежал в комнату, снося на пути собственную дорожную сумку и, кажется, кое-что из вещей Арсения, но внимания на этом он не заострил. — Так. Таблетки должны быть в одном из ящиков, или же в его сумке, — судорожно проговаривает сам себе Антон, опускаясь на колени и выдвигая первый ящик. Расчëска, даже пару резинок, капли в нос, паспорт, небольшая заначка... — А, вот! — парень хватает из глубины ящика несколько блистеров таблеток. Одни от простуды, вторые от головы, третьи вообще противовирусные и сладкие сосалки для горла. — Да блять, — громко ругается он, кидая таблетки обратно в ящик и с досадой задвигая его обратно. Он хватает Арсову сумку, с которой он ходит на пары, так удачно подвернувшуюся под руку, и вываливает оттуда всë еë содержимое на кровать. Таблетки эти оказываются засунутыми в самый дальний карман, но Антон, кажется, аж визжит, когда находит их. Подскочив на ноги, он хватает свою бутылку с общего стола и, запихав таблетки в карман подальше от любопытных глаз(ну, мало ли такие встретятся по дороге), выбегает из комнаты. Быстро закрывает еë, сбегая по лестнице обратно вниз, перепрыгивая через две ступени. Зинаида Дмитриевна — уборщица третьего этажа и сама по себе до ужаса скверная женщина, крикнула Антону вслед что-то о том, чтобы не топал, а иначе "все ноги тебе повыдираю, хулиган". Антон через плечо просит прощения, но скакать как слон не перестаëт. Добежав, наконец, до туалетов, облегчëнно вздыхает. Дергает на себя дверь, на что та противно скрипит петлями, и вбегает в помещение. Арсений обнаруживается сидящий под раковиной и нервно грызущий костяшки пальцев. — Ну-ну, Сень, не нужно, не нужно себя кусать, — лепечет Антон, задыхаясь после своеобразной разминочки. Он осторожно отстраняет раненную руку от лица Арсения и подносит еë к губам, сцеловывая выступившие в местах особо сильных укусов капельки крови, при этом смотря точно в глаза Арсению — затуманенные, напуганные, истощëнные, забитые и зашуганные. Арсений всхлипывает, быстро и прерывисто дыша, но зрительного контакта не разрывает. Рукой вдруг нащупывает щëку Антона и притягивает его голову к себе, тычась носом ему за ухо. Лицо его мокрое от слëз, красное, горячее, словно у него температура. Арсений всë ещë дрожит, уцепившись за русоволосого, а сам Антон мягко поглаживает его по взмокшей спине, проходясь пальцами по выпирающим позвонкам. — Арсюш, — зовëт его Антон, целуя в волосы. Всклокоченные и торчащие во все стороны прядки щекочут нос, лезут в глаза, но Антону так даже больше нравится — Арсений с укладкой безумно красивый, но такой Арсений — вихрастый, с неаккуратно торчащими во все стороны волосами, вставший только что со сна или пришедший с улицы после сильного ветра — невозможный. — Арсюш, я таблетки принëс. Выпьешь? Давай, мой хороший, на. Он тянется рукой в карман, вытаскивая оттуда полупустой блистер и бутылку воды, откинутую ранне в сторону. Арсений благодарно кивает и, закинувшись сразу двумя таблетками, выпивает полбутылки воды. Антон прячет таблетки обратно к себе, после садится рядом с Арсением, подпирая стену. Та холодная, и спасибо ей за это, хотя бы немного остужает его горячее, возбуждëнное и взбудораженное тело. Встать и просто умыться он не нашëл в себе сил — ноги ощущались так, словно кости в них из камня сделаны — так тяжело ему не было никогда. Всему виною стресс. Сидели они так достаточно долго. Музыку из актового зала было слышно даже здесь; пьяные крики студентов и звуки салютов с улицы не умолкали. — А сколько вообще времени?.. — тихим слабым голосом спросил Арс. Он сидел, откинув голову на холодную стену. Выглядел парень крайне вымотанно и подавленно. — Полдвенадцатого, — глянув в телефон, ответил Антон. — Скоро Новый год, — хмыкнул Попов. — Угум, — кивнул Антон. И правда — через полчаса уже закончится этот год, а парни, если ничего не предпримут, так и останутся встречать следующие сутки в туалете, сидя на грязном холодном полу и смотря на то, как паук ползëт точно по разводу на выкрашенной в синюю краску стене. — Ну... Пойдëм обратно? — спросил Арсений, но голос его звучал очень устало и как-то выпотрошено. Тащиться в толпу не хотелось, да и быть выебанным в уши дурацкой музыкой не было желания. — Предлагаю в комнату. У меня где-то вроде завалялась бутылочка шампанского, — хмыкает Антон. Внезапная, ничем не предвещающая паническая атака Арсения хорошо помотала и Антона, так что тот, до сих пор пока не отошедший от случившегося, тоже выглядел как будто его корова пожевала и выплюнула. — Ну, там, фильмец посмотреть, или просто бухнуть. — Я не пью, — Арсений улыбнулся, и Антон вновь был пленëн его губами — наблюдать за тем, при улыбке появляются капельки крови из маленьких сухих трещинок, стало для Антона чем-то особенным, словно ритуал. — Но фильм посмотреть я не против. — Отлично. Тогда, — Шастун поднимается с пола, берëт рядом валяющуюся бутылку воды и подаëт руку Арсению. — Идëм? Попов кивает, вкладывает свою холодную ладонь в тëплую руку Антона, сцепляя их пальцы, и поднимается на ноги. Контраст температур бьëт в голову, и Антон бессознательно сжимает Арсову руку сильнее, притягивая к себе ближе. Поддерживая брюнета за бок, Антон выводит его из туалетов и они начинают неспешное движение в комнату. Арсений всë ещë немного пошатывается, неспособный крепко держаться на ставшими ватными ногах, но Антон с готовностью помогает ему преодолевать ступеньку за ступенькой, бережно обхватив его вокруг талии. Добераются до комнаты без происшествий. Чуть наведя порядок и прибрав тот кавардак, который учинил здесь Шастун, пока искал таблетки, Антон усадил Арсения на свою кровать, и сам полез в шкаф за аптечкой. Арсений смущëнно отвëл взгляд, пряча свои искусанные запястья за спину. Очевидно, ему всë ещë было жутко стыдно что Антон видел его в таком состоянии уже во второй раз, но он ничего не мог с этим поделать. — Эй? — Антон, усевшись перед ним на пол и заметив, что Арсений вновь чувствует себя каким-то неправильным, нездоровым из-за своего психического расстройства, осторожно взял его руки в свои, поглаживая раненные запястья большими пальцами, стараясь не задевать ранки. — Сюш. От этого ласкового "Сюш" щëки Арсения краснеют ещë гуще, а сам он отводит смущëнный взгляд в пол, стараясь не смотреть на Антона. Слишком стыдно, пусть он и знает, что Антон никогда не будет против ему помочь, поддержать и успокоить... Арсений слишком не привык показывать свои чувства, и Антон это понимает. — Арсень, смотри на меня, — он приподнимается и, обхватив его за щëку, поворачивает его голову на себя, заставляя столкнуться взглядами. — Видишь в моих глазах хоть каплю осуждения или раздражения? — спрашивает он, заправляя ему торчащую прядку за ухо. Арсений мотает головой, поджимая губы. — Что это значит? — Что... Что я не должен стесняться тебя, что... Должен позволить позаботиться о себе... — бормочет он себе под нос. — Правильно, — Антон улыбается. Во всех его жестах столько нежности, столько любви, ласки, что Арсений расцветает в его руках — улыбается уголками губ, взгляд отводит, но уже без тени стыда — скорее, от переполняющих чувств. Антон едва удерживает себя в этот момент чтобы не приподняться и не впечататься поцелуем ему в линию подбородка, или в щëку, нос... Губы... Арсений такой мягкий, податливый. Кажется, его можно завалить на кровать и долго-долго мять, оглаживать, как скульптуру, вылепливать из него всë, что только душе угодно. Антон, не удержавшись, проводит бегло языком по губе. Арсений это, кажется, замечает, но ничего не говорит — и Антон ему благодарен за это. Потому что, спроси его брюнет, что это сейчас было, Антон бы не ответил. Шастун мотает головой, развеивая лишние в данный момент мысли — сейчас его задача состоит в том, чтобы обработать руки Арсения. Открыв ящик с аптечкой, он достал оттуда пару ватных дисков, перекись, бинт и пластырь, принимаясь за работу. Арсений тихонько шипел от лëгкого жжения, и Антон дул ему на ранки, целуя вокруг. Кажется, ему полностью снесло голову... Хоть бы какой-нибудь хуйни не натворить... Он затягивает несильный узелок на руке, чтобы он не давил Арсению, и убирает всë обратно в шкаф. — Вот и всë, — он улыбается, выключая основной свет и забираясь к Арсению на кровать. Арсений двигается ближе к стене, прислоняясь спиной к полухолодной батарее. — Плед надо подложить, — говорит Антон, комкая плед и устилая его между Арсением и батареей. — А то застудишь себе всë. Тут же всë "супер-отапливаемое", — он подмигнул Арсу, на что он слегка улыбнулся. — Так, ну чë, что смотреть будем? Антон открывает крышку ноутбука, открывая яндекс. Арсений прилëг ему на плечо. Сначала боязливо, словно ожидая, что его прогонят, но Антон, заметив то, как он мешкается, осторожно вплëл пальцы ему в волосы, перебирая прядку за прядкой, и Арсений, наконец, окончательно расслабился. На фон они включили какую-то глупую американскую комедию. Антон в экран даже не смотрел — ему было отнюдь не интересно то, что там происходит. Гораздо интереснее ему было наблюдать за тем, как меняется лицо Арсения в каждой эмоции — вот он смеëтся с какой-то глупой шутки про секс, а вот тычется носом Антону в плечо от стыда, когда главный герой шлëпает девушку по мягкому месту. Антон улыбается. Смотрит на время — без пяти двенадцать. Он осторожно отстраняет Арса от себя, встаëт и подходит к полуживому холодильнику, поставленному в углу комнаты, и достаëт оттуда свои конфеты и бутылку шампанского. Арсений заинтересованно наблюдает за ним. — Помочь чем-то? — Не, спасибо, — Шаст улыбнулся, разливая алкоголь по бокалам. — Я немного тебе налил, хорошо? Арсений кивнул, благодарно улыбнувшись. Антон, разложив конфеты на блюдце, вернулся обратно на кровать. Арсению он передал его бокал. — Ну что? — Антон улыбнулся, приобнимая его за плечи. Выглядел он достаточно спокойно, но внутри на самом деле клокотал от предвкушения. — Чтобы этот год был счастливым, радостным, и полным надежд, — договаривает за него Арсений. Звон стекла разносится по комнате, они пьют содержимое бокалов до дна и закусываюь конфетами, возвращаясь к просмотру фильма. — Э.. Кстати, — спустя какое-то время заговаривает Антон, и Арсений отвлекается, поднимая голову и смотря на него своими чëрно-синими, прекрасными глазами. — Очень... Очень неудобный вопрос, но... Что... Что произошло сегодня?.. Тебя кто-то обидел? Если да, ты только скажи, я ему морду набью, как тому уроду, — хмурится Антон, вспоминая того накуренного чувака, который приставал к Арсению. Брюнет усмехается по-доброму. — Нет, не нужно никому морду бить. Я просто... Ну, немного испугался? Оказался в толпе в одиночку, Ирка куда-то смылась, тебя тоже нигде не было видно, и я... Я хотел прийти обратно к тому окну, но так и не смог пробраться через толпу. Короче, мне стало страшно, что я потерялся, что вокруг куча незнакомых людей, а вас нигде нет. Ну и... Дальше ты уже знаешь. Голос Арсения звучит немного скованно — ему всë ещë неудобно говорить на эту тему, но Антон чувствует, что Попов не против с ним этим поделиться. — Мм. Понятно, — хмыкает он, возвращая взгляд обратно в экран, но ненадолго. — Слушай, а эти панические атаки, они всегда у тебя такие сильные? Арсений слегка покраснел от вопроса — это можно было заметить даже при таком плохом освещении, но всë же ответил: — В зависимости от того, какой стресс я испытаю. Если лëгкий, что-то наподобие того стресса, что ты испытываешь при выходе на улицу, то она даже не ощущается — мне даже таблетки не нужны, чтобы успокоиться. А если весомый, такой, как тогда — в поезде, или... Ну... — Арсений смущëнно замялся. — Угум, я понял, — помог вырулить ему Антон, кивнув. — То дело может дойти и до небольших самоповреждений... Антон понятливо хмыкает. Напряжение в голосе Арсения не отличить мог только непутëвый или какой-нибудь умственно-отсталый, а Антон, вроде как, к их числу не относится, поэтому решает сменить тему: — Как тебе идея переключить эту хуйню на какой-нибудь боевик прикольный? — Я только за, — соглашается Арсений, и Антон слышит в его голосе облегчëнные нотки — "спасибо, Антон." Шастун улыбается, закрывая вкладку с этим дебилистическим фильмом и забивая в поиске "Властилин колец, 1 часть". — О, давно его не пересматривал, — говорит Арсений и, кажется, прижимается к Антону ещë ближе. Шастун кусает от удовольствия губу, оглаживая ладонью его плечо и медленно спускаясь ниже, обхватывая его за талию. Арсений прерывисто дышит ему в шею, но ничего против не выказывает. Оставшийся вечер они сидели на кровати у Шастуна и смотрели трëхчасовую серию Властилина колец, заедая некоторые страшные моменты шоколадом. Под конец фильма, когда до титров оставалось буквально полчаса, Антон почувствовал, как Арсений засопел, зарывшись кнопочным носом в волосы на загривке Антона. Шастун улыбнулся, вдыхая запах его волосы, и сжимая худощавый бок пальцами, оглаживая большим выпирающую бедренную косточку через ткань джинс. Хорошо было бы конечно переодеться, ведь спать в такой сковывающей одежде было не очень комфортно, но Антон, если честно, напрочь забывает про сжимающие бëдра чëрные брюки и про не очень приятную к телу рубашку, ведь сейчас рядом лежит Арсений. А Арсений — равно комфорт плюс, или как ещë некоторые его называют — люкс. Он выключает ноутбук, убирая его на прикроватную тумбу, и тоже засыпает, чувствуя, как по телу разливается тепло, а в груди что-то ëкает приятно.