Случайная неслучайность.

Санкт-Петербург Январь, 1 11:23 Это утро встречает Антона не так уж и гостеприимно, как хотелось — за окном льëт дождь, барабаня по уличному подоконнику, громыхает где-то в далеке гром. В комнате холодно, и Антон вслепую пытается нащупать утерянный во сне плед, пока не натыкается на что-то тëплое и твëрдое. Шастун хмурится, с трудом продирая глаза. Взгляд несфокусированный, и все предметы предстают перед его сонным взглядом размыто и нечëтко, но всë же он видит небольшой клубочек, свернувшийся у него под боком. Проморгавшись, он понимает, что этот самый клубочек — Арсений. Голова отказывается нормально функционировать, но всë же в памяти начинают прорисовываться отдельные картинки вчерашнего вечера. Вспоминается и то, как они стояли и курили в актовом зале, вспоминается и Яна, и то, как он от неë ускользнул в туалет, и... Истерика Арсения тоже вспоминается. А ещë то, что они смотрели фильм вместе и, кажется, так и уснули... Антон отрывает голову от подушки, осматриваясь. Перед глазами скачут чëрные точки, в висках неприятно пульсирует. Антон замечает отставленный вчерашним вечером на полку ноутбук, бокалы, фантики от шоколадки. Потом переводит взгляд обратно к Арсению. Глаза его прикрыты, длинные, красиво обрамляющие глаза и подчëркивающие глубину голубизны зрачков ресницы забавно трепещали, бросая размытые тени на бледные, усыпанные родинками, словно звëздочками, щëки. Чëрная чëлка, слегка взъерошенная со сна, падала на лоб. Антон неосознанно заглядывается на него, такого красивого, сказочного... Прикусив губу, он осторожно, так, чтобы кровать не скрипела слишком уж громко, наклоняется к нему ближе. Теперь между его лицом и лицом Арса остаются считанные миллиметры. Он внимательно смотрит на его бледные, сухие, потрескавшиеся губы. Внутри загорается неумолимое желание наклониться ещë ближе, осторожно коснуться его губ своими, примять отходящую корочку, оставить свой след... Почувствовать, а не представлять текстуру этих губ, почувствовать их вкус... Антон жмурит глаза, пытаясь прогнать от себя эти мысли. Жаркая картина того, как он целует его сладкие губы, как Арсений льнëт к его рукам, как прогибается, отдаваясь, как тихонько стонет от удовольствия, как закидывает свои длинные, красивые ноги ему на бëдра, как... Как кончает, закусив губу... Антон запоздало осознаëт, какой характер несут его смазанные, ещë не до конца протрезвевшие мысли. От понимания этого щëки его густо краснеют, но отстраниться или же прогнать от себя эти мысли он не способен. Слишком долго его мучили эти представления, эти сексуальные картинки, возникающие в его разуме и отказывающиеся из него выходить. Антон, не имеющий больше возможности сдерживать себя и свои желания, копившиеся в его больной голове несколько месяцев подряд, наклоняется ещë ближе и, ведомый бесконтрольным порывом, касается щеки Арсения губами, руками залезая под одеяло и ощупывая Арсения за костлявые, так прекрасно помещающиеся в ладонь бëдра, оглаживая до верха и касаясь ягодицы... Чугунные цепи, удерживающие ранее Антона в воображаемых уздах и не позволяющие Шастуну вольничать, с громким звяком рвутся, разлетаясь на мельчайшие частички по всей голове Антона, затуманивая его разум и обволакивая молочно-прозрачной дымкой, оставляя лишь тихий писк в ушах и ощущение невесомости. Теперь он не ощущает больше ничего, кроме бешенного трепета сердца в груди и нереально сладкого, так нравящегося Антону запаха волос и кожи Арсения. Очухивается он от этого состояния лишь тогда, когда слышит тихий голос Арсения и ласковое прикосновение к своему плечу. Первое, что он увидел после того, как распахнул глаза, это покрасневшее то ли от того, что он его отлежал, то ли от положения, в котором находится Антон, ухо Арсения и слегка взъерошенные волосы. Он ещë несколько секунд лежит так, не понимая, что произошло и почему он оказался в таком положении, а потом до него наконец-таки доходит, что он сделал, и его щëки краснеют так, как не краснели, кажется, никогда... Он резко отстраняетсы, едва ли не падая с кровати — от этого его спасает Арсений, придержавший его за руку. Антон панически расширенными глазами смотрит на немного всë же переполошенного, но относительно спокойного Арсения, который смотрел на него сонным, ещë, видимо, не до конца прояснившимся взглядом. — Антон? — хрипло спрашивает он. Шастун, всë ещë шокированный тем, что позволил себе сделать то, чего априори нельзя было делать, хлопает глазами, уставляясь в непонимающие, безумно красивые глаза Арсения. Ему хочется попросить прощения. Очень хочется, но он не может выдавить из себя и слова, словно он язык проглотил. Остаëтся надеяться на то, что Арсений не понял, что произошло и не осознаëт причины паники Антона, ведь если Арсений вдруг каким-то образом узнает или догадается, то... Антону будет чертовски неловко. — Что случилось?.. — голос Арсения звучит негодующе. Он оглядывается по сторонам, по всей видимости, понимая, что спал не на своей кровати, так еще и, если ему не изменяют физические ощущения, которых он, слава богу, пока не лишился и в близжайшее время не собирался, в обнимку с хозяином кровати. Щëки Арсения мгновенно краснеют, а глаза, смотрящие ранее на Антона непонимающе, вдруг выпячиваются, становясь размером с пятирублëвую монету. Антон вдруг понимает, что Арсений понимает. Шастун тупит взгляд, утыкаясь им в складки подушки, и кусает губу. "Сука, надо что-нибудь сказать! Нельзя просто так молчать, иначе он подумает, что я специально его... Обнюхивал? Господи, какое отвратительное, мерзкое слово! — Шастун морщится от собственных мыслей. — Или, что ещë хуже, подумает, что я его домогался!" — Я... — начинает неуверенно Антон, и голос его дрожит. Он пытается выдавить из себя хотя бы звук, речь уже не идет о связном предложении, но слова застревают в горле, словно им мешает какой-то образовавшийся ни с того ни с сего ком. — Я-а... — Я... Я это... П-прости, я... Я, наверное... П-пойду, выйду, ага?.. — его попытки оправдаться перебивают Арсений и уже его попытки сложить свои бессвязные отрывистые звуки в дельную, понятную и разборчивую речь. Он вдруг подскакивает с постели, отбрасывая плед в сторону, перешагивает через всë ещë лежащего Антона, наверняка выглядя в этот момент ужасно глупо, но об этом он подумает уже позже, а пока причиной его загонов, терзающих и без того болящую голову от количества выпитого, является Шастун и тот факт, почему, они, блять, оказались в одной постели?! Шастун тем временем, сидя в комнате на кровати и вцепившись пальцами в волосы, думает о том, что Арсений догадался, почему они оказались в такой пикантной, даже развратной позе, и теперь, убежав куда-то и заныкавшись в какой-нибудь угол, трясëтся от страха, боится в комнату зайти, думая о том, что Антон снова будет к нему приставать. А Антон, по сути своей, всë-таки приставал. Не обнимал, не гладил, именно приставал. "Животное" — единственная мысль, являющаяся на данный момент самой громкой и примитивной мыслью среди остальных — смазанных, расплывчатых, нечëтких, не до конца осознаваемых. Эта мысль навеивает на него страх. Нет, даже не страх — ужас. Если его мозг сейчас, на данном этапе, не способен его контролировать и осознавать действия, которые совершает поражëнное желанием тело Антона, то... Что будет дальше?.. Если Антон не способен себя остановить в нужный момент, то что будет с Арсением, который в силу своего слабого, хилого физического состояния не сможет постоять за себя?.. Да от него и не требуется защищаться — он должен чувствовать себя комфортно рядом с Антоном, в безопасности, а не прятаться от него по углам в страхе вновь быть облапанным. Антон трëт ладонями лицо. Голова кипит от кучи мыслей и утреннего, всë ещë никуда не пропавшего похмелья. Хочется подорваться, побежать за Арсением, догнать, всë объяснить, но... Ноги ватные, не способные сейчас удержать Антона в уверенном вертикальном положении. Да и он отчëтливо понимает то, что Арсению в любом случае нужно время на обдумывание произошедшего — неважно, положительного, или же отрицательного, это уже зависит от его мыслей и восприятия ситуации. Для Антона эта ситуация пока что означает "пиздец"... *** В тот день парни так и не смогли нормально поговорить. Арсений больше не возвращался в комнату, а Антон не нашëл в себе сил пойти его поискать, хотя очень сильно хотелось. Первое января — казалось бы, самый счастливый, беззаботный день, когда тебе не надо думать ни о чëм, кроме того, как будешь справляться с похмельем, но эту мороку и таковой нельзя назвать, ведь блевать и быть готовым на стену лезть от головной боли — это уже как отдельный вид искусства, — этот день, мягко говоря, не удался. Привычная для Питера туманная дымка опустилась на город, обняв собой высотки и укрыв их своим холодным одеялом. Не было видно ничего, кроме каких-то слабых очертаний домов. Тишина вокруг добивала. В комнате было темно и холодно. Антон, сидя укутанный в свой старый, переживший достаточно многое свитер, тëплые носки и штаны с начëсом, дрожал от холода. Пальцы рук окоченели, губы замëрзли, как и нос. Батарея, внедрëнная в стену рядом с его кроватью, никак не помогала — казалось, еë и вовсе отключили. Он лежал на подушках в разворошенной с утра постели, и смотрел в потолок. Он думал о многом и одновременно ни о чëм. В руки даже не хотелось взять телефон и залипнуть в тик-ток для отвлечения мыслей. По всему телу растеклась слабость, поражая мягкие ткани и буквально обездвиживая его. Он с трудом даже смог перевернуться на другой бок. Прикрыв глаза, он попытался уснуть, но мысли по-прежнему разрывали его голову, причëм, из множества этих жужжащих, никак не связанных между собой букв невозможно было выцепить ничего членораздельного. Так он и провëл весь оставшийся день, буравя пустым взглядом ржавую батарею и иногда тычась носом в подушку, пытаясь уловить запах Арсения. *** 21:38 Антон в кои-то веки уснул, но сон его был очень чуток. Ему снились какие-то непонятные, слоняющиеся по тëмной комнате тени. Снились голоса родителей и ругань соседей за стенкой. Снился голос Павла Алексеевича, требующего от него опять сдать какую-то курсовую, о которой Шастун знать не знал. И снился Арсений. Его силуэт, сидящий рядом на кровати и читающий подаренную Антоном книгу. Снился его спокойный, умиротворяющий голос, его мягкие, полные нежности, ласки и заботы касания. Снился его смех... Антон в сотый раз открывает глаза, уставляясь всë на ту же батарею. Веки тяжëлые, тело слабое и изнемождëнное, но перед тем, как снова провалиться в сон, Антон для себя опять понимает чертовски важную вещь — он нуждается в Арсении, как в кислороде, в еде и в воде. Даже, кажется, ещë сильнее. *** 00:47 Просыпается Шастун от того, что старая входная дверь громко и мерзко скрипит несмазанными петлями, а из образовавшейся щели проливается тусклый коридорный свет. В комнату долго никто не заходит, и Антон уже решает, что она открылась из-за сквозняка, ведь он еë на замок не закрывал, а так, из-за немного кривого замка, она вполне себе спокойно открывается сама по себе. Только он хотел подняться и закрыть еë обратно, как в комнату проскальзывает чья-то тень. Очевидно уже, чья. Арсений скидывает куртку, вешая еë на крючок; снимает кроссовки, проходя вглубь комнаты. Антон, лëжа на своëм месте, внимательно наблюдает за ним. Арсений подходит к окну, ставя его на микропроветривание. Долго смотрит на погрузившийся в туман город, на размытые огоньки окон домов. Потом, переодевшись, валится на кровать. Действия его были слишком уж грузными, не похожими на будничные действия Арса, и Антон это понимает сразу. Хмуря лоб, он тихонько зовëт его, с трудом прорывая вакуум тишины и молчания, образовавшийся между ними: — А-а-арс?.. Арсений не отвечает. Вошкается, крутится, как червь в банке, шуршит. Когда укладывается — снова спиной к Антону, — Шастун повторяет: — Арс?.. И вновь в ответ тишина. Арсений быстро и тяжело дышит — бегал, чтоли, куда. Антон уверен, что он его прекрасно слышит, но... Только вот не отвечает. Антон расстроенно поджимает губы. То, что происходит сейчас между ними, ему очень непривычно, чуждо. То, что происходит сейчас между ними ему сильно не нравится, но он ничего не может поделать с этим. Поэтому шепчет голосом, полным надежды и просьбы: — Ладно... Как захочешь поговорить, обращайся... Я не стану сейчас на тебя давить... Арсений ему снова не отвечает, но Антон слышит, как он притих. Дыхание уравновесилось, а плечи перестали так бешенно вздыматься. Арсений его услышал. — Спокойной ночи, — шепчет Антон, отворачиваясь к стене и засыпая. Кипящая голова, наконец, отключается, позволяя Шастуну упасть в объятия Морфея и отдохнуть от сегодняшнего дня. Засыпает он быстро, и не слышит тихого, сипящего голоса Арса: — Хорошо... — и через несколько минут еще: — спокойной ночи...