Случайная неслучайность.

Омск Март, 5 17:29 Громкий, пронизывающий до неприятной дрожи во всëм теле гудок поезда режет уши. Шипящий непонятный голос из громкоговорителя объявляет о посадке, и в вагоны вваливаются люди с чемоданами и сумками. Проводники мечутся, проверяют билеты. Кто-то громко ругается, где-то плачет ребëнок. Антон морщится. Все эти звуки раздражают его, и он спешит скорее покинуть перрон, а за ним и вокзал. Спал в поезде он плохо. Сосед с нижней полки храпел всю ночь, потом по вагону носились дети, родителям которых, по всей видимости, было на них всë равно. Потом этот храпящий сосед проснулся и принялся со своей не менее разговорчивой и громкой женой пить чай и обсуждать всë подряд. Уснуть у Антона нормально так и не получилось, и сейчас, стоя на остановке и ожидая подходящего автобуса, который довëз бы его до дома родителей Арсения, он едва ли не засыпал. Окружающие его люди немного странно смотрели на его неопрятный, невыспавшийся и задолбавшийся внешний вид, но Антону было абсолютно фиолетово на то, кто о нëм что подумает. Сейчас ещë и время такое отвратительное — самый час-пик. Пробки, дороги стоят, и доехать быстро будет очень проблематично. В конце концов, когда Антон уже спустил рюкзак с немногочисленными вещами с плеч вниз и уселся на него сверху, приехал автобус, который был так ему нужен. Достав немного мелочи из кармана и подхватив сумку, он направился в автобус. Ехать было долго — он это предчувствовал. И самый главный страх в этот момент был для него — это уснуть и проспать свою остановку. Благо, этого не случилось — иначе бы Шастуна такая паника неимоверная охватила, что страшно даже представить. Сойдя с автобуса, Антон стал двигаться по навигатору — здесь такая запутанная дорога была, что он сам в жизни никогда бы не разобрался и обязательно бы потерялся. Пропетляв между старыми почти развалившимися хрущëвками, он всë же нашëл нужный ему тринадцатый дом. По виду он был больше похож на давно оставленную, забытую в далëких 60-ых постройку — выгоревшие от солнца стены с облупившейся жëлтой краской и проглядывающимися деревяшками, которыми они были утеплены; кое в каких местах пробитая крыша; где-то даже были выбиты окна — видимо, дом был наполовину пуст. Дверь в подъезд держалась с божьей помощью и представляла из себя давно заплесневевшую от сырости и морозов деревяшку, всю мокрую насквозь и мягкую от влажности. Антон даже побоялся еë трогать, не дай бог упадëт. Внутри всë оказалось ещë более плачевным — по стене вниз простиралась огромная трещина, уходящая под пол — видимо, дом прохудился в фундаменте. Пахло здесь плесенью, старостью, мусором, ссаньëм и дохлятиной. Антон, поднимаясь по лестнице, зажал нос рукой, чтобы не вдыхать всю эту смесь ароматов. Когда он дошëл до второго этажа, то увидел целый приют для животных — около два десятка кошек и столько же собак, забившихся в уголок и греющихся на картонке. Повсюду был разбросан сухой корм, все углы и стены были уделаны в мочу и фекалии. Антон поморщился при виде этого зверинца — не то чтобы он не любил животных, даже наоборот — обожал, — но здесь творился какой-то кошмар. Поднявшись на третий этаж и найдя нужную ему шестнадцатую квартиру, он попробовал позвонить в звонок. Тот, по всей видимости, оказался нерабочим, и тогда Антон решил постучать. Простоял он на лестничной клетке около трëх минут и, так и не дождавшись ответа, уже хотел звонить Паше и сообщать о том, что в квартире никого, как старая дверь с жалобным скрипом открылась. Из образовавшейся щели показалась голова пожилой женщины. Седые редкие волосы были собраны в неопрятный пучок, лицо было сухим, щëки впалые, а под мутными ни то от алкоголя, ни то от наркотических веществ глазами красовались огромные чëрные синяки. — Чего вам... Угодно... — с достаточно длинной паузой спросила женщина, глядя куда-то сквозь Антона. Шастун же, слегка ошарашенный такой картиной, поначалу даже не мог собраться с мыслями и задать беспокоящий его вопрос, но потом всë же взял себя в руки и прохрипел низким от шока голосом: — Здравствуйте, я — Антон, друг Арсения, — начал он и сделал специально большую паузу, позволяя женщине переварить всю сказанную им информацию. — Арсения?.. — переспросила она, чуть прищурившись. — А, да, да, Арсений, — кивнула она задумчиво. Потом, помолчав, добавила: — Друг? А-ы-э... А чë пришëл-то, друг? — Понимаете, произошла такая... Так сказать, не очень приятная ситуация, и Арсений обиделся на меня и уехал в Крым, — стал рассказывать Антон, пытаясь более понятно и доступно обрисовать ситуацию, в которую они вместе вляпались. — Это да бабки, шоль? — нахмурившись, спросила женщина. — Знаем-знаем эту стерву... Сколько раз звонила на нас в ПДН, всë никак жи... Ик!. О-ой.. — она сделала отрыжку и помахала рукой перед лицом, чтобы отогнать от себя неприятный запах. Антон при виде этой картины не смог себя удержать и всë же поморщился с отвращением, но быстро вернул себе лицо. — Жить нормально не давала, требовала, чтобы мы ей Арсюшу отдали, — женщина поморщилась, видимо, вспоминая что-то неприятное для себя. Антон в этот момент думал лишь о том, что какая же бабушка молодец — Арсения отсюда давно нужно было забрать, и забрать навсегда. — Ну, ты проходи, проходи, не стесняйся, — пригласила она его внутрь и открыла пошире дверь. Антон из вежливости согласился, благодарно кивнув и пройдя за порог. Мельком оглядевшись, он заметил, что квартира очень старая и нуждается, как, в принципе, и сам дом, в срочном капитальном ремонте, а также то, что она очень грязная, неухоженная и прокуренная, но из приличия и ухом не повëл. — И добилась же своего — на целых два года забрали нашего мальчика, отправили к ней, а нас какую-то чухню заставили делать... Эта... Как еë там... — она ненадолго замолчала, вспоминая слово. Шастун же в этот момент мысленно держал свечку за эту бабушку. — Кадировка, во, — мать Арсения подняла корявый палец вверх, возведя на Антона взгляд мутных глаз. Антон кивнул, но ничего не ответил — а что он мог ответить ей? Что правильно сделали? Что нельзя было Арсения оставлять в таких условиях — аварийный дом и пьющие родители? Нет, конечно, не скажет. Вот и молчит. — А ты чë от меня хотел-то? — вновь задаëт свой вопрос она. — А, — очухался Шастун. — Я что хотел спросить... Мы с Павлом Алексеевичем давно ищем его, и узнали, что он оказывается в Крыму, только вот адреса мы не знаем и подумали, что вы нам расскажите. Женщина нахмурилась, призадумавшись. Потом обернулась через плечо и крикнула: — Серëжа! Серëж! А поиди-ка сю.. Ик!.. Блять... Сюда!.. Из глубины квартиры послышался шум, потом звон и громкие маты. — Ëб твою мать, Таня, чë вот тебе надо, а?! — пробасил мужской голос. — Чë ты орëшь! — А ну прекрати это самое! — заругалась на мужа женщина, хмуря брови и всплëскивая руками. — Шо ты вот рычишь, я сказать ничë не успела, а ты рычишь, козëл ты безрогий. — Да потому шо покоя от тебя нет! — Ой-ой-ой, от тебя как будто дождëшься покоя! Не начинай тут! Ик?!.. — шикнула она на него, снова икнув. — Ты лучше скажи, не помнишь ты адрес той крымской гырги, которой Арсюшу нашего отдавали? На некоторое время всë снова затихло, никто на поставленный вопрос не ответил. Антон стоял на пороге квартиры, вслушивался в тишину и мечтал только об одном — скорее отсюда свалить. — Ну, помню, и шо? — из-за угла коридора вышел мужчина лет сорока-сорока пяти, в драных старых штанах, заляпанной жирными пятнами белой тельняшке и в резиновых тапках на ногах. В руке у него была наполовину пустая бутылка водки. Лицо почти полностью заросло бородой, которая была настолько неопрятной, что за ней практически не было видно лица. Лишь тусклые от алкоголя, кажется, голубые — прямо как у Арсения, только у парня они осознанные и, по сравнению с этими, более яркие и оживлëнные, — глаза с явно выраженным в них недовольством сверкали в свете жëлтой люстры. Когда он увидел стоящего на пороге незнакомого парня, то недоверчиво и как-то неприязненно прищурился — словно Шастун уже успел сделать ему что-то плохое, просто появившись на пороге его квартиры. От этого взгляда Антона всего перекорëжило и по спине побежали странные, непонятно от чего возникшие мурашки. Мужчина показался ему очень неприятным человеком. — А это ещë кто? — спросил он, дëрнув седыми усами. — Антон, близкий друг Арсения, — тут же представился Шастун, кивнув приветственно. Он всеми силами заставлял себя держать лицо и выражать лишь спокойствие, но губы всë же иногда кривились от отвращения к этому мужику — мужчиной Антон его назвать никак не мог. Его этот ответ, видимо, не устроил, и он, немного помолчав и пожевав сигарету, жутко воняющую на всю квартиру, торчащую меж его зубов, продолжил: — Что ж. Арсения тут нет, так что... Что же нужно этому Антону, его близкому другу, от нас? — язвительно спросил он, и Антон почувствовал комок тошноты, вставший поперëк горла. Нет, ну надо же быть таким... Таким неприятным! Таким... Таким мерзким! — Ах, понимаете, — поборов внутри себя отвращение, заполнившее его всего с ног до головы, начал Антон, стараясь звучать как можно более непринуждëнно. — От вас мне нужно совсем немного — адрес. Адрес бабушки Арсения, которая живëт в Крыму. Вот и всë, — пожал плечами Антон, вскинув рыжеватые брови наверх. Мужик скрестил руки на груди и прижался плечом к косяку двери. Он ещë раз осмотрел парня с ног до головы, и у Антона появилось впечатление, что он сейчас в нëм дыру прожжëт — настолько внимательно на него смотрели мутные глаза болотисто-голубого цвета, которые словно изучали какой-то новый объект в лаборатории. От этой ассоциации Антону стало немного не по себе — в особенности от того, что он сам себя сравнил с изучаемым объектом, — и он инстинктивно сделал шаг к двери. — Адрес? Зачем же тебе еë адрес? — нахмурив густые чëрные брови, поинтересовался мужик, хотя было очевидно, что его это вовсе не интересовало. Его лицо — достаточно мужланское, грубое, даже бандитское — в данный момент выражало лишь хитрость, задумчивость, словно он присматривается к Шастуну и ищет в нëм — вернее, в его просьбе — выгоду себе. — Там Арсений. И я... Я бы хотел его навестить, — сглотнув образовавшийся ком в горле, накативший от смущения, страха, дискомфорта и напряжения большой волной, пробормотал Антон. — Я... Я, э, я могу что-нибудь сделать для вас взамен, — предложил он немного дрожащим от лëгкой, охватившей его под этим взглядом неуверенности голосом. Мать Арсения, тоже находящаяся, как и сам Шастун, в непонятках от ситуации, стояла сбоку по левое плечо Антона, озадаченно смотря на мужа. Муть в еë взгляде словно испарилась — пусть Антон и не мог этого видеть, так как был полностью сосредоточен на разговоре с Сергеем, чтобы не упустить для себя ничего важного. — Хм-м, — протянул мужик, почесав свою бороду. Он всë ещë не отрывал своего взгляда от Антона, и парень уже чëтко видел в его глазах азарт — тот явно что-то задумал. — Я скажу тебе адресок, — протянул он, и у Антона загорелись глаза — неужели получилось? — Но сначала, — он поднял вверх толстый волосатый палец со слоем грязи под отросшим ногтем. Антон поморщился от этой ещë более омерзительной картины — его всегда отталкивали люди с неухоженными руками. Не то чтобы он был неженкой, просто ему было неприятно общаться с похожими особами, например, вроде отца Арсения. Неужели у этого мешка жира и мерзости, воняющего спиртом, потом и сигаретами, мог получиться настолько красивый, очаровательный, невообразимый, милый сын? Антон не верит. — Ты сделаешь вот что: купишь нам с матерью по бутылке водки и четыре пачки сигарет, — продолжил мужик. Антон опешил. Что? Что, блять?! Он серьëзно?! — Я... Я-а-э... — забубнил Антон, уже не способный сдерживать своего сильнейшего шока — глаза выпучились и стали размером с пятирублëвую монету, брови поползли на лоб. Весь испытываемый парнем ахуй ясно и чëтко выражался у него на лице. Неужели Сергей действительно готов слить адрес пожилой женщины, которая, на минуточку, является либо его матерью, либо матерью его жены, какому-то левому парню, заявившему, что он друг Арсения, за бутылку водки и пачку сигарет?! Хорошо, а если бы Антон был преступником? Если бы вором? Или, что ещë хуже, убийцей? Несомненно, Шастун прекрасно понимал, что заявиться к людям в квартиру и потребовать адрес бабушки их сына очень странно. Да что уж "очень", пиздец просто как странно! Нормальный человек бы уже полицию вызвал. Паша, конечно, говорил, что они ненормальные, на что и был расчëт так заявиться к ним с такой просьбой, но не настолько же! — Соглашайся или проваливай, — явно не намеренный ждать, когда Антон там вдоволь надумается, навозмущается и наконец спустится с небес, пробасил мужик. — Всë на свои деньги берëшь, приносишь сюда и тогда я диктую адрес. — Я... — протянул Антон, сфокусировав ошарашенный взгляд на мужчине. — Я... Э... Х-хорошо... Хорошо, я... Я куплю то, что нужно... — затараторил он, кивая. — Отлично. Вперëд, — приказал мужик и, выпихав словно остолбеневшего Антона из квартиры, закрыл перед его носом дверь. Простояв ещë минуты полторы перед дверью и придя немного в себя, он, словно в каком-то забвении, вышел из подъезда, сел прямо на раздолбанные ступеньки и достал дрожащими от шока руками пачку сигарет и зажигалку. Поднëс сигарету ко рту, зажал меж зубов и поджог кончик с табаком внутри, задымив. Только пара-тройка сигарет сейчас помогут ему окончательно прийти в себя и сообразить, что делать. Пока он сидел на бетонных ступеньках, небо мгновенно затянуло тучами и пошëл мелкий дождик. Потушив третью — последнюю пока что — сигарету об асфальт и выкинув бычок в рядом стоящую урну, он поднялся, отряхнул штаны и, выдохнув последнюю порцию дыма, достал телефон из кармана. Просидев на ступеньках около десяти минут, обдумав всю только что случившуюся ситуацию, ещë раз охуев с беспечности родителей Арса, обдумав это всë заново по кругу, он всë же надумал, что стоит позвонить Добровольскому и обо всëм ему рассказать. Найдя нужный контакт в телефонной книжке, он прислонил телефон к уху и стал слушать мерные гудки. Пока дозванивался до куратора, который, по всей видимости, был немного занят и сразу отвлечься не мог, подошëл к какой-то прохожей женщине с ребëнком в коляске и спросил, где находится близжайший магазин. Та немного странно на него поглядела — видимо, у Антона до сих пор на лице был написан шок, — и указала на серую пятиэтажку, идентичную той самой, в которой жили родители Арсения. Антон кивнул, поблагодарил и направился в указанном направлении, как в кармане завибрировал телефон. Пришло сообщение от Паши. Антон мигом открыл с ним чат. Паша куратор: 18:10 "Антош, привет, не могу пока говорить, экзамен принимаю у четвëртого курса. Что хотел?" Вы: 18:10 "Тут такое произошло. Короче, мне нужно немного денег, сможешь на карту кинуть? Примерно тысячу, остальное у меня есть, просто боюсь, что не хватит" Паша куратор: 18:12 "Ого. Потом обязательно расскажешь." "Сейчас кину" Вы: 18:12 "Спасибо огромное" Через три минуты на карту действительно поступило вложение около трëх тысяч — много, Антону столько не надо, но всë равно спасибо ему. Потом обязательно переведëт. Там, куда указывала проходящая женщина, действительно оказался небольшой ларëчек, прямо как в деревне, куда Антон ездил к бабушке под Россошь. — Здравствуйте, — поздоровался он, как только вошëл. За кассой сидела довольно крупная женщина лет сорока, на шее у неë был завязан синий фартук, а на груди бейджик — Анастасия. Она кивнула, тоже пробормотав что-то под нос, но Антон этого не услышал. Он уже прошëл к холодильнику, в котором стояли различные бутылки, наполненные абсолютно разным содержимым. Отыскав глазами водку с самым дешëвым ценником, он взял две бутылки. Поставил их на кассу, словив немного удивлëнный взгляд кассирши, и попросил четыре пачки "Короны". Девушка, пусть и не скрывала удивлëнного взгляда и того, что покупки, совершëнные Антоном, удивили еë, лишних вопросов задавать не стала и даже не прокомментировала его возраст. Паспорт всë-таки попросила, чтобы убедиться в том, что Шастун совершеннолетний — он и сам прекрасно понимал, что выглядит как малолетка, так что противиться не стал. Кивнув, она протянула паспорт обратно, после чего начала пробивать товары. — С вас шестьсот восемьдесят четыре рубля. Антон молча вытащил из кармана карту и приложил ту к аппарату. Цена, выдвинутая за всю купленную им артиллерию, приятно удивила его. В Питере даже самая дешëвая продукция, особенно алкогольная, стоила не менее четыреста рублей, а тут — водяра по двести. При всей своей доброте душевной, Шастун искренне надеялся, что эти омерзительные люди, которые к сожалению являются родителями Арсения, отравятся этой водкой и попадут в больницу. Именно с такими мыслями он поднимался обратно на этаж. Мужик, открывший дверь и увидивший Антона на пороге с пакетом из магазина, удивлëнно присвистнул. — У-у, сынок, ну нихуя себе, — усмехнулся он в усы. — Я уж думал ты зассал. Ну-ка, давай-ка этот славный пакетик сюда, — он уже потянул свои лапы к пакету в руках Антона, как Шастун, ведомый охватившими его раздражением и злостью, отступил на два шага назад и спрятал пакет за спину. — Э-э, не понял, — неудовлетворëнно нахмурил густые чëрные брови мужик, явно недовольный таким манëвренным поведением парня. — Мальчик, ты чë-то перегибаешь палку. — Я? — удивлëнно воскликнул он, да так громко, что сидевший у открытого окна подъезда голубь испуганно взмахнул крыльями и улетел. Это обвинение сильно зацепило Шастуна, а в связи со всей сложившейся вокруг ситуации к тому же ещë и выбесила. Надо же — перегибает палку! Да чья бы корова мычала!— Это я перегибаю палку? — Нет, блять, я, — фыркнул мужик. — Отдай пакет, говорю! — Я отдам, — поняв, что зря вспылил, сдал обороты Шастун. Конфликт сейчас был ни к чему, он это прекрасно понимал, поэтому вовремя заткнул рот. — Но сначала вы сообщите мне адрес, — он достал из кармана телефон и сразу открыл чат с Пашей — туда будет писать намного удобнее. — Вы обещали, — заметив скривившееся лицо мужика, напомнил Антон. — Уговор есть уговор. Вы же мне поставили ультиматум. Я соблюл его. Теперь ваша очередь. Мужик закатил глаза, но всë же, поняв, что обмануть этого малого просто так не получится, неохотно продиктовал адрес. Антон, довольный результатом, отдал пакет мужику, но не ушëл сразу. Сергей не успел закрыть дверь, как он проговорил напоследок: — Зря вы пьëте. Такое счастье пропили. Арсений у вас сказочный. Не познакомившись с вами, я даже бы не поверил, что вы — его родители, — сказав это, он окинул мужика последним взглядом, прочитав в его глазах лëгкое недоумение — нет-нет, это было отнюдь не осознание, просто непонимание слов парня, — шатен, безнадëжно махнув рукой, зашагал вниз по ступенькам.

***

19:05 Антон сидел на раздолбанной детской площадке, накинув капюшон на голову от дождя и врубив едва ли не на всю громкость Аффинаж в наушниках. Играла их песня "Котик" — достаточно бойкая, но в то же время грустная, тоскливая песня. Именно такое настроение сейчас и было. Он качался на мокрых скрипящих качелях, смотря на стоящую перед площадкой серую печальную девятиэтажку, и внутри всë так больно сжималось. Он действительно не мог поверить в то, что у Арсения — у его солнечного, улыбающегося самой невинной, самой детской улыбкой, смеющегося с его глупых шуток так, словно за окном не тоскливый март с проливными дождями, а самое настоящее лето; у его Арсения, от объятий которого внутри Антона расцветал целый сад — не вишнëвый, как у Чехова, но не менее прекрасный сад; — настолько суровое, печальное, драматичное и самое что ни на есть травмирующее детство. Он же с этими людьми прожил большую часть своей жизни, и ведь пока к бабушке, а затем и к Паше не переехал, не знал, что в холодильнике может быть не только бутылка водки и коньяка, но и нормальная, вкусная, домашняя еда. Не знал, что домой может хотеться возвращаться — он просто уверен на все сто процентов, что Арсений возвращался домой только из принципа "надо" и "некуда идти", а не "хочу." Туда ни одному нормальному человеку вернуться не захочется. У Антона в голове не укладывался тот факт, что родители Арсения готовы на всë ради бутылки водки. Антон не удивлëн, что Павел Алексеевич и бабушка норовили забрать его к себе — он бы здесь действительно пропал. У него же проблемы... Куча проблем. Неизмеримая куча. Целый айсберг. И Антон знает только про панические атаки, невроз, бессонницу и склонность к селфхарму — а это лишь верх этого самого айсберга. Шатен уверен, что если начать копать дальше, наверх всплывут такие переживания, мысли и комплексы, что даже самый опытный психолог с пятидесятилетним стажем, познавший дофига всяких проблем, охуеет. Антону также искренне жаль Арсения. Родители-алкоголики — это, наверное, один из худших вариантов родителей, которые только могут быть. Несомненно, семью не выбирают, но Антон бы даже врагу не пожелал пройти через всë то, через что прошëл Арсений. А ведь он не сломался. Да, есть некоторые проблемы, с которыми Арсений борется до сих пор, но не смотря на это, он остался прекрасным, светлым парнем, стремящимся к лучшей жизни и пытающимся выплыть из всего того говна, которое на него в прошлом вылила судьба. И Антон, конечно же, искренне верит, что у Арсения всë обязательно получится. Антон даже готов ему в этом помочь. От мыслей его отвлекает поступивший на телефон звонок от Паши. Не задумываясь, он берëт трубку и слышит оттуда слегка встревоженный голос куратора: — Антош? Как ты? Всë хорошо? Что там случилось? — Всë хорошо, Павел Алексеевич, — успокаивает его Антон. — Адрес мне сообщили. — Да-да, я видел, — перебил его всë ещë встревоженный голос мужчины. — А что случилось-то? — А, да... Там такая ситуация была... Ужасно странная. Для большей убедительности я, взамен на сообщение адреса, предложил сделать "всë что угодно", конечно, в пределах разумного. Но у родителей Арса, в особенности у отца, рамки "разумного" достаточно, как я понял, растяжимые, и он поставил мне ультиматум — либо я покупаю им две бутылки водки и четыре упаковки сигарет и он сообщает мне адрес, либо я проваливаю. — Ага, — снова перебил Паша. — А... И что ты сделал? Это тебе для этого нужны были три тысячи? — Да, для этого. Я согласился. Никаких проблем не возникло, просто... Меня очень... Э... Так сказать, поразила его беспечность... Да и матери тоже. Она предложила войти совершенно незнакомому ей человеку в квартиру, где вообще порядок наводился наверное году в тринадцатом, и еë вообще ничего не смущало, — рассказывал Антон, искренне не понимая такой расхлябанности и безответственности. — П-ф-ф! — фыркнул в трубку Паша. — А ты что хотел? Приехать туда и увидеть приличную семью? Тебе Сеня ничего разве не рассказывал про них? — удивлëнно поинтересовался мужчина. — Рассказывал, но так, мельком. Конечно, я понимал, куда еду, но... Я просто не думал, что там настолько всë плохо. — О-о, в этой семейке и что похуже бывало, — заверил Паша, и Антон ему бесприкословно поверил, так как Добровольский знал эту семью очень давно, да и ему самому — абсолютно случайно познакомившимуся с этими людьми человеку и не имевшиму к ним никакого отношения — было ясно, что так оно и было — здесь действительно сильно не надо выкорëживаться, чтобы охуеть. — Не хочу знать, если честно, — с ноткой неприязни произнëс Антон. Ему даже думать об этом не хотелось, ведь при воспоминании о том, что было в той квартире сегодня, по спине тут же бежали неприятные мурашки — И правильно, — кивнул Паша. — Так, ладно. Я тут параллельно посмотрел, как тебе будет лучше добраться до Ялты, — перевëл тему в нужное русло Паша, и Антон заинтересованно угукнул. — Смотри-и... Прямых рейсов из Омска в Ялту нет, так что мы отправим тебя сначала в Москву, а оттуда уже в Крым. — Мм, — протянул Шастун. — Ни разу не был в Москве. — Ну, вот, побываешь, — хмыкнул Паша. — Сегодня есть билеты на восемь и девять часов. А, ещë на семь пятнадцать, но ты уже не успеешь. Во-от. Я билет куплю и скину скрин-шот. — Ага, хорошо, тогда на девять бери, я не успею доехать на вокзал отсюда, — предупредил Антон, встал с качели и, закинув на плечо рюкзак с вещами, направился в сторону остановки. — Хорошо, — согласно кивнул мужчина. — Ты же знаешь правила — как только садишься на поезд, сразу звонишь или пишешь мне, да? Не заставляй меня волноваться. — Да-да, конечно. Я как только расположусь — сразу отпишусь тебе, — заверил Антон, обходя уже успевшие образоваться на тротуарах лужи — всë же, дороги здесь были ещë хуже, чем после бомбëжки. — Обязательно. — Ага, ну ладно, — выдохнул мужчина. — Давай, милый, беги. Будь осторожен, хорошо? — Хорошо, Павел Алексеевич, — кивнул парень, и лицо его озарила светлая, тëплая улыбка. — Давай, удачи, — с не менее ласковой улыбкой на лице — а Антон уверен, что она там была — проговорил мужчина и бросил трубку. Антон, прикусив губу от предвкушения, убрал телефон в карман и поспешил на автобус.