Bound to Meet

Руины Хогвартса ещё дымились, источая горький запах поражения. Гарри шёл, не разбирая дороги, переступая через обломки камней и осколки былого величия замка, который когда-то был ему домом. Запретный лес впереди чернел мрачной стеной. Он знал, что ждёт его там неминуемая, абсолютная смерть. Раньше он прятался от неё, убегал, сражался до последнего вздоха, раз за разом обманывая старуху с косой. Она представлялась ему чем-то ужасным, ледяным, пробирающим до дрожи. Но теперь… всё изменилось. В ушах до сих пор стоял этот крик. Полный нечеловеческой боли и отчаяния. Адское пламя оказалось его проводником в мир иной. Гарри протягивал ему руку, тянулся из последних сил, игнорируя жар, пожирающий кожу. Он почти дотянулся до бледных, дрожащих пальцев Драко… но проклятый огонь оказался быстрее. Малфой сгорел прямо у него на глазах, оставив лишь эхо предсмертного вопля, намертво врезавшееся в память. Гарри не сумел его спасти. Не сумел. А дальше был эпицентр битвы. Там, среди выжженной земли и пропитанного кровью пепла, он увидел два до боли знакомых тела. Вся семья Уизли столпилась вокруг, и вой Молли заглушал даже затихающие звуки сражения. Рон… его первый друг, его почти что брат, лежал неподвижно, глядя остекленевшими глазами в равнодушное серое небо. А рядом, намертво сжимая его руку в своей, покоилась Гермиона. Даже после смерти они были вместе. Её каштановые волосы разметались по земле, а на губах застыло выражение упрямой решимости, с которой она всегда бросалась в самые опасные приключения. Только вот это приключение стало для них последним. Гарри не смог заставить себя подойти. Ноги словно приросли к земле. Он смотрел издалека, и что-то внутри него безвозвратно ломалось. Вокруг лежали и другие тела. Знакомые лица, с которыми он делил трапезы, смех и общие тайны. Римус. Тонкс. Колин Криви, так и не выпустивший из рук фотоаппарат. Боль была такой силы, что за ней не осталось ничего. Совсем ничего. Она выжгла все чувства, оставив лишь звенящую, космическую пустоту. Даже слёзы не шли. Он был пустым сосудом, разбитым кувшином, из которого вытекла сама жизнь. Только звенящую, хрустальную пустоту. Он вспомнил слова крестного, сказанные ему там, в лесу. «Умирать — это как засыпать». И Сириус, такой родной и близкий, с улыбкой подтвердил это. Просто уснуть. Закрыть глаза — и всё закончится. А там, за гранью, его ждут. Мама, папа, Сириус… а теперь ещё Рон и Гермиона. Они снова будут вместе. Эта мысль, простая и ясная, принесла ему почти физическое облегчение. Страх испарился. На смену ему пришло лихорадочное, жадное желание умереть. Убежать от этой невыносимой душевной муки, от ответственности, от титула Избранного, от всего этого проклятого мира. Трусливо сбежать? Пусть так. Ему было плевать. Его больше ничего здесь не держит. Непростительное заклятие прозвучало так громко, что почти перекрывало шум леса. Зелёный яркий луч, ударил точно в грудь, пронзая сердце. Гарри даже моргнуть не успел. Не было ни боли, ни страха, только облегчение. Наконец-то. Наконец-то она пришла за ним. Больше никакой дурацкой судьбы, никакого Тёмного Лорда с его одержимостью. Орден больше никогда его не увидит. И этот мир, кажется, тоже. Темнота. А потом был яркий свет, пробивающийся сквозь закрытые веки. Гарри почувствовал твёрдую поверхность под головой и услышал невнятный гул голосов. Он открыл глаза не сразу, наслаждаясь коротким мигом забытья. Ему снился странный сон: Большой зал Хогвартса, целый и невредимый, тысячи зачарованных свечей под потолком, гомон учеников. И запах… запах еды. Желудок тут же издал характерный звук. Гарри с трудом разлепил веки. Наваждение не рассеялось. Он действительно сидел за преподавательским столом, подперев голову рукой. Перед ним стояли стопки пергаментов, а дальше, чернильница с пером, чей запах тут же его отрезвил. Гарри медленно перевел взгляд и вздрогнул, наткнувшись на пристальный, изучающий взгляд алых глаз. Глаз, которые он не спутал бы ни с какими другими. Мальчик-первогодка стоял совсем рядом, на расстоянии вытянутой руки. Его бледное лицо выражало жгучее, почти нечеловеческое любопытство. Заметив, что Гарри проснулся, он резко, словно испугавшись, отдёрнул руку, которую, кажется, почти уже протянул, чтобы коснуться его. Гарри смотрел в эти лицемерно-невинные, красные, как свежая кровь, глаза, и горькая, истеричная усмешка подступила к горлу. Хотелось закричать от отчаяния и разразиться безумным смехом одновременно. Он хотел возрадоваться тому, что наконец умер, что весь этот кошмар позади. Но этот кошмар достал его и здесь.