Ты задолжал мне сердце

Вечер за окнами уже давно перевалил за сумерки, и гостиная погрузилась в мягкий полумрак, разбавленный лишь танцующими бликами камина. Пара дней с того самого понедельника, когда Чимин вернулся на порог этого дома, сделала свое дело: теперь это место дышало иначе. В нем поселился запах хлеба, который они пекли сегодня утром, и едва уловимый шлейф лавандовых аромо-палочек, которые Чимин принес из дома и расставил по всем комнатам, потому что: «Я хочу, чтобы это место пахло так же, как детская, когда мне было 3». Никакой жуткой пустоты — только уютная, живая тишина, полная ненавязчивого, семейного счастья. Юнги сидел в своем любимом велюровом кресле у разожженного камина и бездумно листал страницы какого-то нового контракта. Чимин угнездился на диване напротив, укутавшись в плед по плечи и уткнул нос в чашку с какао, который сам себе приготовил. В комнате царила та атмосфера, ради которой не нужны слова, — просто дыхание, просто присутствие. — Знаешь, я тут подумал, — голос Юнги прозвучал низко, почти интимно, перебивая треск поленьев, — тебе нужно перевезти остальные вещи. Чимин оторвался от чашки и удивленно перевел взгляд на хозяина дома: — В смысле? — В прямом, крошка. Того, что ты привез несколько дней назад, катастрофически мало. Поэтому я уверен, что это было не все. Мне очень нравится одевать тебя, — он замолчал на секунду, а потом с ехидной улыбкой продолжил чуть тише, — а раздевать особенно… Но я не собираюсь каждую неделю обновлять твой гардероб, если ты вдруг решишь, что тебе нечего надеть. Чимин прыснул, пряча улыбку за краем чашки: — Я не был уверен, что ты примешь меня обратно. После такого-то побега. Думал, может, ты… ну, не захочешь меня больше видеть. Юнги на мгновение замер, переваривая услышанное. Затем поставил свой бокал с виски на столик, и в его глазах мелькнуло что-то теплое, но упрямое. Он хлопнул ладонями по своим коленям — жест, одновременно властный и приглашающий. — Иди сюда. Чимин заёрзал, потому что вылезать из своего кокона ну совсем не хотелось, но всё равно встал, подходя ближе, опустил свою чашку рядом с бокалом Юнги и, не заставляя долго ждать, уселся на его бёдра. Юнги тут же уместил руки на талии, притягивая ближе, так, что их грудные клетки соприкоснулись, и уткнулся носом в изгиб его шеи. От Чимина пахло зефирками, домом и чем-то таким правильным, что внутри у мужчины все болезненно сжалось. Он провел кончиками пальцев по боку Чимина, забираясь под футболку и поглаживая разгоряченную кожу. Движения были ленивыми, нежными, но в них чувствовалась требовательность. — Я думал, что умер в тот день, — хрипло выдохнул он ему в шею, и от этого дыхания у Чимина побежали мурашки. — А потом ты открыл эту чертову дверь. Я всегда буду ждать тебя, Чимин-а. Куда бы ты ни уходил, я здесь. Чимин не выдержал и рассмеялся, не над словами, конечно, а потому что пальцы Юнги скользнули по его ребрам, вызывая щекотку: — Хён, прекрати, — он дернулся, но тут же обхватил его плечи своими маленькими ладошками, сжимаясь всем телом в этом приятном и родном тепле. — Я никуда не уйду. Обещаю. Юнги поднял голову, заглянул в его глаза — и, не задавая больше вопросов, поцеловал. Медленно, страстно, с той глубиной, которая бывает только между людьми, прошедшими сквозь отчуждение и боль. Они целовались долго, забыв про время, а камин потрескивал, отбрасывая на стены причудливые тени. Чимин жался к нему всем телом, его пальцы впивались в грудь мужчины, и в этом объятии было столько жадности. Наконец, Юнги немного отстранился и, заправив выбившуюся прядку за ухо Чимина, произнес то, что зрело в его голове с самого момента возвращения: — Тогда решено. Мы едем за твоими вещами. Твой брат — он взрослый парень, ему пора учиться самостоятельности. А ты… — он чуть сжал его талию, — ты должен быть здесь. Это теперь твой дом. Чимин замялся, опуская глаза и начиная рисовать пальцем узоры на его ключице: — Понимаешь… — начал он нерешительно, — я не говорил Тэмину, что переезжаю к тебе. Да и вообще… кто ты такой для меня. Он ведь знает только то, что ты — тот самый владелец казино, которому он был должен, но твое лицо и роль, которую ты играешь в моей жизни — нет. Юнги на это лишь усмехнулся, и в его усмешке, которая когда-то была холодной и пугающей, теперь сквозило лишь озорное предвкушение. — Что ж, — промурлыкал он, снова притягивая Чимина ближе. — Значит, пришло время познакомиться с родственничками. Заодно и узнаем, унаследовал ли Тэмин ту же смелость. Хочу видеть его лицо, когда он поймет, что его старший брат спит с самим дьяволом.

***

Улица встретила их страшными детскими площадками, переполненной мусоркой и бесчисленным множеством бродячих котов. Не хватало еще крыс для полноты картины. Ну или бомжей. Но об этом Юнги думать категорически отказывался. Единственное, что радовало, так это то, что снег, валивший несколько недель подряд, наконец прекратился, оставив после себя идеально гладкие сугробы, искрящиеся под зимним солнцем. Было так ярко, что хотелось закрыть глаза и не открывать до… весны, минимум. Дом, перед которым они остановились, был старым, но не убитым — обшарпанная штукатурка местами пошла трещинами, краска на оконных рамах слегка облезла, а на козырьке подъезда сиротливо висела кривая сосулька, явно выжидавшая голову под собой. Юнги, облаченный в идеально скроенное черное пальто и до блеска натертые ботинки, оглядел здание с таким видом, будто приехал инспектировать место преступления. Он смахнул невидимую пылинку с рукава и перевел недоуменный взгляд на Чимина, который, казалось, ни капли не стеснялся своей прошлой жизни. — Как здесь можно жить?.. — спросил он с искренним, почти философским изумлением, словно увидел перед собой не дом, а экспонат в музее бытовой обреченности. Чимин прыснул в кулак и, похлопав его по спине, направился к подъезду: — Ты просто привык к своей... — он поднял руки и показал пальцами кавычки, — «роскоши». Вот так живут обычные смертные, у которых нет полсотни казино. Юнги фыркнул, и из его рта вырвалось облачко пара: — Во-первых, у меня их не полсотни. А больше. А во-вторых, это не жизнь, крошка. Это выживание. Они вошли в подъезд. Запах ударил в нос сразу — густая смесь сырости, старого дерева и жареного лука с чьей-то кухни. Стены здесь были сплошь разрисованы граффити — неумелыми, полустертыми, с громкими признаниями в вечной любви, соседствующими с нецензурными ругательствами. Лифт был занят, а ждать не было никакого желания, и они начали подниматься по каменным ступеням. Юнги оглядел очередную надпись на стене, гласившую «Кекс + Гопник = 🤍», и поморщился, словно от зубной боли: — Я и так не сомневался, что тебе здесь не место, но теперь ты лишний раз убедил меня в этом. Это не твой уровень, Чимин-а. Никогда им не был. Чимин, оглянувшись через плечо на своего спутника, лишь ухмыльнулся уголком губ. Это ворчание было таким по-особенному предсказуемым и таким... домашним. На пятом этаже они остановились у старой, но крепкой металлической двери. Чимин, прежде чем самому открывать, нажал на кнопку звонка — раздалась трель, предупреждающая об их приходе. Затем он дважды повернул ключ и толкнул дверь. На пороге уже стоял Тэмин — такой же светловолосый, чуть растрепанный, с кухонной лопаткой в одной руке. Видимо, он как раз что-то готовил. Его лицо озарилось улыбкой при виде старшего брата: — О, Хён! Ты вовремя, у меня... — и тут он замер. Потому что за спиной Чимина, словно зловещая грозовая туча, появился Юнги. Лопатка в руке Тэмина дрогнула, и улыбка медленно сползла с его лица. Юнги замер на пороге. Он смотрел на Тэмина так, как ученый смотрит на неожиданное открытие: не узнавал, а именно изучал. Его взгляд метался по лицу парня — по тем же мягким чертам, по тому же изгибу бровей и даже по чуть более широким плечам. Мужчина слегка склонил голову набок, и на его лице застыло выражение, которое Чимин никак не мог расшифровать — то ли шок, то ли недоверие, то ли восхищение. — У тебя сейчас песок из глаз посыпется, если моргать не начнёшь, — пошутил Чимин, слегка толкнув его локтем в бок. Юнги перевел взгляд на него. Затем снова на Тэмина. В его голове явно происходил какой-то сложный процесс. Переглядки длились мучительно долго, пока Тэмин под этим сверлящим взглядом не начал медленно бледнеть. Наконец Юнги с силой выдохнул. Его кадык дернулся, и он вынес вердикт — тихо, почти беззвучно, но с выражением крайнего охуевания: — Блять. Вы же одинаковые... Тэмин все еще стоял, парализованный присутствием незнакомца, который теперь без спроса переступил порог квартиры. Юнги, больше не видя впереди препятствий, уверенно и по-хозяйски вошел внутрь. Тэмин, сжимая лопатку, резво отскочил в сторону, уступая путь. — Ну, здравствуй, брат Чимина, — произнес Юнги, оглядывая скромный коридор. — Кажется, нам пора познакомиться. *** Квартира встретила его неожиданным уютом. Внутри всё обстояло куда лучше, чем можно было предположить, глядя на обшарпанный дом и исписанные стены подъезда. Здесь было чисто, светло и по-своему тепло — чувствовалось, что за этим жильём следят, просто не могут позволить себе большего. — Разувайтесь, — буркнул Тэмин, всё ещё прижимая лопатку к груди, а потом испугался, решив, что это прозвучало грубо, и дополнил, — пожалуйста… Юнги снял ботинки, аккуратно поставил их у входа и, не дожидаясь того, что его проведут дальше, двинулся вглубь. Чимин шёл за ним хвостиком, чувствуя себя странно — будто он привёл в свою квартиру строгого ревизора. Комната была одна, но просторная. Две кровати стояли у противоположных стен, и они говорили о своих хозяевах громче любых слов. Первая — идеально застеленная, с хорошо взбитой подушкой и пледом, сложенным в ногах так, что не было ни одной складки. Сразу ясно, чья. Вторая же напоминала эпицентр текстильного взрыва: одеяло скомкано, простыня сползла, а подушка и вовсе выглядела умирающей, будто на неё всю ночь прыгали с размаху. Юнги хмыкнул. Над «идеальной» кроватью, той самой, что принадлежала Чимину, стена была обклеена плакатами. Мировые красавчики — певцы, актёры, модели. Но одно лицо красовалось чаще остальных: Чон Чонгук. Его тёмные глаза, острые скулы и фирменная улыбка в пол-лица смотрели с нескольких постеров сразу — с концертного, с рекламного, с вырезанного из журнала. Юнги остановился напротив этой стены и скрестил руки на груди. Его взгляд медленно прошёлся по каждому изображению, задержался на том, где Чонгук был особенно хорош — мокрая чёлка, расстёгнутая рубашка, — и в комнате повисла пауза. — Крошка, — позвал он, не оборачиваясь. — Мне уже начинать ревновать? Чимин заглянул в комнату, проследил за его взглядом и мгновенно залился краской — густой, почти бордовой, от шеи до начала роста волос. Он совсем забыл об этих плакатах. Забыл, что когда-то засыпал, глядя в лицо знаменитости, и мечтал о чём-то несбыточном. — Это просто... это со старшей школы ещё, — пробормотал он, потирая затылок. — Я их не снимал, потому что руки никак не доходили. — Мм… А ведь руки у тебя доходили до многого, — усмехнулся Юнги, переводя взгляд на соседнюю стену. Над кроватью Тэмина висели плакаты совсем иного характера: аниме, фантастические пейзажи, пара цитат на английском, выведенных маркером прямо на обоях. Видимо, младший брат предпочитал другие интересы. Рядом, у изножья кровати Чимина, лежал аккуратно сложенный коврик для йоги, а в углу уместился большой письменный стол, заваленный книгами, тетрадями и какими-то конспектами. Стекло стола было обклеено наклейками — смешные коты, звёзды, логотипы танцевальных студий, — и эта детская непосредственность так контрастировала с тем, что Юнги привык видеть в своём доме, что он невольно хмыкнул. На полу, прямо посреди комнаты, одиноко лежали мужские трусы. Тёмно-синие боксеры с забавным принтом в виде маленьких авокадо. Юнги опустил взгляд. Приподнял бровь. Тэмин, проследив за его взглядом, издал сдавленный писк, метнулся вперёд, подхватил трусы с пола и спрятал за спину с такой скоростью, будто обезвреживал бомбу. — Здесь можно закончить экскурсию! — выпалил он, пятясь к двери. Щёки у него горели алым, а голос на последней букве сорвался на фальцет. Юнги ничего не ответил. Только посмотрел на него — долго, пронзительно, с тем самым изучающим прищуром, от которого у Тэмина, казалось, душа ушла в пятки. И, не проронив ни слова, развернулся и вышел из комнаты. Чимин, наблюдавший за этой сценой от двери, прикусил губу, чтобы не рассмеяться. Бедный Тэмин. Бедный, бедный Тэмин. Кухня оказалась светлой и невероятно тесной. Солнце било в окно, заливая выцветший подоконник и старенький стол, покрытый клеёнкой в цветочек. На полках стояла мелкая утварь: турка с отбитой ручкой, керамические кружки разного калибра, банки с крупами, подписанные от руки. Холодильник, старенький «LG», был сплошь залеплен магнитиками — Эйфелева башня, Биг-Бен, статуя Свободы, — и среди всего этого великолепия снова красовалась фотография Чонгука, прилепленная на магнит-сердечко. Юнги заметил её, но в этот раз промолчал. Только уголок его рта дрогнул в тени усмешки. На плите стояла сковородка с фаршем, и фарш этот уже откровенно подгорал. Запах гари начал заполнять кухню, и Тэмин, всё ещё красный после инцидента с трусами, бросился к плите, чтобы спасти хоть что-то. — У тебя фарш горит, — сухо констатировал Юнги. — Я знаю! — пискнул Тэмин, хватаясь за ручку. Чимин, прислонившись плечом к подоконнику и налив себе воды, наблюдал за происходящим со смесью ужаса и веселья. В данный момент Юнги выглядел как какой-то соц.работник, который приехал с внезапной проверкой в сомнительную семью: брезгливо, но еле сдержанно. — Может, чай? — предложил Тэмин, когда фарш окончательно был спасен. — У нас есть чёрный, зелёный, красный... — Чёрный, — коротко ответил Юнги. — Чёрный... — эхом повторил Тэмин, роясь в шкафчике. — С сахаром или... — Нет. Чимин от своего подоконника тихо хмыкнул. Конечно. Без сахара. Как всегда. Тэмин закинул пакетик чай, залил кипятком и поставил чашку перед Юнги, а сам сел напротив, нервно теребя край скатерти. Юнги сделал глоток. Поморщился — едва заметно, но Чимин заметил. — Знаешь, — произнёс Юнги, все еще держа чашку в руках, — есть такая примета: если пересолили — значит, влюбилась. А что говорят, когда сахар не просили, но его добавили в таком количестве, что ложка стоит? Тэмин побледнел. Глаза его заметались по столу, по стенам, по чему угодно, лишь бы не встречаться с этим пронзительным тёмным взглядом. — Простите, я... я сейчас же всё переделаю! — Он вскочил, хватаясь за кружку, уже готовый бежать к раковине, уже готовый вылить этот проклятый чай и заварить новый, правильный... Но Юнги вдруг протянул руку и мягко — Чимин замер, потому что ему не показалось? Мягко?! — взял Тэмина за запястье, удерживая на месте. — Сядь. Тэмин застыл, будто кролик перед удавом, и медленно опустился обратно на табуретку. Юнги убрал руку, снова поднес чашку ко рту и сделал ещё один глоток. — Переживу. Тэмин смотрел на него сконфуженно. Он всё ещё не понимал, что происходит. Кто этот человек? Почему он так пялится? Почему Чимин, его старший брат, который всегда был рядом, сейчас стоит в стороне и даже не пытается вмешаться? В голове у Тэмина крутился рой мыслей, одна тревожнее другой. Маньяк? Убийца? Налоговый инспектор? И его реально пугал третий вариант больше остальных. Юнги сделал ещё один глоток этой сахарной бомбы и поморщился — на этот раз чуть заметнее. — Итак, Тэмин, — начал он, — сколько тебе лет? — Д-девятнадцать, — выдохнул парень, всё ещё боясь поднять глаза. — Студент? — Да. Второй курс. — Специальность? — Логистика... Юнги кивнул. Сделал последний глоток, надеясь, что там был яд, — тогда он умрёт и больше никогда не вспомнит этот вкус. Тишина затянулась, и Тэмин, не выдержав, сам задал вопрос — тот самый, который вертелся у него на языке с того момента, как он увидел незнакомца за спиной брата: — А вы... — он сглотнул, — вы кто? Чимин у подоконника чуть не поперхнулся водой. Юнги же, напротив, выглядел так, будто ждал этого вопроса с самого начала. Он откинулся на спинку стула — старая деревянная конструкция жалобно скрипнула под его весом — и посмотрел на Тэмина в упор. — Я — Мин Юнги. Владелец казино «Лимб». Того самого, в котором ты проиграл деньги. Эффект был мгновенным. Тэмин побледнел так резко, что Чимин испугался, как бы он не грохнулся в обморок. Чашка в руках парня дрогнула, и чай выплеснулся на скатерть. — Вы... — прошептал он, и его глаза расширились до размера блюдец. — Вы тот самый... тот, кому я... тот, кто... — Да, — спокойно подтвердил Юнги. — Тот самый. Тэмин перевёл взгляд на Чимина, и в его глазах плескался такой ужас, смешанный с непониманием, что Чимин тут же отставил стакан и сделал шаг вперёд. — Тэмин, послушай... — Ты должен ему?! — перебил Тэмин, вскакивая со стула. — Или я всё ещё должен?! Чимин, что происходит?! Ты же сказал, что всё улажено! Ты сказал, что долга больше нет! Почему он здесь?! Юнги молча поднялся со стула. В тесной кухне он казался ещё выше, ещё внушительнее, и Тэмин невольно отступил на шаг. Но вместо того чтобы нависнуть, Юнги спокойно взял с сушилки чистое полотенце и протянул его мальчику. — Ты пролил чай. Тэмин уставился на полотенце, потом на Юнги, потом снова на полотенце. Его мозг, кажется, отказывался обрабатывать происходящее. Тот самый человек, которому он проиграл деньги, тот самый, кто угрожал ему «неприятными последствиями», тот самый, чьё имя он боялся произносить вслух, — этот человек сейчас стоит на их кухне и протягивает ему полотенце. Вау бля. Тэмин машинально взял его и начал вытирать скатерть. Движения были неуклюжими, почти судорожными. — Я не понимаю, — проговорил он, не поднимая глаз. — Вы... ты... он сказал, что отработал. Неделя. Всё. Долг закрыт. Почему вы тогда здесь? Что вам ещё нужно? — Его голос начал срываться на крик. — Если ему нужны ещё деньги, я... — Тэмин. — Голос Юнги прозвучал негромко, но в нём была сталь. — Сядь. Тэмин снова сел. Ноги просто подкосились. — Я здесь не из-за денег, Тэмин, — продолжил он, и голос его стал чуть мягче. — Я здесь потому, что твой брат — единственный человек, ради которого я готов терпеть этот блядский, сладкий чай. Хотя, как ты мог заметить, мне это не шибко нравится. Тэмин моргнул. Посмотрел на Чимина — тот стоял и улыбался уголками губ. Не испуганно, не напряжённо — тепло. Так, как улыбаются, когда смотрят на что-то очень дорогое сердцу. — Я не понимаю, — повторил Тэмин в третий раз, но теперь в его голосе звучала не паника, а растерянность. — Ты... вы... что между вами происходит? Юнги и Чимин переглянулись. Чимин чуть заметно кивнул — мол, давай, ты заварил, ты и расхлебывай. Юнги снова вернул взгляд к Тэмину: — Твой брат живёт у меня. Не потому что должен, а потому что сам так захотел. — Но... почему? Зачем? Я стал мешать? Я обещаю больше никогда не играть и мыть посуду, и пол и… — договорить он не успел, его мягко перебил Чимин. — Успокойся, Тэ. Я с ним, потому что люблю, — и в его голосе не было ни тени сомнения. — И он любит меня. Тэмин открыл рот. Закрыл. Снова открыл. Он переводил взгляд с Чимина на Юнги и обратно, и на его лице сменялись эмоции — шок, недоверие, страх, снова шок. И еще несколько шоков. Наконец он остановился на Юнги и выдавил: — Но вы же... вы тот самый... вы... — Я тот самый, — кивнул Юнги. — Но это ничего не меняет. Твой брат в безопасности. Ему ничего не угрожает. И тебе — тоже. Тэмин долго молчал. Потом вдруг выдохнул — длинно, прерывисто, будто воздух выходил из проколотой шины, — и откинулся на стенку сзади. — Я думал, он тебя убьёт, — тихо сказал он, глядя на Чимина. — Когда ты ушёл в тот вечер, я думал, что больше тебя не увижу. — Я тоже так думал, — признался Чимин и улыбнулся. — Но оказалось, что у дьявола тоже есть сердце. Юнги на это лишь закатил глаза и отвернулся к окну, делая вид, что его совершенно не касается этот разговор. Но Чимин заметил, как дрогнули уголки его губ. Тэмин смотрел на них — на брата, который выглядел счастливее, чем когда-либо, и на этого странного, пугающего человека, который оказался совсем не таким, каким он его себе представлял. Он всё ещё боялся. Но где-то глубоко внутри, под слоями страха и недоверия, начинало зарождаться что-то, похожее на облегчение. — Значит... — медленно проговорил он, — вы типо... вместе? — Типо да, — подтвердил Чимин. — И он... он не заставляет тебя? — Нет. — Чимин покачал головой. — Нет, Тэмин. Он не заставляет. Я сам. Он старательно переваривал услышанное. А потом вдруг поднял глаза на Юнги и произнес — тихо, но с той самой дерзостью, которая была у них с Чимином семейной чертой: — Если вы его обидите, я... я не знаю, что я сделаю. Но я вас найду. И вам не понравится. Юнги повернулся от окна и встретил этот взгляд — юный, испуганный, но горящий решимостью. И — Чимин не поверил своим глазам — кивнул. Уважительно. Почти одобрительно. — Я запомню это. Дальше разговор пошёл проще. Тэмин задавал вопросы, Юнги отвечал — коротко, но по делу; иногда младший косился на Чимина, ища поддержки, и тот вставлял слово, как бы невзначай становясь мостиком между ними. Лёд понемногу таял, неловкость уступала место простому человеческому любопытству, и Чимин уже начал думать, что всё пройдёт гладко, — но он забыл, с кем имеет дело. Юнги сидел, вальяжно раскинув ноги, и по его губам блуждала та самая опасная полуулыбка, которую Чимин знал слишком хорошо. Тэмин в очередной раз, нервничая, потянулся за чашкой, и его тонкие пальцы чуть заметно подрагивали. Юнги проследил за этим жестом и, то ли из-за игры света, то ли из-за того, что братья действительно были до жути похожи, выдохнул задумчиво, почти интимно: — Знаешь, Тэмин, с таким лицом тебе бы тоже стоило научиться правильно открывать рот. А не только дрожать над чашкой. В кухне повисла гробовая тишина. Чимин, который только что отпил воды, застыл, забыв, как глотать. Тэмин же вновь залился краской и взгляд его был таким потерянным и смущенным, какой Чимин не видел даже тогда, когда брата застукали за поеданием торта в три часа ночи. Но, что самое неожиданное, Тэмин не провалился сквозь землю. Он медленно поднял глаза — огромные, растерянные, но всё же нашёл в себе силы ответить, хоть и едва слышно: — Я... я умею открывать рот. Просто не всем так везет. Юнги поднял бровь. Несколько секунд он разглядывал Тэмина так, словно видел впервые, и в его взгляде было уважение. Чимин на заднем плане шумно выдохнул и прошептал, качая головой: — Я сейчас умру. Прямо здесь. На этой кухне. Вы меня оба доконаете. Затем Тэмин, чуть осмелев, перевел взгляд на плакаты, что виднелись из комнаты, и тишину разрезал его ехидный голос: — Кстати, о «правильно открывать рот». Вы, наверное не в курсе, но он, — Тэмин кивнул на Чимина, который аж поперхнулся воздухом, — засыпал в обнимку с подушкой, на которой был голый Чонгук во всей красе. Юнги медленно повернул голову к Чимину, и в его взгляде заплясали бесы. Руки оставались скрещенными на груди, голова была чуть откинута в бок, и он смотрел на своего парня с выражением глубочайшего, ленивого любопытства. — Влажные мечты, Чимин-а? — Это было очень давно! — взвыл Чимин, но его уже никто не слушал. Тэмин, чувствуя безнаказанность, продолжил: — Он говорил, что у Чонгука идеальный пресс и «божественный разрез глаз». — Тэмин, я тебя убью. Юнги усмехнулся, переводя взгляд на Тэмина. Тот сидел, раскрасневшийся от собственной смелости, и в этом румянце снова промелькнула та самая чертовская схожесть с Чимином. — Знаешь, Тэмин, — протянул Юнги так, словно пробовал дорогое вино, — если у тебя ума столько же, сколько дерзости, ты далеко пойдешь. Хотя, судя по твоим трусам с авокадо, ты тоже не прочь... помечтать. Тэмин, вместо того чтобы снова залиться краской, вдруг вскинул подбородок и с вызовом ответил: — Ну, у каждого свой идеал. Кому-то нравятся поп-звезды, а кому-то — старые опасные мафиози с тёмным прошлым. И настоящим. И будущем. Юнги моргнул, а потом откинул голову и издал короткий, сухой смешок. Он оторвал руку от груди и показал Тэмину большой палец. — Ты начинаешь мне нравиться, Тэмин-и. Чимин смотрел на них, и вдруг почувствовал легкий, почти невесомый укол. Это было глупо, дико и абсолютно иррационально, но он приревновал. К собственному брату. Который, кажется, только что заслужил одобрение от самого Мин Юнги. — Всё, закругляемся, — резко сказал Чимин, отлепляясь от подоконника. — Давай собираться. Юнги поднялся, потянувшись так, что хрустнули позвонки. — Что хочешь забрать отсюда, кроме своих плакатов? Тэмин, облокотившись на стол, тихо, с полуулыбкой спросил: — А меня можно? Юнги ничего не ответил, но уголки его губ дрогнули в такой ухмылке, будто он всерьез обдумывал это предложение. Чимин бросил на него убийственный взгляд и начал перечислять вещи, которые нужно упаковать. Когда поток слов иссяк, Юнги окинул взглядом комнату и нарочито серьезно добавил: — Того парня с твоей стены с собой не берем. Уж извини. Они попрощались. Тэмин стоял в дверях, обнимая себя за плечи, пока Чимин объяснял, что на днях заедут грузчики и всё вывезут. Младший брат кивнул, и хотя в его глазах стояла грусть, он улыбался. На обратном пути им повезло оказаться в лифте. Пространства было достаточно, но Чимин намеренно встал спиной к Юнги и прижался так плотно, что между их телами не осталось и миллиметра воздуха. Он начал медленно, почти неуловимо тереться, и ладони Юнги тут же легли на его бедра, сжимая в успокаивающем, но властном жесте. — Крошка. — выдохнул Юнги ему в макушку. Чимин не ответил. Он просто прижался еще сильнее, и они ехали так до первого этажа. В салоне повисла густая, наэлектризованная тишина. Сегодня они были без водителя, и Юнги сам был за рулем. И только он захлопнул дверь, как Чимин ловко перекинул ноги со своего сиденья, перебираясь к нему и усаживаясь верхом. Юнги изогнул бровь, но руки послушно легли на ягодицы, сжимая их через ткань брюк. — Ты клеил моего брата, — выдохнул Чимин, глядя ему прямо в глаза. Юнги медленно расплылся в улыбке — той самой, редкой и до ужаса довольной: — Вы так похожи, крошка. Я просто перепутал. — Мы похожи внешне, но, знаешь, Тэмин у нас скромный мальчик. Он бы точно не залез к тебе на колени в машине. — Ммм, — Юнги приблизил свои губы к его рту, обдавая горячим дыханием, — но я рад, что ты — это ты. И ты залез. Он впился в его губы жарко и страстно. Чимин застонал, когда поцелуй перетек на его шею — влажные, горячие касания обжигали кожу, зубы кусали, язык вылизывал, а ладони Юнги притирали его пах к своему через разделяющую их ткань. Чимин вцепился пальцами в волосы на его затылке, выгибаясь навстречу. Вдруг он откинулся назад так стремительно, в момент сильного возбуждения, что случайно нажал спиной на гудок. Машина пронзительно загудела, и этот звук разнёсся по всему двору, эхом отражаясь от старой пятиэтажки. Какая-то бабуля, проходившая мимо, подпрыгнула на месте, схватившись за сердце и грязно выругалась в сторону авто. Чимин застыл, а потом тихо захихикал, уткнувшись носом в плечо Юнги. Тот выдохнул, потрепал его по волосам и опустил ладонь к щеке. Чимин тут же потёрся об неё, как самый ласковый котёнок. — Прости, — прошептал он. — Ничего. — Юнги поцеловал его в лоб и завёл двигатель. — Дома получишь за такую выходку. Обещаю, будет громко. Чимин вернулся на своё сиденье, застегнул ремень и улыбнулся. Они тронулись с места, оставляя позади старый дом, перепуганную бабулю и брата с трусами с авокадо.