Ты задолжал мне сердце

Юнги в тысячный, нет, в миллионный раз проклинал тот день, когда повелся на эту манипуляцию. «Мы должны быть как настоящая семейная пара, а у каждой семейной пары дома есть телевизор», — передразнил он про себя, стоя в дверях спальни и наблюдая за привычной картиной: Чимин лежал на их кровати, скрестив ноги в носках с пингвинами, и с упоением смотрел очередной выпуск «Битвы экстрасенсов». Рядом валялась открытая пачка чипсов со вкусом сыра и недопитая фанта. И ладно бы, если бы Чимин смотрел что-то полезное — документалку про космос, тру-краймы или хотя бы «В мире животных». Но нет. Каждый чёртов вечер он возвращался домой и заставал одно и то же: этот дурацкий телевизор, купленный исключительно потому что Юнги не умеет отказывать, когда Чимин хлопает ресницами, орал на всю спальню загробными голосами. И окей, ладно. Допустим, Чимину действительно было бы интересно, что там происходит каждый год в один и тот же день в семье с десятью детьми, в которых вселяются демоны. Допустим, даже сам Юнги мог бы понять увлечение Чимина мистикой — в конце концов, несколько недель в особняке с дьяволом кого угодно заставят поверить в сверхъестественное. Но нет. Чимин, кажется, реально нашёл там что-то, что было похоже на их дом. И это сходство явно засело у него в голове настолько глубоко, что вытеснило оттуда всё остальное, включая здравый смысл. Юнги как-то попытался выяснить, что именно так привлекло Чимина в этом шоу. Он даже честно просидел полтора выпуска подряд, во время которых Чимин, не отрываясь от экрана, объяснял ему разницу между деревенской магией, некромантией и ясновидением. Юнги выдержал ровно до того момента, когда один из участников начал разговаривать с духом умершей кошки по кличке Пипеточка, и, осознав всю глубину своего падения, сбежал в кабинет. Но сегодня всё было иначе. Сегодня Чимин не просто смотрел — он анализировал. Юнги заметил это сразу: пачка чипсов была почти нетронутой, а фанта, обычно выпитая до дна, стояла полной. Чимин сидел на кровати с таким выражением лица, будто только что раскрыл заговор мирового масштаба. Когда он повернулся к Юнги и произнёс заветное: «Я знаю», — Юнги почему-то сразу захотел выпить. Водки. Литров 6. — Что именно? — осторожно спросил он, уже понимая, что ответ ему не понравится. — У нас в доме полтергейст. Юнги моргнул. Потом ещё раз. В комнате повисла идеальная, хрустальная тишина — та самая, что бывает за секунду до того, как кто-то скажет непоправимую глупость. — Чимин, — начал он медленно, старательно подбирая слова, чтобы не заржать в голос. — Ты хочешь сказать, что в моём доме завёлся призрак. — Не просто призрак, — Чимин поднял указательный палец вверх, и Юнги с ужасом узнал этот жест — так ведущий шоу объявлял результаты голосования. — Полтергейст. Это разные вещи. Призрак — это душа умершего, а полтергейст — это сгусток энергии, который взаимодействует с физическими предметами. Дух! И у нас, — он обвёл рукой комнату, — происходят именно физические взаимодействия. Кто-то трогает мои носки! Возвращает их в ящик! Оставляет печенье! — Печенье оставляю... — начал было Юнги и осёкся. Взгляд Чимина, устремлённый на него с дивана, горел таким неподдельным любопытством и предвкушением разгадки, что Юнги вдруг понял: если он сейчас скажет правду, то это будет самое скучное завершение детектива в истории человечества. А Чимин, кажется, искренне наслаждался процессом. Юнги мысленно вздохнул и принял решение. Хорошо. Раз уж его мальчику так хочется искать призраков — он их получит. — ...печенье оставляет, вероятно, тот самый дух, — закончил он с невозмутимым лицом. — Я тоже это заметил. Очень подозрительно. Чимин чуть не подпрыгнул на кровати. — Я же говорил! — он торжествующе ткнул пальцем в Юнги. — А ты мне не верил! И что ты думаешь? Кто это может быть? — Ну, — Юнги опустился на край кровати и закинул ногу на ногу, всем своим видом излучая спокойную аналитическую задумчивость, — очевидно, это кто-то очень... хозяйственный. Склонный к порядку. Возможно, при жизни работал в сфере обслуживания. — Или это женщина! — подхватил Чимин, и его глаза загорелись ещё ярче. — Точно! Это женщина! Потому что носки разложены по цветам, а печенье всегда с кардамоном — мужчины не добавляют кардамон в печенье, Юнги, это научный факт! — Безусловно, — согласился Юнги, с трудом сдерживая улыбку. — Кардамон в печенье — верный признак женской сущности. Ни один мужчина не способен на такое коварство. — Издеваешься? — Чимин прищурился. — Ни в коем случае. — Лицо Юнги оставалось идеально серьёзным. — Я просто пытаюсь осмыслить масштаб проблемы. У нас в доме завёлся дух, который печёт печенье, сортирует носки и... что ещё? — Меняет постельное белье, — подсказал Чимин. — И кофе! Кофе всегда свежий, даже когда я забываю его допить! — Меняет белье и следит за свежестью кофе, — эхом повторил Юнги. — Звучит угрожающе. Думаю, нам нужно дать ему имя. Чимин, кажется, начал подозревать, что над ним точно издеваются, но азарт исследователя был сильнее. Он на мгновение задумался, а потом выдал: — Ким. Дух Ким. У Юнги дернулся глаз. И бровь. Он вообще с трудом удержал лицо. — Почему Ким? — Ну, это распространённая фамилия. И звучит... уютно. Как хранительница очага. Ким. — Логично, — Юнги кивнул. — Тогда давай оставим духу Ким подношение. Например конфеты. И посмотрим, исчезнут ли они. Чимин нахмурился: — Подношение? Ты хочешь задобрить полтергейста? — А ты предлагаешь объявить ему войну? — Юнги недоуменно посмотрел на него. — Чимин, если этот дух перестанет стирать твои носки, тебе придётся делать это самому. Готов? Чимин задумался. Потом честно покачал головой. — Вот и я так подумал, — заключил Юнги и, поднявшись с кровати, направился к выключателю. — А теперь давай спать. Завтра у Духа Ким, вероятно, выходной, и нам придётся самим варить кофе. — Ты всё равно не веришь мне, — проворчал Чимин, забираясь под одеяло. — Я верю в то, что помогает тебе спать спокойно, — ответил Юнги и выключил свет. В темноте Чимин ещё пару минут ворочался, а потом тихо спросил: — Юнги, а если Дух Ким — это и правда женщина, как думаешь, она обидится, что я назвал её просто «духом», а не «госпожой»? Может, завтра оставить еще и записку? «Спасибо за печенье и чистые носки, госпожа Ким»? Юнги уткнулся лицом в подушку, чтобы Чимин не услышал его смех. — Думаю, — произнёс он глухо отдышавшись, — она будет польщена. Обязательно напиши. Следующие несколько дней превратились для Юнги в проверку на прочность его нервной системы. Чимин, воодушевлённый идеей наладить контакт с духом, начал оставлять маленькие записки по всему дому — и, что самое страшное для Чимина, конечно, они исчезали. Первая появилась на кухонной стойке: «Спасибо за печенье и носки, госпожа Ким. С уважением, Пак Чимин». Всё как он и планировал. Юнги прочитал, хмыкнул и, дождавшись, пока Чимин отвлечётся, спрятал её в карман. Назавтра записка исчезла — и Чимин был в ужасном «восторге». На четвёртый день он нашёл новую: «Госпожа Ким, вы не видели мой носок с котом? Он опять пропал. Я не обвиняю, просто спрашиваю». У Юнги начал дёргаться глаз. Опять. На пятой записке глаз задёргался уже неконтролируемо — Чимин писал в спальне, в кабинете и даже в музыкальной комнате. Но всё это было цветочками по сравнению с тем, что случилось на шестой день. Юнги сидел в кабинете, разбирая бумаги, когда в дверь постучали. На пороге стояла госпожа Ким с абсолютно невозмутимым выражением лица. — Господин Мин, — произнесла она ровно, — это вам. — И протянула сложенный листок. Юнги развернул его. Пробежал глазами. Замер. «Госпожа Ким, простите пожалуйста, что мы с Юнги-хёном иногда бываем очень громкими. Вообще, надеюсь, что вы не присутствуете в доме в этот момент, но если и так, закрывайте пожалуйста уши и не заходите в нашу спальню, мне правда очень стыдно теперь. С уважением, Пак Чимин». Юнги перечитал записку трижды. Он не знал, что чувствует после прочтения. Умиление от того, что Чимину — Чимину! — может быть стыдно? Или тихий, нарастающий ахуй от того, что госпожа Ким, которая реально не призрак и не дух, стоит сейчас перед ним и пару минут назад держала в руках доказательство их интимной жизни? — Он оставил это на тумбочке перед входной дверью, — пояснила женщина всё с тем же каменным лицом. Юнги медленно сложил записку и убрал в карман. Ким смотрела на него с выражением, которое он не мог расшифровать. Оно было... почти философским. Как будто она хотела сказать: «Пф… мне плевать, в моей практике было столько мальчиков в пубертате». — Госпожа Ким, — начал Юнги и осёкся, поняв, что сказать ему абсолютно нечего. Впервые в жизни язык не слушался. — Я... мы... — Я закрываю уши, — прервала его женщина всё с тем же невозмутимым видом. — Все время. Хорошего вечера, господин Мин. Она развернулась и вышла, бесшумно прикрыв за собой дверь, а Юнги остался сидеть с запиской в кармане и осознанием, что его конспиративная операция «Дух Ким» только что провалилась с треском. Но самым страшным было не это. Самым страшным было то, что Чимин, кажется, действительно верил, что извиняется перед призраком. И где-то в глубине души Юнги понимал: он снова будет подыгрывать. Потому что этот мальчишка того стоил. Вечером того же дня, когда в спальне горел приглушённый свет, а одеяло было сбито в ногах, Юнги лениво, почти сонно гладил Чимина по спине. Пока они целовались — ладонь скользнула ниже, пальцы едва коснулись поясницы и двинулись дальше, настигая ягодицы, и Чимин вдруг замер. Не так, как замирают от удовольствия. А так, как замирают от ужаса. — Юнги!!! Он оттолкнул его — обеими ладонями в грудь, с такой силой, что Юнги, не ожидавший ничего подобного, едва не скатился с кровати. Глаза Чимина были распахнуты до предела, уши залились тем самым оттенком розового, который обычно появлялся только в моменты крайней степени смущения. — Мы не можем! Юнги опёрся на локоть и посмотрел на него долгим, изучающим взглядом. Ситуация была абсурдной ровно настолько, чтобы его заинтересовать. — И почему же, позволь спросить? — его голос прозвучал низко, хрипло, с той самой интонацией, от которой у Чимина обычно подгибались колени. Но сейчас колени, кажется, одеревенели от паники. — Ну… потому что… эм… — Чимин старательно вырывался из его рук, параллельно пытаясь подобрать вразумительный ответ, и это у него получалось настолько плохо, что Юнги начал откровенно наслаждаться зрелищем. — Потому что госпожа Ким тут!!! — Госпожа Ким? — Юнги наигранно-удивленно поднял брови, но глаза оставались на том же ленивом уровне. — И где же она? — Я не знаю!!! Но я чувствую её! — Чувствуешь, — эхом повторил Юнги. — Где именно? — Повсюду! — Чимин схватил подушку и прижал к груди, словно та могла защитить его от невидимого свидетеля. — Ты что, не понимаешь?! Я извинился перед ней за шум, а теперь снова… она же подумает, что мы… что я… Юнги, не смотри на меня так!!! Юнги смотрел. Смотрел и молчал, и это молчание было хуже обычного сарказма. — Ты издеваешься, — наконец произнёс он. — Ты действительно веришь, что дух по имени Ким сейчас стоит где-то в углу и оценивает наши с тобой… — Нет!!! Не произноси это вслух!!! — Чимин зажал ему рот ладонью, и его щёки стали уже не розовыми, а бордовыми. — Она может услышать. Я не могу… не могу расслабиться, зная, что она здесь. Мне нужно… нужно убедиться, что её нет. Мне нужно провести ритуал! — Ритуал, — Юнги аккуратно убрал его ладонь от своего лица и, кажется, начал мысленно считать до десяти. — И что за ритуал? Чимин задумался. Потом выпалил: — Я должен рассыпать соль перед дверью. Ведьмы и духи не могут переступить через соль. Юнги упал обратно на подушку и уставился в потолок. Где-то внизу, наверное, госпожа Ким сейчас сидела в своей комнате и даже не подозревала, что стала главным препятствием для интимной жизни хозяина этого дома. Юнги думал о том, что завтра, возможно, ему придётся объяснять реальной женщине, почему соль закончилась и какого хуя она делает на полу. — Хорошо, — сказал он наконец, закрывая глаза. — У меня с собой соли нет. Но если ты найдёшь её, мы проведём твой ритуал. Чимин, прижимая подушку к груди, уже выбирался из кровати: — Я сейчас!!! И он умчался на кухню, а Юнги остался лежать, глядя в потолок и думая о том, как сложно, оказывается, быть дьяволом, который подыгрывает своему мальчику в битве с воображаемыми призраками. Но где-то глубоко внутри он чувствовал только одно: это был самый лучший провал в его жизни. Чимин вернулся ровно через три минуты и двадцать семь секунд. Да, Юнги считал. Он лежал в той же позе, что и до его ухода, — на спине, закинув одну руку за голову, и методично отсчитывал секунды. Не потому что скучал. Не потому что нервничал. А потому что ему было искренне, до исследовательского азарта интересно, насколько далеко всё это зайдёт. И — да, за это время стояк никуда не делся. Более того, он, кажется, стал только крепче, потому что мысль о том, что его мальчик сейчас в панике будет рассыпает соль перед дверью спальни, стоя при этом на коленочках, почему-то заводила Юнги куда сильнее, чем ему самому хотелось бы признавать. А у Чимина было такое выражение лица, будто за ним гналась сама госпожа Ким — невидимая, но оттого не менее грозная. Юнги смотрел на это действо с кровати и чувствовал, как внутри него борется сразу несколько желаний: рассмеяться в голос, трахнуть этого параноика прямо на его соляном барьере и — самое страшное — продолжать подыгрывать. Подыгрывать, потому что Чимин, с его розовато-коралловыми ушками и дрожащими пальчиками, высыпающий соль, как последнюю линию обороны перед армией тьмы, был самым прекрасным зрелищем, которое Юнги видел в этой спальне. А он видел тут многое. — Крошка, — произнёс он лениво, даже не пытаясь скрыть ухмылку, — а ты не думаешь, что дух, ну... мог бы просто открыть дверь с той стороны и смотреть? Время для Чимина замедлилось. Он замер. Рука с пачкой соли зависла в воздухе. Глаза, расширенные до размера блюдец, уставились в одну точку где-то между дверью и тем невидимым ужасом, который только что обрёл форму в его воображении. Юнги почти физически ощущал, как в голове его мальчика прокручивается этот сюрреалистичный, отвратительно клишированный сценарий: дух, стоящий за дверью, вежливо дожидающийся окончания ритуала — и просто открывающий её с той стороны. Потому что да. Двери открываются в обе стороны. И соль тут не поможет. Чимин медленно, очень медленно, как в самом дешёвом, но оттого не менее драматичном слоу-моу, обязательно с супер пугающей музыкой, повернул голову к Юнги. Его лицо выражало всю ту гамму эмоций, которую обычно выражает лицо героя того самого фильма, когда он понимает, что маньяк всё это время был не снаружи, а внутри дома. — Это пиздец, — прошептал он одними губами. — Я просто озвучил вероятность, — невозмутимо добавил Юнги, всё ещё лёжа в постели и не делая ни малейшей попытки помочь. Чимин настороженно поднялся. Поставил пачку соли на тумбочку. Сделал глубокий вдох. Затем ещё один. А затем упал на колени прямо перед дверью и закрыл лицо руками. — Мы в ловушке, — донёсся его приглушённый голос. — Мы в ловушке, и я сам её создал. Я пригласил духа в наш дом, и теперь он смотрит. Всегда смотрит. Даже когда мы... — он осёкся и поднял голову. — Юнги, мы должны провести полный экзорцизм. — У меня нет святой воды и распятия. — Тогда мы должны уехать. Срочно. Прямо сейчас. Собери вещи. — На улице минус тридцать, а ещё вся остальная нечисть уже собралась у леса, потому солнце зашло за горизонт. — Юнги!!! — Чимин? Чимин вскочил на ноги и, кажется, уже был готов ринуться собирать чемодан, когда Юнги наконец сел на кровати и хлопнул ладонью по своим бёдрам. Абсолютно базовый жест. Всё как обычно. — Иди сюда, — сказал он, и в его голосе, несмотря на всё веселье, прорезалась та самая властность, которую Чимин научился слушаться беспрекословно. — Иди сюда, мой отважный охотник за привидениями. И давай кое-что проясним. Чимин дернулся в его сторону. Мелкими шажками, опасливо, всё ещё косясь на дверь, словно оттуда в любую секунду мог выглянуть призрачный глаз. Юнги взял его за руку, притянул к себе и усадил на колени. — Никакого духа нет, — сказал он спокойно, почти нежно. — Есть госпожа Ким. Реальная. То есть прям живая, понимаешь? Она работает на меня уже десять лет, и я плачу ей зарплату. Она стирает твои носки, печёт печенье и, поверь, в её возрасте уже ничто не может её смутить. Даже мы. Чимин хлопал ресницами. Переваривал. Затем открыл рот. — Так ты... ты всё это время знал?! — Знал. — И издевался?! — Я просто подыгрывал. — И записки?! Она их читала?! — Читала, — Юнги позволил себе ухмылку. — И передала мне последнюю лично в руки. Сказала, что закрывает уши. Всё то время, что ты тут. И, кажется, у неё большой опыт работы с мальчиками в пубертате. Чимин застонал и уткнулся лицом в плечо Юнги. — Я никогда не смогу смотреть ей в глаза. — Она живёт в другом крыле дома. Ты никогда её не увидишь, расслабься. — Но я знаю, что она там. И она знает, что я... что мы... — Она знала это задолго до твоих записок, — Юнги поцеловал его в макушку. — И, поверь, её это совершенно не беспокоит. А теперь скажи мне, детектив: ты всё ещё хочешь провести экзорцизм? Чимин помолчал. Затем тихо пробормотал: — Я хочу, чтобы ты купил мне ещё чипсов. — Договорились. Они легли обратно, и Юнги снова положил ладонь ему на спину. Стало снова спокойно и уютно, и никакие призраки, кроме тех, что жили только в голове одного конкретного Пак Чимина, не нарушали их покой.