Двойное свидание

Ёнми не пошла к Мёнги, она хотела – правда хотела, но когда представила, как подходит к нему на перемене, как он поднимает на неё холодные глаза и ждёт, что она скажет, её пальцы начинали дрожать, а голос пропадал где-то в горле. Она не была трусихой, но и героиней тоже не была. Она была просто Ёнми – тихой, осторожной, привыкшей не лезть в чужие дела. Поэтому она пошла к Джунхи. Она нашла её в медицинском кабинете. Джунхи сидела на кушетке, откинувшись на подушки, и смотрела в окно. Чан Гымджа, школьная медсестра, только что закончила измерять ей давление и теперь что-то записывала в журнал. Увидев Ёнми, она понимающе кивнула и вышла, тихо прикрыв за собой дверь. – Привет, – сказала Ёнми, останавливаясь в дверях. – Можно? – Заходи. – Джунхи слабо улыбнулась и поправила плед. – Ты вовремя. Я тут как раз думала, что слишком много времени провожу наедине со своими мыслями, а это, знаешь, не всегда полезно. Ёнми села на стул рядом с кушеткой. Несколько секунд они молчали, было слышно, как в коридоре хлопают двери и кто-то смеётся. – Как ты себя чувствуешь? – спросила Ёнми. – Физически – нормально. Госпожа Чан говорит, давление в порядке. А вот морально... – Джунхи коснулась живота, провела по нему ладонью, мягко, почти невесомо. – Морально я как американские горки, то вверх, то вниз. Сегодня, кажется, вниз. – Из-за Мёнги? – тихо спросила Ким и тут же испугалась, что перешла границу. Джунхи не удивилась, она даже не вздрогнула. Только улыбка её стала чуть грустнее. – Сэми рассказала? Или Чхве Субон? Я знаю, что они обсуждают, в школе ничего не скроешь. Особенно когда твой живот видно за три парты. – Никто не обсуждает в плохом смысле. Просто... мы волнуемся за тебя. – Спасибо. – Джунхи посмотрела на свои руки. – Знаешь, я ведь сама виновата, Мёнги никогда не обещал мне вечной любви. Он говорил: «Я не создан для семьи», а я думала это он просто так говорит. Что со мной он изменится, что я смогу его согреть. Глупо, да? – Нет, – сказала Ёнми, и её голос прозвучал твёрже, чем она ожидала. – Ты просто верила в лучшее, это не глупость, а надежда. – Надежда, – повторила Джунхи, пробуя слово на вкус. – У меня её почти не осталось. Когда он узнал, что я беременна, он сказал: «Я помогу с деньгами». Как-будто я пришла к нему с бизнес-предложением, а не с новостью о ребёнке. Как-будто это был контракт, который нужно просто оплатить. А ведь я тоже вложилась в его крипту. Всё, что у меня было. Ты знала об этом? Ёнми покачала головой. – Никто не знал, я никому не говорила. Мне было стыдно, что я поверила в него. Стыдно, что потеряла всё. Стыдно, что теперь мне не на что растить ребёнка. – Это не твоя вина, ты не могла знать. – Для него всё – цифры, риски, проценты. А для меня... для меня это была вера, в него, в нас. Ёнми почувствовала, как внутри закипает злость, не на Мёнги, а на саму ситуацию. На несправедливость, на то, что Джунхи сидит здесь одна, а он где-то со своими графиками и расчётами. – Ты говорила ему, что тебе нужно? – спросила она. – Не деньги, а он сам. – Пыталась, вчера. Но он смотрит на меня так, будто я прошу невозможного, у него такой взгляд, знаешь, как будто он решает уравнение, а ответ не сходится. И он не понимает, почему. – Может, ему нужно время? – Может быть. – Джунхи снова коснулась живота. – Только у меня его почти не осталось, через четыре месяца я стану мамой. И я не знаю, буду ли я одна в этот момент или нет. Ёнми взяла её за руку, просто взяла и сжала. Ничего не сказала, слова были не нужны. Они просидели так несколько минут. А потом, когда Ёнми уже собиралась уходить, произошло то, чего никто не ожидал. Дверь открылась, на пороге стоял Ли Мёнги. Без своих обычных атрибутов – только он, в помятой школьной форме, с таким лицом, будто он пробежал марафон. – Можно? – спросил он, и его голос – обычно такой холодный и уверенный – дрогнул. Джунхи подняла голову, их взгляды встретились. Ёнми, чувствуя, что она здесь лишняя, тихо встала и вышла в коридор. Последнее, что она увидела перед тем, как закрыть дверь, как Мёнги опустился на стул рядом с кушеткой и, кажется, впервые за долгое время не знал, что сказать. Она закрыла дверь и прислонилась к стене, сердце колотилось где-то в горле. Она думала о том, как странно устроена жизнь: люди делают больно друг другу, не потому что хотят, а потому что не умеют иначе, а потом кто-то приходит – не с деньгами или решением, просто с собой. И всё меняется. Из кабинета не доносилось ни звука, она не знала, что они говорили друг другу. Может быть, он извинялся, или, может она плакала. Может быть, они просто молчали, но что-то изменилось, она чувствовала это. Вечером того же дня Ёнми сидела на скамейке в парке, Намгю был рядом. Она рассказала ему обо всём. Намгю долго молчал, потом сказал: – Я тоже вложился в его крипту. Почти всё, что у меня было. Субон заставил, мол, разбогатеем. Думал, докажу матери, что чего-то стою, а в итоге – пустые карманы и долги. И Мёнги со своими графиками. – Ты злишься на него? – Злился, очень. Хотел ему лицо разбить, до сих пор иногда хочу. Но сегодня, когда Субон швырнул в него рисом... Я вдруг понял: он тоже всё потерял, он не злодей. Мёнги просто идиот, который думал, что цифры его спасут, но они спасают. Ёнми прижалась к его плечу, тн не отодвинулся. Наоборот, чуть приобнял её свободной рукой – неловко, неумело, но искренне. – Ты стал мягче, – сказала она. – Не напоминай. — Я серьёзно! Ты очень изменился. – Это не я изменился, это ты меня изменила. Ты даже не представляешь, как это бесит. – Бесит? — Бесит, потому что я привык, а теперь не могу без этого. – Это почти признание. – Почти, не привыкай. Так они сидели и смотрели на пруд, на уток, на закат. И думали о том, что любовь – это не всегда про лёгкость, иногда – про преодоление, про страх. Про то, чтобы прийти, когда тебя не ждут, и остаться, даже когда не умеешь.