Страх и ненависть в Чарналессе

драккар плыл по глади воды. Один его силуэт был столь грозен, что повергал в бегство целые поселения. Даже короли, спрятавшись за каменными стенами, умоляли о пощаде и откупались от пришельцев тяжёлыми мешками с серебром. Но сегодня херсир Сигурд не искал битвы. Он всматривался в линию горизонта — солнце клонилось к западу, подходила пора ночлега; нужно было решить, где вытащить корабль. Наконец он приметил подходящую излучину — не слишком близко к лесу, не слишком крутой берег — и драккар скользнул в сторону. Нос мягко уткнулся в песок. Воины спрыгивали в воду, передавали друг другу заранее приготовленные брёвна-катки, клали их под киль и с проклятьями тянули за продетые сквозь уключины канаты. Это была трудная работа, но варяги к ней привыкли. Лучше немного попотеть, разворачивая корабль как стену, чем оказаться среди ночи в окружении врага. Наконец самое тяжёлое было позади. Вокруг лагеря поднялся охранный частокол; в центре запылал жаркий огонь, к которому потянулись продрогшие люди. Сигурд поставил двоих дозорных со стороны суши, ещё одного — со стороны реки, и тоже присел у костра, завернувшись в плащ. Небо уже дышало осенью, и херсир опасался, что на обратном пути бури застигнут их врасплох. «Нужно будет принести жертву перед выходом в море», — подумал Сигурд, когда услышал сдавленный крик. Он тут же схватился за меч — однако прежде чем херсир успел что-либо сделать, человек напротив удивлённо вздохнул и повалился на бок как тряпичная кукла. Вокруг его шеи сомкнулись челюсти гигантского волка. Собравшиеся здесь воины не были трусами, но один вид зверя поверг их в ужас. Этот волк был в десять раз больше обычного, с острыми клыками, с которых стекала кровь их товарища, и шерстью такой же тёмной, как и ночь. Он напоминал самого Фенрира — если бы тот порвал свои оковы. Варяги вскричали и подняли оружие — однако волк ускользнул от их ударов. Двигаясь легко и бесшумно, он положил не меньше пяти людей, прежде чем обратил свой взор на Сигурда. Херсир ожидал этого и занёс меч. Он знал, что сегодня нить его жизни закончится, и не боялся. Единственное, что повергало его в страх, что он может погибнуть без оружия в руке. Сигурд закричал, вызывая зверя на поединок —волк ощерился и глухо зарычал. Схватка была короткой, но жестокой. Сигурд вышел из неё с разорванным плечом и раной на лице — но живым. А вот волк лежал у него в ногах, подыхая. Херсир пнул его ногой — шерсть зверя дрогнула и заколебалась как туман. Перед изумлённым взглядом варяга внезапно оказалось человеческое тело, одетое в чёрную шкуру. Не веря своим глазам, Сигурд наклонился и снял накидку с жалобно стонущего человека. — Ульвхедин! — воскликнул он, и в этот момент оборотень испустил дух. Конечно, херсир знал про ульвхединов — «носящих волчью шкуру» — и даже дрался плечом к плечу с теми, кто, как утверждал, впускал в себя дух волка. Но впервые видел, чтобы человек и в самом деле становился, а не чувствовал себя зверем. Кто знает, чего сможет достичь на службе у конунга человек, обладающий такой мощью? Терзаемый честолюбивыми мыслями, Сигурд набросил шкуру себе на плечи — и тут же исчез. На его месте возвышался лишь волк с серебристой шерстью. Команда в ужасе разбежалась. Выжившие передали слово о чудесном превращении своего капитана дальше — но никто не знал, что же стало с ним дальше. Никто, кроме жителей ближайшего города, к которым измученный херсир вышел из леса спустя десять дней, волоча за собой шкуру.