Пока мы не уснули

Ровно в 12:43, через пару минут после прибытия в башню Капитана, Башня взвыла. Сирена боевой тревоги врубилась сразу по всем этажам — низкий, утробный вой, от которого у Питера волосы встали дыбом на загривке. Это была не учебная тревога. Учебная звучала короче и тише. Эта — ревела на полную мощность, и в её вое Питер услышал то, от чего кровь застыла в жилах: сигнал прорыва периметра. — Пит, за пульт! — рявкнул Тони, срываясь с места. Он больше не был домашним Тони в мягкой майке. Это был Железный Человек — собранный, резкий, с горящими глазами. Он уже бежал к спуску в оружейную, где ждала броня. Питер бросился к своему посту. Коридоры Башни гудели от топота ног. Мстители поднимались по тревоге. Питер ворвался в командный пункт — небольшую комнату со сплошной стеной голографических экранов и ручным пультом управления воротами. Его место. Его пост. Он упал в кресло, пробежался пальцами по сенсорам и вывел на центральный экран картинку с внешних камер. То, что он увидел, заставило его сжать челюсти до скрежета. Сектор 7 полыхал. Мутанты — не одиночки, а целая стая, — лезли через баррикады. Они двигались хаотично, но целенаправленно, словно их что-то вело. Твари были мелкими, размером с крупную собаку, но Питер знал: самые мелкие — самые опасные. Их костяные наросты сочились ядовитой слизью, а хитиновые шипы на спинах могли выстреливаться на манер дикобразьих игл. На нижнем экране побежали строчки данных: Брюс с медицинского этажа сообщал о готовности принимать раненых, Тони из оружейной транслировал статус брони. — Пит, ты слышишь меня? — голос Тони раздался в наушнике. — Да, Мистер Старк, — ответил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Сиди за пультом. Твоя задача — ворота. Когда мы выходим, открываешь. Когда возвращаемся — держишь закрытыми, пока я не дам команду. Понял? Никакой самодеятельности. Ты — ворота. Точка. — Понял. — Повтори. — Я — ворота, — сказал Питер и почувствовал, как внутри что-то сжалось от бессильной злобы. Ворота. Он — просто кнопка. Пока они там, снаружи, будут рисковать жизнями, он будет сидеть в тепле и безопасности и нажимать на кнопку. Но он знал, что Тони прав. Без паучьей силы, без регенерации, без чутья он — обуза. И лучшее, что он может сделать, — чётко выполнять приказ. На экране он видел, как Мстители выходят через главный шлюз. Тони в полной броне, репульсоры горят синим. Стив с вибраниумным щитом, в обновлённой тактической форме. Наташа — гибкая тень с двумя пистолетами наизготовку. Баки — терминатор с металлической рукой, в которой что-то тихо жужжало. И Тор — живая молния, замыкающий строй, с Мьёльниром в руке. Они двинулись к сектору 7 слаженной боевой единицей, и на секунду Питер засмотрелся на эту картину с гордостью пополам с тоской. А потом начался бой. Камеры дрожали от близких разрывов. Питер видел, как Стив прикрывает Наташу, как Баки разрывает мутанта голыми руками, как Тор обрушивает молнию на скопление тварей. И как Тони — Железный Человек — парит над полем боя, расстреливая мутантов из репульсоров. Это длилось двадцать минут, которые показались Питеру вечностью. Он вцепился в подлокотники так, что побелели костяшки. Наконец, в наушнике раздался голос Тони: — Отходим. Основная стая уничтожена. Возвращаемся к Башне. Питер выдохнул. Сердце колотилось. А потом он увидел их на камере заднего обзора. Хвост. Десятка полтора мутантов отделились от руин и двинулись за отступающими Мстителями. Они не атаковали в лоб — они крались, как стая гиен за раненым львом. И они были быстрее, чем основная стая. — Мистер Старк, у вас хвост! — крикнул Питер в микрофон. — Вижу, — отозвался Тони сквозь помехи. — Продолжаем отход. Пит, ворота откроешь, когда мы будем в двадцати метрах. Не раньше. Понял? — Понял. Камеры у ворот показывали прямую трансляцию. Мстители приближались к Башне, отстреливаясь на ходу. Тор прикрывал тыл, выкашивая мутантов молниями. Стив и Баки тащили раненую Наташу — она прихрамывала, но пистолеты не бросала. Тони висел над ними, расстреливая оставшиеся заряды. Двадцать метров. Пятнадцать. Десять. Питер положил ладонь на сенсор открытия ворот. Сердце колотилось в горле. И тут он увидел его. Из-за груды обломков справа от Тони выполз ещё один мутант — доселе скрытый, явно раненый, но живой. Он был крупнее остальных, с раздутым брюхом и длинным костяным хвостом, усеянным ядовитыми шипами. Тони его не видел — он отстреливал мутантов слева. — Мистер Старк, справа! — закричал Питер. Тони начал разворачиваться, но мутант уже поднимал хвост. Шипы на нём встали дыбом, нацеливаясь прямо в открытый стык брони на боку Тони — в то самое уязвимое место, которое Питер знал, потому что сам помогал диагностировать его две недели назад. Пульт. Ворота. Приказ. Всё это пронеслось в голове Питера за долю секунды и осыпалось пеплом. Он не думал. Он не анализировал. Инстинкт — не паучий, а более древний, человеческий, глубинный инстинкт защищать любой ценой — вышиб всё остальное, как взрывная волна вышибает стёкла. Он сорвался с кресла и побежал. Он не помнил, как преодолел расстояние от командного пункта до ворот. Не помнил, как нажал аварийную кнопку, открывающую боковой выход. Только холодный воздух снаружи, запах гари, крики где-то вдалеке — и собственное тело, несущееся вперёд на ногах, которые не могли бегать так быстро со времён паучьей силы. Тони его не видел. Никто не видел. Все были заняты боем. Питер врезался в Тони сбоку, толкая его влево — к остальным. Он не мог остановить бронированного Мстителя физически, но эффекта неожиданности хватило. Тони пошатнулся, потерял равновесие на долю секунды — и в эту секунду костяные шипы мутанта разрезали воздух ровно там, где только что был его корпус. Мимо. Но мутант был ещё жив. Он в агонии дёрнул хвостом, и последний, самый крупный шип сорвался с него — не прицельно, а хаотично, в предсмертном спазме. Питер не успел среагировать. Шип вонзился ему в левое плечо — повыше ключицы, рядом с шеей, туда, где не было никакой защиты, только тонкая ткань толстовки. Боль пришла не сразу. Сначала был просто тупой, сокрушительный удар, от которого его развернуло и бросило на землю. А потом — будто в плечо вогнали раскалённый лом. Питер услышал собственный крик будто со стороны — сдавленный, короткий, переходящий в хрип. Тело выгнулось дугой, правая рука инстинктивно схватилась за место попадания, пальцы наткнулись на что-то твёрдое и мокрое, и боль усилилась десятикратно. Он лежал на холодной земле, глядя в серое небо, и небо это начало темнеть по краям. — ПИТ! — голос Тони разорвал воздух, и Питер никогда — никогда — не слышал в этом голосе такого. Железный Человек добил мутанта одним выстрелом — даже не глядя, просто выбросил руку в сторону и выжег тварь дотла. А в следующую секунду он уже был рядом с Питером, упал на колени прямо в грязь, смешанную с ядовитой слизью, и его металлические руки подхватили Питера, как пушинку. — Ты что наделал?! — голос Тони был страшен. Он не кричал — он рычал. — Я же приказал тебе сидеть за пультом! — Простите, — прошептал Питер. Губы онемели. Язык казался чужим. — Я… испугался за вас… — Заткнись. Заткнись и не говори. Тони встал, держа его на руках, и Питер почувствовал, как броня вибрирует от напряжения — репульсоры работали на пределе, компенсируя вес. Он повернулся к остальным и рявкнул: — Прикрывайте! Я в медотсек! — Тони, мы ещё не зачистили… — начал Стив. — Я СКАЗАЛ — ПРИКРЫВАЙТЕ! Стив умолк. Никто не спорил с Тони, когда он был в таком состоянии. Мстители сомкнули строй вокруг них и двинулись к Башне. Тони бежал — не шёл, не летел, а именно бежал, грохоча металлом по бетону. Питера трясло. Боль в плече пульсировала в такт шагам, и каждый удар отдавался где-то в затылке. Рука онемела полностью, пальцы не слушались, а по спине текло что-то тёплое, и он не знал — кровь это или яд мутанта. Они ворвались в Башню. Тони проигнорировал лифт и понёс его вверх по лестнице, перепрыгивая через ступени. Броня гудела от перегрузки. — Брюс! — гаркнул он, врываясь в медотсек. — Брюс, сюда! У него костяной шип в плече, возможно, ядовитый! ЖИВО! Брюс уже был там — его предупредили по внутренней связи. Он кивнул на хирургическую капсулу, и Тони осторожно, почти нежно опустил Питера на холодную поверхность. Шип всё ещё торчал из плеча — обломанный у основания, но явно ушедший глубоко в ткани. — Надо резать, — сказал Брюс, оценив масштаб повреждений. — И быстро. Тони, сними броню, ты будешь мешать. И дай мне работать. Тони отступил на шаг. Броня разошлась по швам и с грохотом осыпалась на пол. Под ней Тони был в чёрной поддоспешниковой майке, которая облепила взмокшее тело. Его лицо было белым как мел — Питер видел это даже сквозь пелену боли. Глаза метали молнии, а желваки ходили так, будто он собирался разгрызть бетон. — Я не уйду, — отрезал Тони. — Делай что нужно. Я буду держать его. — Я не… анестезия… — начал Брюс. — Анестезия может не подействовать на яд. Ты сам сказал — возможно, ядовитый. Режь так. — Это будет больно, — предупредил Брюс, глядя на Питера. — Я понял, — прошептал Питер. — Делайте. Брюс взял инструменты. Тони встал у изголовья, положил одну руку Питеру на лоб, другой сжал его здоровую руку — крепко, до боли, до хруста. — Смотри на меня, — приказал он. — Не на Брюса. На меня. Питер поднял глаза. Лицо Тони было совсем близко — такое знакомое, такое родное, и сейчас в нём читалось то, чего Питер никогда раньше не видел. Страх. Настоящий, животный страх, который Тони не пытался спрятать. — Я в порядке, — прошептал Питер. — Я… Договорить он не успел. Брюс сделал первый надрез, и мир взорвался болью. Питер закричал. Тони сжал его руку сильнее, прижал ладонь к его лбу. — Терпи, Пит. Терпи. Ты справишься. Смотри на меня. Дыши. Боль была невыносимой. Питер чувствовал, как инструменты Брюса пробираются вглубь раны, как что-то металлическое задевает кость. Пот заливал глаза, а Тони всё повторял и повторял: — Ты справишься. Ты сильнее, чем думаешь. Давай, малыш, давай. Я здесь. Я держу тебя. Он никогда не слышал, чтобы Тони говорил с ним таким голосом. «Малыш». Не «карапуз» с иронией. «Малыш» — глухо, напряжённо, с такой концентрацией заботы, что от этого слова у Питера на глазах выступили слёзы. Или это пот. Или боль. Время исчезло. Мир сузился до лица Тони, до его глаз, до его голоса, который стал единственным якорем в море боли. А потом — резкая, острая вспышка, и давление в плече исчезло. — Готово, — выдохнул Брюс. — Шип извлечён. Яд? Неизвестно, но антитоксин широкого спектра я ввёл. Теперь швы. Питер не помнил, как Брюс зашивал рану. Он лежал, глядя в потолок, и чувствовал, как струйка крови стекает по плечу, как работает игла. Тони стоял рядом и молча смотрел на его лицо. — Ты идиот, — сказал он наконец. — Ты абсолютный, непроходимый, опасный для собственного здоровья идиот. Я же приказал тебе. Я приказал. — Знаю, — прошептал Питер. — Простите. — Как ты мог? Ты же без сил, без регенерации, без ничего. Ты мог умереть на месте. О чём ты думал? — О вас. Тони замолчал. Его глаза, тёмные и яростные, уставились на Питера, и в них промелькнуло что-то, от чего у того перехватило дыхание. — Я тебя убью, — сказал Тони тихо. — Когда рана заживёт, я тебя лично убью за это. А пока — ты не шевелишься, не встаёшь и слушаешься меня беспрекословно. Понял? — Понял. Когда швы были наложены, а Питер переведён в общую палату медотсека, Тони всё ещё был там. Он сидел в кресле у кровати, откинувшись на спинку и сложив руки на груди. Брюс ушёл, оставив их вдвоём. За окнами сгущались вечерние сумерки. Питер лежал, повернув голову к Тони. Плечо ныло, но боль стала тупой, почти терпимой. Метка на груди молчала. — Мистер Старк, — тихо позвал он. — Вы… вы злитесь? — Нет, — ответил Тони, не открывая глаз. — Я в бешенстве. Это разные вещи. — Я не мог по-другому. — Я знаю, — Тони открыл глаза и посмотрел на него. — Именно это меня и бесит. Ты не мог по-другому. Ты — это ты. Ты всегда будешь лезть под пули ради других. И я ничего не могу с этим сделать. Он помолчал, разглядывая Питера, а потом вдруг сказал: — Когда я увидел, как ты падаешь, у меня внутри что-то сломалось. Прямо там, — он коснулся кулаком левой стороны груди, где под тканью скрывалась метка. — Я думал, всё. Конец. И я не знаю, было это от метки или от меня самого. Может, теперь это одно и то же. — Мистер Старк… — Заткнись, — сказал Тони, но без злости. — Я ещё не закончил. Он встал, шагнул к кровати. Питер инстинктивно попытался приподняться, но Тони надавил ладонью на его здоровое плечо, заставляя лечь обратно. — Ты идиот, — повторил он. — Но ты мой идиот. Ты понимаешь это? Мой. И наклонился. Поцелуй был не таким, каким Питер его себе представлял. В мечтах Тони целовал его мягко, осторожно, спрашивая разрешения одними глазами. В реальности Тони целовал жёстко, собственнически, вдавливая его в подушку. Его губы были сухими и горячими, одна рука держала Питера за плечо, а вторая легла на затылок, спутавшись пальцами в волосах. В этом поцелуе не было нежности. В нём была ярость, страх пополам с облегчением и что-то ещё — что-то тёмное, глубокое, что копилось годами и наконец прорвало плотину. У Питера остановилось сердце. Буквально. Он забыл, как дышать, как думать, как существовать. Весь мир схлопнулся до ощущения губ Тони на своих губах, до вкуса металла и кофе, до жара чужого дыхания. Это длилось, может быть, пять секунд. Может — вечность. А потом Тони отстранился. Он выпрямился, тяжело дыша, и посмотрел на Питера сверху вниз. Его губы дрогнули в кривой усмешке — той самой, знакомой до боли, но сейчас в ней было что-то новое. Нежность. Спрятанная под слоями сарказма, но всё равно различимая. — Моя маленькая невинная принцесса, — сказал он, и голос его звучал хрипловато, но уже с привычными нотками иронии. — Вечно бросаешься под поезд. Когда-нибудь сведёшь меня с ума. Питер не ответил. Он лежал, глядя на Тони расширенными глазами, и чувствовал, как губы горят, а метка на груди наконец-то ожила — но не болью, не зудом, а мягким, тёплым золотым свечением, которое, казалось, просочилось сквозь кожу и заполнило всю грудную клетку. Он отвернулся к стене. Не потому что обиделся — потому что не мог смотреть на Тони после того, что только что случилось. Сердце колотилось где-то в горле, а по телу разливалась дрожь — но не от боли, не от страха, а от того, что он боялся назвать даже про себя. — Я не принцесса, — буркнул он, и сам услышал, как жалобно и по-детски это прозвучало. Тони тихо рассмеялся — тем самым смехом, который Питер впервые услышал вчера ночью. Тёплым. Ласковым. Почти счастливым. — Конечно, не принцесса, — согласился он, опускаясь обратно в кресло. — Ты — моя маленькая героическая катастрофа. Спи давай. Завтра будет тяжёлый день. Питер закрыл глаза. Губы всё ещё горели. И, засыпая, он думал только об одном: что бы ни случилось завтра, что бы ни ждало их впереди — это того стоило. Ради того, чтобы Тони поцеловал его. Ради того, чтобы услышать слово «мой» из его уст. Ради этого он готов был получить ещё десять шипов.