Пока мы не уснули

Питер проснулся не от боли — плечо всё ещё ныло, но теперь это был тупой, приглушённый анальгетиками дискомфорт, — а от того, что кто-то смотрел на него. Это было странное, щекочущее ощущение, оставшееся от паучьего чутья где-то на уровне интуиции, хотя само чутьё молчало. Он открыл глаза и увидел Тони. Чаще они просыпались одновременно, но бывали дни когда они могли проснуться с разницей до получаса во времени, когда Тони был слишком уставшим после вылазки или как сейчас, Питеру требовалось больше сна для восстановления. Тони сидел в том же кресле, что и вчера, но теперь оно было придвинуто почти вплотную к кровати. Он был одет в домашнюю майку с длинным рукавом, держал в руках планшет, но не читал — смотрел на Питера поверх тёмного стекла, и выражение его лица было трудно расшифровать. Нежность? Нет, не совсем. Скорее — мрачная, собственническая забота. Как у человека, который всю ночь сидел и думал, а теперь увидел, что его страхи не оправдались. — Доброе утро, — сказал Тони, и голос его звучал почти обычно, разве что чуть глуше. — Доброе утро, Мистер Старк, — ответил Питер, пытаясь приподняться, но острая вспышка в плече тут же припечатала его обратно к подушке. — Лежать, — скомандовал Тони. — Брюс сказал, минимум два дня ты не шевелишь левой рукой. Вообще. Даже чтобы почесать нос. Если зачешется — зови меня. — Вы будете чесать мне нос? — Питер не сдержал нервного смешка. — Если понадобится, — ответил Тони без тени улыбки. — Я серьёзно, Пит. Ты потерял много крови. Шип прошёл рядом с подключичной артерией. Тебе повезло, что ты левша и у тебя сердце справа. — Сердце у меня слева, — машинально поправил Питер, но осёкся. — Погодите, что? — Шутка, — уголок губ Тони дрогнул. — Но артерия действительно была задета по касательной. Так что лежи и не дёргайся. Питер откинулся на подушку, чувствуя, как напряжение медленно отпускает плечи. Он огляделся: это была не палата медотсека. Он лежал в спальне Тони — в той самой королевской кровати с графитовым постельным бельём, на которой провёл свою первую ночь пару дней назад. За окнами занимался серый рассвет, тёплый свет ночных панелей ещё горел у пола. — Вы перенесли меня сюда? — спросил он. — Брюс разрешил, — Тони отложил планшет. — Сказал, что для синхронизации лучше, если ты будешь рядом. И что за тобой нужен постоянный присмотр. Первые сутки после такого ранения — самые опасные. — А вы почему раньше проснулись? — Питер заметил лёгкие тени под глазами Тони, и внутри что-то сжалось. — Ты храпел, так что особо не поспишь, — отрезал Тони. — Я не храплю! — Храпишь. Тихо, как котёнок. И бормочешь во сне. — Что бормочу? — ужаснулся Питер. Тони посмотрел на него долгим взглядом, и в его глазах промелькнуло что-то тёплое. — Не скажу. Это слишком смутит тебя, а тебе сейчас вредно волноваться. Питер открыл рот для возражения, но Тони уже поднялся. — Завтрак, — объявил он. — Я принесу. Лежи. И он вышел, оставив Питера в одиночестве разглядывать потолок и гадать, что именно он бормотал во сне. Может, что-то про метку? Может, что-то про Тони? Может — и от этой мысли его бросило в жар, — что-то про вчерашний поцелуй? Поцелуй. При одном воспоминании о нём губы начинали гореть. Жёсткий, собственнический, властный — и одновременно самый нужный, самый настоящий поцелуй в его жизни. Питер всю ночь — ну, те часы, что он не был в отключке, — думал о нём. И сейчас, лёжа в кровати Тони, чувствуя его запах на подушке, он не мог думать ни о чём другом. Тони вернулся через пятнадцать минут с подносом. На нём стояли две миски: овсяная каша с ягодами и нарезанными орехами — для Питера, и классический омлет с тостом — для себя. Кроме того, высокий стакан апельсинового сока, две таблетки антибиотика и чашка кофе. — Брюс сказал: сначала таблетки, потом каша, — Тони поставил поднос на прикроватный столик и протянул Питеру стакан. — Давай. Открывай клювик. — Я могу сам, — Питер потянулся здоровой рукой, но Тони отдёрнул стакан. — Я сказал: ты не двигаешь левой рукой. Правая — тоже под вопросом, потому что ты неуклюжий даже в лучшие времена. Я держу стакан, ты пьёшь. Это не обсуждается. Питер вздохнул и сдался. Тони поднёс стакан к его губам, и он выпил, чувствуя себя абсолютно беспомощным. Таблетки запил водой. Потом Тони взял ложку с кашей и, прежде чем Питер успел запротестовать, поднёс её к его рту. — Вы серьёзно будете кормить меня с ложки? — Я серьёзно буду кормить тебя с ложки, потому что если ты начнёшь размахивать руками, у тебя разойдутся швы, и Брюс скажет, что я плохая сиделка. А я, знаешь ли, привык быть лучшим во всём. Питер открыл рот, принял кашу и сжевал, чувствуя, как горят щёки. Это было самое нелепое, самое смущающее и в то же время самое тёплое, что с ним случалось. Тони Старк, Железный Человек, гроза галактики, кормил его овсянкой и выглядел при этом так, будто делал самую важную работу в мире. — Спасибо, — пробормотал Питер, когда тарелка опустела. — Всегда пожалуйста, — Тони убрал поднос и снова сел в кресло. — А теперь — скучный медицинский брифинг. Брюс зайдёт через час, сменить повязку. До этого ты лежишь. Потом, если будешь хорошо себя вести, разрешу тебе встать и дойти до туалета. — Вы серьёзно будете контролировать мои походы в туалет? — До последней капли, — Тони усмехнулся. — Не волнуйся, я буду ждать за дверью. Питер застонал и закрыл лицо здоровой рукой. Тони засмеялся, и от этого смеха в комнате стало светлее. День тянулся медленно, но Питер не скучал. Тони почти не отходил. Он сидел в кресле с планшетом, изредка что-то комментируя вслух — то сводку от Стива, то сообщение от Брюса, то очередную жалобу от службы снабжения. Питер лежал, слушал его голос и чувствовал, как внутри разливается странное, почти болезненное счастье. Брюс зашёл, как и обещал, ровно через час. Осмотрел рану, поменял повязку, удовлетворённо хмыкнул. — Заживление идёт хорошо. Без паучьих способностей твоя регенерация, конечно, не такая быстрая, но швы чистые, воспаления нет. Яд, похоже, был нейтрализован антитоксином — анализы показывают снижение токсинов в крови. Если так пойдёт дальше, через три дня снимем швы. — А двигать рукой? — спросил Питер. — Через неделю. До этого — минимальная нагрузка. Когда Брюс ушёл, Тони проводил его взглядом, а потом повернулся к Питеру: — Слышал? Минимальная нагрузка. Так что не вздумай геройствовать. — Я не собираюсь, — заверил его Питер. — Ты всегда не собираешься, а потом бросаешься под шипы. Питер промолчал. Возразить было нечего. Вечер наступил быстрее, чем он ожидал. За окнами сгустились сумерки, и Тони, поднявшись, произнёс: — Хватит лежать. Брюс разрешил вставать. Перебираемся в гостиную. — Зачем? — Киновечер, — Тони протянул ему руку, помогая подняться. — Ты, я, старый фильм на голографическом экране. Никакой работы, никакой тактики, никаких разговоров о метках. Просто кино и попкорн. Питер встал — осторожно, придерживая левую руку здоровой. Голова немного кружилась, но Тони придержал его за локоть, не давая пошатнуться. — Осторожно, Пит. Не торопись. Гостиная встретила их мягким полумраком. Тони усадил Питера на диван, заботливо подложил подушку под левый бок, укрыл пледом. Сам ушёл на кухню и вернулся с миской попкорна — настоящего, пахнущего маслом, явно не из стандартного рациона. — Откуда попкорн? — удивился Питер. — У меня везде есть заначки. Не говори остальным — разграбят. Он включил фильм. Это был старый чёрно-белый нуар, один из тех, что Тони любил цитировать. Питер не особо вникал в сюжет — он был слишком занят тем, чтобы не пялиться на Тони слишком откровенно. Но когда на середине фильма Тони придвинулся ближе, а потом положил руку на спинку дивана прямо за головой Питера, он перестал дышать. — Расслабься, — пробормотал Тони, не глядя на него. — У тебя опять плечи как каменные. — Извините, — прошептал Питер. — Не извиняйся. Просто смотри кино. А потом Тони взял и аккуратно приклонил голову Питера к своему плечу. Здоровому плечу. Питер замер на секунду, потом выдохнул и осторожно прижался щекой к тёплой ткани майки Тони. От него пахло сандалом и чем-то металлическим. И это был лучший запах в мире. Метка на груди мягко засветилась — Питер не видел, но чувствовал это тепло. Тони, кажется, тоже — потому что он чуть крепче прижал Питера к себе. Так они и просидели до конца фильма. На следующее утро Питер проснулся с чётким ощущением, что кто-то только что убрал руку с его талии. Он открыл глаза: Тони уже встал и одевался у шкафа. — Доброе утро, — бросил он через плечо. — Сегодня у тебя проверка у Брюса, но сначала — завтрак. И да, тебе разрешено выйти в общую зону. Брюс сказал, что смена обстановки пойдёт на пользу. — Правда? — Питер сел, чувствуя, как плечо отзывается лёгкой болью, но уже не такой острой. — Правда. Но если кто-то из Мстителей начнёт хлопать тебя по спине со словами «молодец, герой», я лично его застрелю. В общей зоне на шестнадцатом этаже было пусто — только Баки и Стив сидели за столом в углу, листая какие-то отчёты. Когда Питер вошёл — Тони шёл чуть позади, как конвоир, — Стив поднял глаза и приветственно улыбнулся. — Питер! Рад видеть тебя на ногах. — Спасибо, мистер Роджерс, — Питер подошёл ближе. Баки молча кивнул, но в его взгляде читалось что-то вроде одобрения. — Как плечо? — спросил Стив, откладывая отчёт. — Заживает потихоньку. Брюс говорит, через несколько дней снимут швы. — Это хорошо. — Стив помолчал, глядя куда-то за спину Питера, туда, где Тони отошёл к кофемашине. — Ты знаешь, я давно его таким не видел, — сказал он тихо. — Каким? — не понял Питер. — Живым, — Стив усмехнулся. — Все эти месяцы после войны он был роботом. Работа, тактика, выживание. Ни шуток, ни нормального сна. А теперь… — он кивнул в сторону Тони, который делал вид, что не слушает, но явно слушал. — Приятно смотреть, как он превращается в сиделку. Железный Человек с ложкой овсянки — такого я не ожидал увидеть. — Он меня кормил с ложки, — признался Питер, и собственные слова прозвучали глупо даже для него самого. Стив и Баки переглянулись. Баки хмыкнул: — Серьёзно? — Серьёзно. — Тогда ты точно особенный, — сказал Стив, и в его голосе не было насмешки. Только тепло. — Береги его. Ты ему нужен, Питер. Даже если он сам этого ещё не понял. Тони вернулся с двумя кружками кофе, и разговор прервался. Но слова Стива застряли в голове Питера, как заноза, и он весь день думал о них. Вечером, когда ужин был съеден, а Брюс дал очередное «удовлетворительно» по состоянию раны, Питер и Тони снова сидели в гостиной. На этот раз без фильма — просто вдвоём, под тихое гудение реактора где-то в недрах Башни. Питер долго молчал, собираясь с мыслями. Вопрос, который мучил его с самого дня диагноза, наконец сорвался с губ: — Мистер Старк? — М-м? — Что будет дальше? Тони, сидевший с планшетом в руке, отложил его и посмотрел на Питера. — В каком смысле? — После того, как мы… переспим. Чтобы не умереть. Мы сделаем это и забудем? Как будто ничего не было? Повисла тишина. Тони долго смотрел на Питера, и выражение его лица менялось — от обычной ироничной маски до чего-то глубокого и серьёзного. — Ты думаешь, я способен на такое? — спросил он наконец. — Я не знаю, — честно ответил Питер. — Я просто… я боюсь. Что для вас это только необходимость. А для меня — совсем другое. — И что же для тебя? — Тони подался вперёд, положив локти на колени. Питер сглотнул. Говорить это было страшно, но он слишком устал прятаться. — Для меня это… всё. Вся моя жизнь. С тех пор как мне было четырнадцать, вы — единственный, о ком я думаю. И теперь, когда мы должны… сделать это… я боюсь, что для вас это просто способ выжить. А потом всё вернётся, как было. Вы будете называть меня «карапузом» и смотреть сквозь меня, а я… — Пит, — перебил его Тони. Голос прозвучал мягко, но настойчиво. — Посмотри на меня. Питер поднял глаза. — Я не смотрю сквозь тебя, — сказал Тони, и каждое слово было весомым, как удар молота. — Я не смотрел сквозь тебя уже очень давно. Может, с самого начала. Ты думаешь, я пустил бы кого-то в свою спальню, если бы не испытывал ничего? Ты думаешь, я стал бы кормить кого-то с ложки и сидеть всю ночь у его кровати, если бы это была просто «необходимость»? — Но вы говорили… — Я говорил много глупостей, потому что боюсь, — перебил Тони. — Да, я тоже боюсь, представь себе. Я боюсь тебя сломать. Боюсь, что ты поймёшь, что я не тот герой, которого ты себе придумал. Боюсь, что однажды ты проснёшься и поймёшь, что тебе нужен кто-то моложе, кто-то без всего этого багажа, — он обвёл рукой пространство вокруг, но жест явно относился к нему самому. — Но если ты спросишь, что будет дальше, — я отвечу. Я не собираюсь делать это и забывать. Как минимум метки не позволят нам обойтись одноразовым сексом, это уж точно. — А что вы собираетесь? Тони встал, подошёл к дивану и медленно опустился рядом с Питером. Близко. Так близко, что их плечи почти касались. — Я собираюсь быть с тобой, — сказал он тихо. — Не потому что метка. Не потому что природа приказала. А потому что ты — единственное, что делает этот разрушенный мир хоть немного пригодным для жизни. Если бы не было метки, я бы продолжал притворяться, что ничего не чувствую. Продолжал бы называть тебя «карапузом» и делать вид, что ты для меня просто протеже. Но метка дала мне повод перестать врать. Питер молчал. В груди росло что-то огромное, горячее, невыносимое. — Ваши чувства… они настоящие? — прошептал он. — Настолько, насколько вообще бывают чувства у старого циника с куском металла в груди, — ответил Тони. — Да, Пит. Настоящие. Я бы не смог принять приказ природы так легко, если бы под ним не было моего собственного желания. — Вы могли бы просто сказать мне это с самого начала, — голос Питера дрогнул. — Мог бы. Но я идиот. Спроси у любого Мстителя. Питер нервно рассмеялся. Слёзы опять подступили к глазам, но он смахнул их здоровой рукой быстрым, почти сердитым движением. — Я просто думал, что никогда не смогу быть для вас кем-то, кроме ребёнка, — признался он. — Вы всегда смотрели на меня как на младшего. А теперь… — Теперь я смотрю на тебя как на человека, без которого не хочу прожить и дня, — закончил Тони. — Это пугает меня до чёртиков. Но это правда. Он протянул руку и осторожно сжал здоровое плечо Питера. — Наша любовь никуда не исчезнет, когда мы… закрепим связь, — сказал он. — Просто она перестанет быть детской влюблённостью. Она станет чем-то настоящим. Взрослым. С обязательствами. С ответственностью. Я буду рядом. Всегда. Не потому что должен. А потому что хочу. Питер порывисто прижался к нему — здоровой стороной, уткнувшись лицом в плечо Тони и вцепившись пальцами правой руки в его майку. Тони замер на секунду, а потом обнял его. Осторожно, стараясь не задеть раненое плечо, но крепко. Надёжно. — Я тоже хочу, — прошептал Питер куда-то в его ключицу. — Я всегда хотел. — Знаю, — прошептал Тони в ответ. — Именно поэтому ты здесь. Они сидели так долго, пока свет за окнами окончательно не померк, а метки на их грудях не засветились мягким золотом — синхронно, как два маяка, наконец нашедшие друг друга в темноте. Ночью, лёжа в постели, Питер впервые сам прижался к тёплой спине Тони. Тот не обернулся, но Питер почувствовал, как его дыхание стало глубже и спокойнее, как мышцы расслабились, а метка на груди засияла теплее. — Я рад, что это вы, — прошептал Питер в темноту. Тони не ответил, но его рука нашла ладонь Питера и сжала её — крепко, надёжно, без слов. И этого было довольно.