Отбор

Гермиона ведет ладонью по запотевшему зеркалу, оставляя влажные разводы. Она замирает. В отражении чужое, незнакомое лицо: спутанные отросшие волосы, впалые щеки, сероватая кожа, блеклые глаза. Она не помнит, когда чувствовала себя целой последний раз. По коже разбросаны щиплющие после воды и мыла ранки – следы наказаний Мам за плохо вымытые полы, за резкий взгляд, за недостаточно скорый отклик. На предплечье – знак звезды. Его она ненавидит больше всего. Сколько еще она сможет выдержать? Может ли ее тело умереть просто по желанию? Она пробовала: задерживала дыхание до темноты в глазах; нарушала правила, надеясь, что во время пыток одна из Мам не остановится; уходила далеко от Лечебницы ночью, чтобы звезда на плече сожгла ее. Каждый раз оставалась живой. Гермиона наскоро протирает тело и укутывает волосы. Кожа покрывается мурашками от колючего холода, и немеющими пальцами она натягивает на себя пижаму. Она бы отдала душу за горячую ванную, где ей не пришлось бы торопиться и надевать после нее несвежие обноски. Гермиона выходит в комнату, где уже ровно посапывают две другие служанки, Джаннет и Кэйт, которые даже не состояли в Ордене, держась в мнимой безопасности от политики. Их поймали и сломали, как сломали тысячи других девушек, теперь прислуживающих в Лечебнице. За грязную кровь. Служанок не стали разделять и держать в изоляции друг от друга, не беспокоясь о возможном бунте. Их наоборот поместили в одно учреждение, чтобы смотрели и запоминали, какие наказания бывают за неповиновение. Многие строптивые девушки все равно пытались выйти из-под гнета режима. Мамы расправлялись с ними на глазах у всех. А остальных заставляли оттирать следы крови со стен. Гермиона вешает насквозь мокрое полотенце на спинку стула и садится на кровать. Пальцами распутывает тяжелые колтуны, глядя в окно, в котором из-за высоты башни, где она ночует, не видно ничего. Только серые облака плывут низко, изредка угрожающе зыркая ослепляющими молниями. Тоска снова стягивается узлом под ребрами, пока она внимательно следит за проплывающими тучами, молясь, чтобы они унесли ее за собой. Куда-то, подальше отсюда. Подальше из этого ада. Гермиона промаргивается, увлажняя сухие глаза, и, ложась, укутывается в тонкое, не спасающее от сплошного сковывающего холода, одеяло, прижимая колени к подбородку. Завтра будет тот же день. Полный мерзких Пожирателей, надзирателей, ненависти. Она переживет и его. – Спокойной ночи, Рон, – еле слышимым шепотом. И: – Спи спокойно, Гарри.

***

– Грязнокровки, – голос Мамы режет уши, – двое живо в седьмую палату. Операция. Гермиона переглядывается с Кэйт, получая кивок в ответ. Обе бросают щетки, вытирая руки о фартук, и скоро семенят по длинному коридору. Предупреждающе дважды стукнув в приоткрытую дверь, Гермиона заходит в палату и на секунду замирает, в немом оцепенении раскрыв рот: в нее ударяет тяжелый запах бадьяна, который почти всегда используют для заживления ран, и железа; по стенам стекают обильные кровавые следы пальцев, по кафельному полу размазаны темные жидкости. Сзади в нее врезается Кэйт, нечаянно заставляя сделать небольшой шаг вперед, и тихо, потрясенно выдыхает. Гермиона дергается как от пощечины и берет себя в руки. Мурашки от ужаса ползут вниз по шее. Подходит к раковине, аккуратно поворачивая голову к кушетке, чтобы остальные не заметили ее наблюдения. Однако никто на них не обращает внимания: все четыре врача оказываются заняты. Двое, еле удерживая завтрак в желудке от отвращения, внимательно следят за скачущими показателями организма пациента на сияющей колдограмме; еще один очень высокий и худой, магией удерживая расширитель, орудует в открытой ране в районе живота стальными щипцами с начерченными мелкими рунами на рукоятке; последний стоит спиной и намешивает зелье, свободной рукой разгоняя пары над котлом. Гермиона выжимает тряпку в раковину и подходит к самой грязной части стены. Магией можно было бы убрать это безобразие в разы быстрее, но она не видела свою палочку уже добрых три года. Гермиона в очередной раз чувствует раздражение на себя, что беспалочковое колдовство ей так и не поддалось. — Частота пульса – сто двенадцать ударов, умеренная тахикардия, — говорит низкий врач, не отрываясь от колдограммы. — Магический фон в пределах допустимых отклонений для крови с высоким содержанием темной магии после продолжительного Империуса. — Показатели почек падают, — добавляет второй, более высокий и крепкий, дрожащим голосом. — Гломерулярная фильтрация на критической отметке. На случай понижения у меня готов раствор с экстрактом полыни. Обездвиживание спадет через… – он сверяется с ручными часами, – менее, чем через полчаса. — Я вижу, что почки не справляются. Когда орган будет готов к трансплантации, Мэтт? — спрашивает хирург, не поднимая головы от раны. — Семь минут. Грязнокровка, — говорит Мэтт, полный врач, мешающий зелье, — принеси пятьдесят грамм щирицы. Кэйт берет эту задачу на себя, не в силах долго терпеть вид крови, который и так ее преследует ежедневно. Гермиона переводит взгляд на соседнюю стену и только сейчас видит вторую кушетку в углу, на которой лежит обездвиженное, забытое тело с зияющей раной. Кровь с пальцев обильно падает на пол, и Гермиона вдруг понимает, кто оставил следы на стенах. На предплечье трупа она видит красную звезду и судорожно вдыхает больше воздуха. Не плакать. Только не сейчас, Гермиона. Она сжимается от ужаса. Она слышала, что некоторые из провинившихся полукровок, предателей крови и магглорожденных находятся на ферме. Их заставляют рожать детей, которых потом отбирают, выращивают, и, в случае необходимости, пересаживают органы Пожирателям и остальным сторонникам режима. Ее тошнит от осознания, что это все происходит в реальности. На ее глазах. Она жадно глотает воздух, сдерживая подступающую панику. — Бедный Селвин, — без эмоций бросает хирург, — и так больше недели пробыл под Империусом, еще и все органы помял Круциатусом… — Зато какой живучий! – Голосисто добавляет Мэтт. – Такие увечья, а за жизнь борется. Кэйт приходит обратно, держа в руках маленький мешочек с засушенным растением. Оставляет его на столе у Мэтта, и, возвращаясь к своей тряпке, успокаивающе сжимает плечо Гермионы. Она трет стену, промывает и выжимает тряпку. Снова трет стену, снова промывает и выжимает тряпку, но тугой ком в горле не спешит развязываться. Поворачиваться к телу она себе запретила. Гермиона дергается от противного пиканья и оглядывается на возню сзади: — Поверните его, — торопливо бросает врач со шприцом, целясь в ягодичную мышцу. – Пошла интоксикация. Гермиона кидает взгляд на колдограмму и быстро изучает цифры: процент темной магии в крови и правда зашкаливает, она видит такое впервые. Из-за несовместимости магического статуса крови — светлой у колдуна с фермы и тёмной у Пожирателя — требуются качественные инструменты из драконьей руды с правильно нанесёнными рунами, а также большое количество Уравнивающего зелья. Для его приготовления нужна редчайшая слеза фестрала. У Пожирателей, прибравших к рукам все запасы, этих ингредиентов было в избытке. Пульс стремительно растет после введенного укола, и Гермиона внутренне ликует: полынь расширяет сосуды, это известно каждому пятикурснику. При нестабильном состоянии почек она критически понижает давление и останавливает сердце. Хирург на секунду замирает, а потом еле слышно рычит: — Что ты ему ввел? — он внимательно следит за колдограммой, когда врач со шприцом с приоткрытым ртом оглядывает иглу и бледнеет. — Эликсир для… — Ты идиот! Мэтт, подключайся. Надо его стабилизировать, - поджимая губы говорит хирург, доставая окровавленные щипцы из живота пациента. — А ты выметайся, пока я тебя не… Показатели на колдограмме один за другим вспыхивают алым и громко пищат. Гермиона жмурится, испытывая резкую головную боль, словно от пронзительного визга. Врачи сзади нее суетятся, но уже бесполезно. — Мы не можем его потерять! — грозно бурчит хирург. — За него просил сам Яксли! Гермиона сдерживает улыбку, испытывая злорадное наслаждение. Писк колдограммы стихает, и она не может отвести взгляд от этой картины. На несколько мгновений наступает глухая тишина. — Грязнокровки! — рычит хирург, оборачиваясь и с силой швыряя щипцы на пол. Гермиона в оцепенении переводит взгляд, краем глаза отмечая побледневшую Кэйт. Металлический стук бьет по барабанной перепонке. — Чего глаза вылупили? Его глаза и щеки багровеют, и Гермиона понимает, что ничем хорошим это не закончится. Она слышит резкий шлепок, когда он стягивает с рук латексные перчатки и с рыком выхватывает палочку из чехла на ремне. — Фурнункулюс. Лицо Кэйт покрывается разноразмерными буграми бордового цвета, некоторые с белой шапочкой, они бугрятся под кожей и вырываются наружу в огромном количестве. Она жмурится, сдерживая болезненный крик, но по коже уже течет сукровица и еле заметные струйки крови. Кончик палочки целится в лицо Гермионы: — Мимбл Вимбл. Язык перекручивается во рту узлом, и она давится звуком. Вместо слов изо рта тянется только унизительное мычание. — Вон! – рычит он. – Больше не смейте поднимать глаза от пола! Триппи, — в мгновенье из воздуха возникает эльфийка с прижатыми от страха ушами, - отмой тут все. Эти поганые грязнокровки…

***

Через несколько часов, когда действие проклятия выветрилось, Гермиона голодными глазами смотрит на совершенно неаппетитную, невкусную бурду в миске. Если бы она не знала, что там все-таки содержится минимально необходимое количество питательных элементов, то удивилась, что спустя три года они все до сих пор живы. Есть смесь помоев, бумаги, приправленной излишне большим количеством соли не хотелось несмотря на то, что стенки желудка уже прилипли друг к другу, готовые начать разъедать желчь. Стараясь не смотреть на содержимое ложки, она подносит ее ко рту и пытается быстрее проглотить, не смакуя. Мерзость. Даже к лучшему, что во рту еще осталось легкое онемение. Гермиона оглядывается на своих соседок по столу: три Мамы ушли на кухню, поэтому служанки начинают перешептываться, отложив ложки. — Я услышала, — говорит Люсиль, украдкой заправляя рыжую тонкую прядку под чепчик, — что сегодня нас соберут в холле для какого-то важного объявления. Зеркало уже без отражения, значит Мамы создают импульсы. Я думаю, — она совсем понижает голос до накипающей интриги, — что будет выступать Сам-Знаете-Кто. Гермиона следит за тягучей субстанцией на ложке Джаннет, когда та говорит: — Скорее всего. Я сегодня с домовиками оттираю полы в холле: подслушала, что объявят не то конкурсы, не то соревнования… Говорили про Темного Принца! Мессиво с ее ложки плюхается обратно на тарелку, и по телу Гермионы пробегает дрожь отвращения. Темным Принцем окрестили Драко Малфоя. Того, кто собственноручно уничтожил Орден, приведя Гарри в когтистые лапы Волдеморта. Она ненавидит этого человека с той же силой, что ненавидит Реддла. Она хочет убить их обоих собственными руками. Наложить Круциатус, затем Сектумсемпру, а на сладкое ударить пыткой Трансмогрификацией, удалив им глаза, и отрастив иглы дикобраза по всему телу. И слушать, слушать их крики вместо колыбели, надеясь, что они никогда не утихнут. Драко Малфой. Ее сокурсник, тот, кто задирал ее, кого она до последнего не воспринимала всерьез, не веря, что ее ровесник способен на взрослую, осознаваемую жестокость, которая доселе не умещалась в ней. За считанные месяцы он добился небывалых высот, став правой рукой Лорда, убивая, калеча, принося к его ногам головы врагов. Он привлекал новые виды граждан Магической Великобритании на сторону Пожирателей, всегда выходя с переговоров с победой в руках. Кого-то он умело убеждал, и те получали привилегии в новом мире. Кого-то уничтожал, заставляя оставшихся принять свои правила на менее выгодных для них условиях. С Орденом, который терял популярность на фоне захвата СМИ и изменения настроений в обществе, он не церемонился. Выслеживал небольшие группы повстанцев, убивая их с особой жесткостью. Гермиона по несколько раз перечитывала строки в газетах, что им удавалось достать, его «заслуги» перед режимом. Каждый раз ее тошнило, когда она вспоминала маленького доставучего хорька, глядя на жестокие заголовки. Потому было вопросом времени, когда он уничтожит ядро Ордена, ее любимого, дорого Гарри. Он ворвался внезапно. Площадь Гриммо до последнего считалась самым безопасным убежищем, где Грюм сторожил Гарри. Но в ту ясную ночь, когда Кикимер посмел рассказать Белатриссе, когда он посмел их всех предать, Малфой вместе с группой своих элитных бойцов ворвался в поместье, и, не церемонясь, они по очереди наложили на всех заклинания пут, а затем начали выискивать лидеров. Гермиона получила в спину Круциатус неведомой силы и больше не помнила ничего из-за застилающей глаза и уши боли. Она очнулась в полусознании позже, лежа на полу со стекающей по щеке слюной, которую не могла вытереть, потому что ее руки были словно придавлены огненной железной плитой. Это означало, что пытали ее как минимум пару часов. Она заметила опустошенного Гарри со стеклянными глазами, уткнувшимися в пол. Позже она узнала, что Беллатриса, один из самых опытных легилиментов, забрала самые важные воспоминания из его головы, и нарушила сознание. Не то, что она сделала с родителями Невилла, но Гермиона понимала, что даже произойди чудо - Гарри они не смогли бы вернуть никогда. Чуда, разумеется, и не произошло. Малфой лично левитировал Гарри в воздух, и затем они трансгрессировали. Больше своего друга она никогда не видела. Гермиона не доедает. Ложка возвращается в миску, оставаясь на поверхности – плотная, несъедобная каша не пускает внутрь, что даже металлу не хватает сил утонуть. Аппетит пропадает окончательно, тошнота подкатывает к горлу. — Грязнокровки, доедаем и в строй! — властно произносит вернувшаяся Мама, оглаживая пальцами кружевной воротник. Все девушки в зале послушно одна за другой поднимаются со своих мест и встают в очередь около раковин у стены. Гермиона загипнотизировано водит глазами по линии волос, закрученных ракушкой у какой-то служанки впереди нее, пока ждет свободную мойку. Она замечает странный тонкий шрам около ее левого уха в форме ромба внутри круга, похожего на какой-то штамп. Надеется, что ей не было больно, когда какие-то очередные ублюдки для чего-то решили ее клеймить. Она наскоро выкидывает в ведро с отходами остатки своего обеда, наливает средство для очищения прямо на пальцы и в ледяной воде смывает пену. Отходит, не задерживая очередь, стряхивая воду и обтирая руки о коричневый фартук на платье. Часть служанок уже выстроилась в несколько длинных рядов перед Мамами, ожидая распределения. — Первый ряд за мной. Девушки уходят стройной линией. Гермиона оказывается в шестой шеренге, которую отправляют на наведение порядка в главном холле и прилегающем к нему зале. В их группе около двадцати девушек. Все молча распределяют обязанности между собой и сразу приступают, не дожидаясь нетерпеливой команды Мамы. Гермионе и еще какой-то брюнетке с мертвенно бледным лицом достается протирание поверхностей от пыли и разводов. Она выжимает толстую тряпку в железное скрипящее ведро и принимается за подоконники и многочисленные раритетные вазы и вазоны на них. Гермиона нежно оглядывает узоры, аккуратно проводя по хрупким бокам влажной тряпкой, избавляет их от остатков пыльного дуновения ветра. Она слушает приглушенное, боязливое чириканье птиц, доносящееся из приоткрытых окон, слушает порывистый шум улицы, лицом ловит солнечные греющие зайчики, и думает о том, как ей не хватает мира вокруг себя. Когда она была в поиске крестражей вместе с Гарри и Роном, и периодически просыпалась недалеко от края обрыва, кутаясь в тонкий кардиган от промозглого холода, въедающегося в кости, она ненавидела происходящее. Но сейчас она отдала бы все, лишь бы вернуться в те дни, провести время еще раз с мальчишками, обнять их, ощутить природу. Вместо этого Гермиона находится в центре перевоспитания, с контролирующим клеймом от Пожирателей, без права голоса, и без возможности что-то изменить или даже умереть. Она скучает по ним. Гермиона заканчивает с одним подоконником и переходит к другому. Рядом за кофейным столиком в черных платьях с белыми воротничками сидят две Мамы и, тихо переговариваясь за игрушечными чашечками кофе, неустанно следят за деятельностью подопечных. Она снова промывает тряпку и приступает к очищению зеленых растений в горшках, раскинувших свои крупные листья. — С таким нетерпением мы последний раз ожидали только инаугурацию Лорда, — тихим голосом произносит Первая Мама. — Верно, — кивает Вторая, — жаль я старше него почти в два раза! Они хихикают, и Гермиона навостряет уши. — Я уверена, что должна попасть наследница Паркинсон, у нее будут все шансы на победу. А вот принцессы Гринграсс… — иронично произносит Первая Мама, пока перемешивает ложкой жидкость в кружке. — Я думаю, что попадет старшая. Младшая совсем малышка, Черному Принцу будет с ней неинтересно. Булстроуд? — добавляет Вторая Мама после недолгой заминки. – Тоже интересный вариант. — Еще предполагаю Трэйси Дэвис, видела ее? — Вторая Мама качает головой из стороны в сторону. – Сразу после объявления об Отборе начала светиться в газетах. Старинный род, очень красивая, видная девушка. — С нетерпением жду сегодняшний вечер. Совсем скоро мы узнаем первую леди Магической Британии! Гермиона хмурится от ощущения, что подслушивает шаблонный, резиновый диалог. Не разговор, а вырезка с журнала. — Эй ты! Грязнокровка! — рявкает Вторая Мама. Ее голос перестает быть искусственным, со злостью приобретая искренность. Гермиона вздрагивает, неуклюже роняя тряпку на пол, и оборачивается на крик. – Чего уши греешь? — Я не… — Брысь отсюда! Сегодня вечером и так все узнаешь. — У этих магглорожденных ни стыда, ни такта, - надменно произносит Первая Мама, ледяным взглядом окидывая Гермиону. Она хватает ведро и переходит к следующему подоконнику.

***

После ужина, который был способен только вызвать повторную тошноту, всех служанок, словно стадо овец, загоняют в просторный зал, где с утра группа Гермионы наводила порядок. На одной из стен появился огромный клубящийся сгусток магии – то, о чем днем говорили другие девушки, теневой транслятор. Домовики левитировали со столовой все стулья, куда рядами вплотную усадили служанок. Гермиона оказалась зажата между своими соседками по комнате. — Ищут жену Малфою, — наклоняясь к уху Гермионы, шепчет Джанетт. Она кивает, но ответить не успевает: четыре Мамы выстраиваются с двух сторон от магического шара, одна из них выходит вперед. — Если кто-то из нас услышит любой писк, любой чих или кашель, я лично наложу на виновницу Силенцио такой силы, что она неделю не сможет вспомнить звук своего голоса, - она оглядывает девушек, выборочно заглядывая кому-то в глаза. — Месяц назад наш Великий Лорд Волдеморт объявил о том, что в незримом будущем он планирует отойти на покой для личных дел, так как наконец он вырастил достойного наследника, всем известного своими заслугами во время Второй Магической Войны Черного Принца, Драко Малфоя. – Ее высокий голос эхом раздается по всему залу, и Гермионе немного режет уши от воспоминаний об Амбридж. — Драко Малфой, самый завидный холостяк на сегодняшний день, как всем известно, до сих пор не женат. Для продолжения древнего чистокровного рода, — она с усмешкой на губах выделяет слово, — а также для примера другим молодым волшебникам и волшебницам, чтобы повышали демографию, Великий Лорд поставил ему условие – найти невесту. На протяжении целого месяца потенциальные участницы бросали свое имя в известный всем Кубок Огня. И наконец сегодня древний артефакт готов сделать свой выбор! Поэтому, - она ярко улыбается, обнажая белоснежные зубы и указывая рукой на сгусток магии у стены, - представляю вашему вниманию! Все Мамы объединяют потоки магии, и из шара начинает проступать объёмное изображение — словно трёхмерная голограмма, развёрнутая в воздухе. Постепенно из марева вырисовывается тёмное пятно, и спустя время Гермиона различает в нём эфирного Волдеморта, восседающего на троне. Он выглядит почти как живой — каждая складка мантии, каждый изгиб пальца видны с пугающей чёткостью. Но сквозь него всё же просвечивает тусклый свет от объединённых потоков: фигура остаётся полупрозрачной, зыбкой, словно сотканной из дыма. Сердце заходится в тревожном ритме, и Гермиона вонзает ногти в кожу ладоней, стараясь успокоиться. Он ненастоящий. Справа за его спиной стоит Пожиратель в маске, окутанный в чернейшую мантию. Эту маску Гермиона запомнила еще тогда, в свои двадцать, когда он снял ее и забрал Гарри. Около их ног заинтересованно вертит головой Нагайна. Прямо перед Гермионой, прерываемые ребристыми помехами, находятся ее главные враги. Люди, которые уничтожили все дорогое ее сердцу. Не люди – монстры. И она не может их убить. Наконец он улыбается, скрывая зубы за губами, медленно оглаживает трость с посеребренным черепом на рукоятке, и из его рта неторопливо льется: — Тишина. — Его голос, усиленный магией, ядовитым шипением разносится по залу. — Я приветствую вас, граждане магической Британии. И прочих... — он громко вздыхает, и Гермиона думает, что не смогла бы стать последовательницей Волдеморта даже из-за одной его манеры растягивать свои предложения и занимать слишком много времени. — Сегодня, как вы изволили заметить, Кубок Огня выберет претенденток. Прекрасных девушек, одна из которых удостоится чести стать супругой наследника древнего рода Малфоев, Драко. В этот момент за плечом Лорда показывается движение, и Пожиратель снимает маску, обнажая повзрослевшее, ожесточенное лицо, бывшее некогда прекрасным. Гермиона жадно цепляется за его облик: волосы, некогда платиновые, стали буквально бесцветными, белесыми. Веки грубыми каменными глыбами нависают над ледяными голубыми глазами, из которых пропало все ребячество, оставив исключительную жестокую историю. Линия губ приобрела стойкое закаменелое выражение. Скулы и подбородок мужественно заострились. Он неожиданно кривит свой рот в улыбке, и Гермиона дёргается от неожиданно подскочившего страха. Оскал. — Приветствую. Театральная, искусственная доброжелательность. — Не стану никого задерживать… Морта, приступай. Из глубины выходит высокая, статная женщина с длинными пепельными волосами, и невесомо, будто летя, приближается к Кубку Огня. Она шагает за очерченный круг, который тут же облизывает ее пламенем с головы до ног, и кладет две руки на каменную чашу. Быстро шевелит губами, произнося заклинание. Гермиона роется в памяти, уверенная, что уже слышала это имя. — Кто это? – шепчет она. — Бывшая слизеринка на несколько выпусков старше нас, — шепчет справа Кэйт. — Во время войны подмяла под себя все СМИ, за что получила кучу наград от Лорда. Синее пламя в кубке начинает редеть, сменяясь красно-оранжевым огнем, который на протяжении пяти минут то утихает, то разгорается ввысь. Наконец вылетает первое имя прямо в когтистые лапы Морты. Она тут же искусственно улыбается. — Итак, начнем! – с ее локации слышится гул аплодисментов, однако в зале, где находится Гермиона, стоит стеклянная тишина. — Та, кого все ожидали увидеть, - она запинается, создавая интригу, - Паркинсон, Панси! — снова слышится одобрительный шум. Морта откладывает имя на каменное изваяние рядом с собой. Повзрослевшее лицо Паркинсон появляется в воздухе. — Собирай чемодан, моя милая. Пламя, не дожидаясь конца ее речи, выбрасывает следующий бумажный огрызок. — Булстроуд, Миллисент, — она кивает головой, — для тебя в Малфой Мэноре уже приготовили оранжерею. — Ли, Сью. — Гринграсс, Дафна. — Не отставая от сестрицы: Гринграсс, Астория. — Броклхерст, Менди. — Вэйн, Ромильда. — Дэвис, Трейси. Радостные и не очень лица одно за другим появляются в воздухе после того, как Морта произносит имена вслух. Кого-то Гермиона знает, о ком-то никогда не слышала. Ее начинает мутить от голода и подступающего страха. — Милые дамы, осталось всего четыре места. Постараюсь вас не томить и не затягивать с произнесением имен. Итак, — она разворачивает бумагу, - Макдугал, Мораг. — Сьюзен Боунс. — Осталось выбрать всего двух участниц! — Кубок затихает, снова показывая свои раздумья неспокойным языком пламени. — Даже наш дорогой артефакт не может определиться, слишком сложные решения! — ей в руки падает предпоследняя бумажка. — Патил, Падма. — Гермиона сдерживает удивленный возглас, когда видит ее осунувшееся лицо в воздухе. - Ого, вот это неожиданный выбор! Итак, все затаили дыхание. Кто же, кто же станет последней претенденткой на сердце нашего Черного Принца? Пламя бушует, заставляя сделать Морту шаг назад. Языки меняют свои оттенки: от синего, практически фиолетового в основании, до алого, лавой плескающегося на кончиках. Огонь буйствует, и Гермиона видит, каким завороженным взглядом смотрит на происходящее Волдеморт со своего трона. Спустя долгие три минуты Кубок наконец выплевывает последний обугленный кусок бумаги и резко затухает. Морта, игриво прикрыв ладонью от самой себя начирканное имя, обводит взглядом невидимый для Гермионы зал. — Вы хотите узнать имя? — слышится стройный, согласный гул голосов. Гермиона ощущает, как даже у нее, человека, которому плевать, кого будет трахать Малфой в стенах своего поместья, стук сердца отбивает в ушах секунды. – Вы готовы узнать имя последней участницы нашего Отбора? — снова шум, улюлюканье. Морта медленно, наслаждаясь интригой, поднимает руку и всматривается в имя на бумажке. Ее лицо тут же теряет былую радость. Взгляд становится растерянным. На долгие мгновенья повисает электрическая тишина. Она поднимает голову и еле слышно произносит, испуганно глядя на Волдеморта: — Грейнджер, Гермиона. — Грязнокровка, - слышатся шепотки с зала. Из ее легких рывком выходит весь воздух. Она переводит взгляд на остекленевшие глаза Волдеморта, ожидая, что ей послышалось. Но видит свое бледное лицо, зависшее в воздухе. Ошибки быть не может. Кубок выбрал ее имя. А затем слышит быстрый стук каблуков Мамы по полу, и ее больно оттягивают за волосы назад. — Что ты натворила, дрянная девчонка? Как тебе это удалось?