Отбор

Время будто замирает, и оживает от колючей пощечины, когда в глазах появляются моргающие звездочки. Лицо Мамы двоится, троится, и ее грозный, дрожащий голос эхом отдается в ушах. — Как ты это сотворила, грязнокровка? Ее горло насильно сжимается каким-то заклинанием, боль ярко пульсирует в затылке. Она проводит по нему пальцами, и видит свою окровавленную ладонь. — Отвечай, иначе от тебя не останется мокрого места! Гермиона мычит со всех сил, но не может вымолвить и слова, а перед глазами поднимается красная пелена. — Отпусти ее, — говорит более спокойный голос. Взгляд концентрируется на Маме со светлыми, холодными глазами. Ощущение опасности возрастает, Гермиона ощущает ускорившийся пульс в ушах. Но сразу после ее фразы хватка на горле ослабевает, и у нее появляется возможность сфокусироваться на жизни вокруг: разные части головы горят от боли, в теле ощущение нарастающей слабости, на пальцах все еще горячая липкая кровь, а по бокам три обезумевших Мамы, уставившихся в немом ужасе, и одна прямо перед ней, сидящая на корточках, изучающе сверлит взглядом. — Она не могла отсюда сбежать, она всегда под присмотром. — Согласна. Это все проделки этих террористов с Ордена! — сердито восклицает еще одна Мама. В ней Гермиона узнает одну из «чаевниц», отдыхавшую днем в зале, где она убиралась. — Надо выбить, — истерично, — выжечь из нее признания! — шипит третья из них, тряся головой, от чего ее белоснежные кудри стучат по плечам. — Замолчите, — произносит Мама со светлыми глазами, сидящая перед ней. Она наклоняется еще ближе, не отводя взгляд, и вкручивается в мысли Гермионы, что та не в силах даже моргнуть. — Я прочитаю ее. Гермиона ощущает жужжащее проникновение, словно дрель сверлит ее лоб, и зажмуривается, не в силах вынести. Перед глазами мелькают собственные, неконтролируемо возникающие мысли, безразлично отшвыриваемые в стороны, от чего зуд в голове перерождается в дрожащий звук, и ей кажется, что еще немного, и она отключится. Мама быстро просматривает последний месяц ее жизни, и, когда Гермиона ощущает, что вот-вот потеряет сознание от практически физически осязаемого копошения в мозгах, жизнь глотком свежего воздуха врезается в нее. — Пусто. Мама встает, недоуменно уставившись на Гермиону, обессиленно облокотившуюся о стену. Она выдыхает и прикрывает глаза. — Она ничего не делала. Только если кто-то не скорректировал ее воспоминания, но я не увидела даже малейшего следа несовпадений. Сама она на это не способна сейчас. — Никто из ее террористов не мог проникнуть на территорию Госпиталя. — Не мог. — Значит, — тихо вопрошает Мама со светлыми кудрями, — это не она? Но как тогда?.. — Я не знаю. Я, — задумчиво повторяет по слогам, — не-зна-ю. — Я не кидала свое имя в Кубок, — зло хрипит Гермиона, не открывая глаз. — Я бы никогда по собственному желанию не стала участвовать в Пожирательском цирке. — У тебя не остается выбора, — надменно произносит Мама-легилимент, и впервые смотрит ей в глаза. Гермиона будто улавливает нотки сочувствия в ее голосе. — Все произойдет по велению Лорда. В дверь будто ударяет Бомбарда, и Гермиону снова на долгое мгновение оглушает какофония громких резких звуков. Она заставляет себя открыть глаза и находит открытое дверное пространство, немного шипящее от потухшего пламени. Двое высоких мужчин в форме Пожирателей лениво оглядывают пространство, один из них, более высокий, стоящий ближе к Гермионе, стряхивает невидимые пыль и пепел с серебряных вставок на мантии, показывая, что он тут хозяин. Властность проникает в воздух, и Гермиона боится лишний раз вздохнуть, чтобы не привлечь к себе внимание. Хотя и понимает, что пришли они по ее душу. Стоящий впереди Пожиратель цокает утонченной, немного неуместной для их подземелий, тростью о пол и находит взглядом Гермиону. Цепко оглядывает ее, сканирует пространство, и безразлично отворачивается к Маме-легилименту. — Добрый вечер, дамы. — Добрый вечер, мистер Яксли, — она сгибается в легком поклоне, — мистер Бинс. Яксли, не отличаясь манерами, игнорирует ее жест. Бинс наоборот, небрежно кивает ей головой и насторожено следит за Гермионой. — Полагаю, — продолжает Яксли, и Гермиона вспоминает, что долгие месяцы во время войны именно он был главной фигурой Волдеморта в Министерстве, — вы уже знаете, для чего мы тут. — Честное слово, — сохраняя достоинство произносит Мама-легилимент, хотя подрагивающие руки показывают страх, — не имеем малейшего представления, как это могло произойти, мистер Яксли. — Но это произошло, верно? — напряженным голосом произносит он, и начинает мерить подвал шагами. — Да, это произошло… прямо перед вашими длинными никчемными носами! Как вы будете объясняться с Нашим Лордом? — повисает звенящая тишина, нарушаемая стуком его ботинок о бетонный пол. — Я задал вопрос. — Я отсмотрела ее воспоминания вдоль и поперек, мистер Яксли, — аккуратно произносит Мама, пока остальные стоят за ее спиной и молчат, — уверяю Вас, что грязнокровка не имеет никакого отношения к тому, что ее имя попало в Кубок. Все года она находилась под ежедневным неусыпным контролем наших сотрудниц. — Это не вам решать, имеет ли она отношение. Или хотите сказать, что вы настолько же искусный легилимент, как Наш Лорд? — Разумеется нет, мистер Яксли, я бы и в жизни так не подумала… — Суфокатус! — небрежно кидает в нее Яксли, незаметно вытягивая короткую толстую палочку из-под пол мантии. Мама тут же хватается руками за горло, остальные в ужасе ахают, но не предпринимают попыток помочь. Мама хрипит, краснеет, падает на колени, и Гермионе становится ее жаль, когда она смотрит в наливающиеся кровью глазные яблоки. Мамы трусливо замолкают, и остаются на месте. Никто никому не поможет. Они словно насекомые без принципов и морали. Если бы у Гермионы были силы, она бы поморщилась от отвращения к людям нового режима. — Бинс, осмотри. Мне кажется, она не выдержит трансгрессии. Гермиона отвлекается на попутчика Яксли, который делает несколько стремительных шагов в ее сторону. Гермиона инстинктивно сжимается, ощущая подкатывающую к горлу тошноту и сильное головокружение. — Не выдержу. Большая кровопотеря и слабость организма, — хрипит она, пытаясь сфокусировать зрение на Пожирателях. — Это уже мне решать, — грубо рявкает он. Бинс садится напротив нее на корточки, и Гермиона видит светлое отекшее лицо мужчины среднего возраста, который совсем не выглядит как Пожиратель — настолько он кажется добрым и мягким. Как внешность бывает обманчива. Он накладывает колдограмму на все ее жизнеобеспечивающие органы, и что-то долго читает, бегая глазами от одних показателей к другим, пока Мама-легилимент затихает, одиноко издавая ужасные предсмертные хрипы. — Верно, мистер Яксли, она и правда не выдержит обычной трансгрессии. Но я могу ввести ее в искусственную кому. — Что? — хрипит Гермиона и прокашливается. — Нет, пожалуйста! Отправьте меня каретой или… — Заткнись, грязнокровка, — Яксли в секунду оказывается около нее и пихает тростью в плечо, посылая сильный электрический поток, что Гермиона охает, падая на локоть. — Вводи, — обращается к Бинсу. Тот достает стеклянную колбу с зельем, откупоривает деревянную пробку, и крепко, но не больно хватает Гермиону за челюсть, разжимая зубы. Он вливает жидкость в нее, и зажимает нос, чтобы она проглотила. Гермиона пытается дергаться из последних сил, но получает от Бинса удар по солнечному сплетению, нечаянно проглатывает и закашливается. Взгляд падает на мертвую на полу Маму, лежащую лицом в бетоне, и Гермиона начинает ощущать покалывающее онемение в конечностях. — Я вас ненавижу, — произносит она, оказываясь на краю сознания. Она поднимается в воздух, но не в силах держать глаза открытыми, чтобы посмотреть, кто применил заклинание левитации. Она чувствует обволакивающую бесконечную темноту, но пытается с ней бороться, пока глаза не слипаются навечно. — Бомбарда Максима, — слышит она на краю сознания голос Яксли, а затем грохот и животные крики. Он их убил, — проносится в голове последняя мысль, и ее накрывает темнота.

***

Жизнь просачивается в мысли тяжело, продираясь сквозь застывшее желе сознания. Гермиона слышит неразборчивый шум из голосов, как будто находится на глубине под водой. Голова гудит, вибрация отдается во всем теле, и она ощущает стремительно подкатывающую к горлу тошноту. Не успев открыть глаза, она поднимается и облокачивается о руки, и ее рвет. В глазах все еще мутно, она не видит, куда выходит из нее желчь, но звуки резко становятся четкими, и Гермиона прислушивается к мерзким изрыганиям из своего рта. Она пытается проморгаться, но свет слишком режет глаза, поэтому она снова обессиленно падает на спину, и отключается. Второй раз сознание возвращается так же медленно. Тело ломит, будто все кости прохрустели в мельнице, голова ощущается одним тупым сгустком боли, легкие словно слиплись, что за каждый вдох надо бороться. Жалко, что она очнулась. — …слимо! Второй раз Кубок Огня выдает неочевидный результат. Первый как раз был связан с ее дружком Поттером. Голос просачивается сквозь вакуум, но Гермиона пока не в силах осознать слова. Боль везде. Боль нестерпимая. По голове словно бьет молоток изнутри, что ее оглушает, и снова начинает мутить. Кости и суставы неестественно скручиваются, но она не может открыть рот и закричать. — Но Кубок не может ошибаться, — задумчиво произносит второй голос с приятной хрипотцой. — Кубок не принимает ложь… Раз уж ее участие подстроили, значит так должно быть. — И правда. Просто это… как-то странно. — В любом случае сомневаюсь, что Лорд оставит ее в живых. — Возможно, для зрелища подержит недолго. Гермиона в мгновенье чувствует сухость в горле и начинает безостановочно громко кашлять. Она чувствует, будто задыхается, пока у нее в руках не оказывается стакан воды, который она прерывисто, отвлекаясь на кашель, осушает маленькими глотками. Делая последний глубокий вдох, она откидывается обратно на спину, и чувствует, как сознание нехотя возвращается. Лорд не оставит ее в живых. Мысль откладывается в дальний ящик, как еще неосознанная, аккуратно подслушанная. — Мм-ммм, — хрипло мычит Гермиона, приоткрывая глаза. Свет ударяет, но она промаргивается, и сквозь слезы видит желтый свет от огня множества свечей, висящих по периметру просторной комнаты. Она сразу понимает, что находится в лазарете: громоздкие шкафы с зельями внутри, стопки чистых полотенец и простыней, три пустых кушетки слева от нее. В нос ударяет кислый запах, Гермиона оглядывается, и видит около своей руки мокрую, не до конца подсохшую лужу желчи, которую извергла из себя какое-то время назад. Напротив нее сидят двое взрослых мужчин: один помоложе, одетый в светлые халат и штаны, видимо, доктор; второй с мягким женственным лицом, облаченный в черную мантию. В нем Гермиона с усилием узнает мужчину, который забрал ее из Лазарета, от Мам. Мистер Бинс, кажется. Мысли возвращаются в голову нехотя, продираясь из глубины сознания. — Проснулась, — мягко произносит Бинс, вставая. — Во благо. Я уже собирался поднимать ее насильно. Доктор тут же суровеет лицом и подходит ближе, настороженно держа палочку впереди себя, будто готовый в любой момент принять боевую позу. Гермиона хочет усмехнуться, но вместо этого из нее выходит громкий выдох, а улыбка, вряд ли похожая на улыбку, стягивает сухую кожу лица в изюм. Рука доктора дергается, но он почти смело подходит, и останавливается рядом с Гермионой. Первым делом он убирает желчь с ее постели, применив невербальное заклинание, и спустя пару мгновений в нос перестает бить кислая вонь. Гермиона все еще не может сфокусироваться на его лице, но отмечает, что, несмотря на явную молодость, доктор имеет множество седых прядей, рассеянных по всей голове. Он накладывает простейшие колдограммы вокруг ее органов, над головой, и по очереди внимательно рассматривает двигающиеся линии и рисунки. Рядом нетерпеливо подергивается пишущее перо, жаждущее прикоснуться чернилами к пергаменту. Доктор надолго задумывается, по очереди рассматривая, расширяя колдограммы, что Гермиона успевает несколько минут полежать с закрытыми глазами.       — Тело на грани выживания, для поддержания нормальной жизнедеятельности необходимо устранить: дистрофию, повреждения почек, камни, тревожность и поддерживать состояние суставов. Перо весело прыгает по бумаге, оставляя размашистые следы. Доктор следует к шкафу в углу, стоящему близко к мистеру Бинсу, берет несколько цветных колб, ставит их у прикроватной тумбочки Гермионы. — Ты меня слышишь? — обращается он к ней, склоняя голову. Гермиона смотрит на него остекленевшими глазами. — Ты понимаешь, что я тебе говорю? Она хочет кивнуть, но почему-то не кивает, все так же продолжая моргать и внимательно рассматривать лицо доктора. Он раздраженно выдыхает и идет к другому шкафу, доставая стеклянную колбу с желтой жидкостью, на ней крупно выведена руна «сознание». Он устанавливает рядом с Гермионой длинную вешалку для капельницы и магией соединяет все жидкости из разных колб в одну. — Я поставлю тебе капельницу, чтобы ты пришла в себя. Не дергайся. Не выдергивай иглу из вены. Сейчас я не собираюсь делать тебе больно. Сжимай и разжимай кулак. Гермиона слушается. — С ней все в порядке? — взволнованно спрашивает мистер Бинс. Доктор вводит длинную иглу в вену на сгибе локтя, и Гермиона завороженно следит за каплей крови, выпрыгивающей из кожи. — Петрификус Тоталус, — произносит он, выводя руну палочкой, видимо, на случай, если она не поняла его слов, и Гермиона ощущает напряженное онемение во всем теле. — Она пока не до конца пришла в себя: потрясение, следы насильственной грубой легилименции, трансгрессия в состоянии крайнего истощения… Нужно время и восполнить микроэлементы в организме. — Завтра утром она должна предстать перед Нашим Лордом и Темным Принцем. — Она уже будет готова. — Также мне дали в распоряжение трех служанок, чтобы они привели ее… в человеческий вид. Понятное дело, грязнокровка никогда не сравнится с наследницей древней чистокровной семьи. Но в таком виде она недостойна предстать перед Лордом. — Вы все успеете, мистер Бинс.

***

Через несколько часов, а может и спустя ночь, когда мысли обретают форму и ясность, когда мистер Бинс пропадает из ее поля зрения, когда ее перестает штормить, в комнату входят трое девушек в одинаковых длинных платьях, похожих на те, что носили служанки в Лечебнице, где три года прислуживала Гермиона. Они не смотрят друг на друга, не говорят друг с другом, не произносят и слова в адрес доктора, но сразу берутся за дело: одна отодвигает тканевую ширму, и пускает воду в чугунную ванну; вторая стремительно расшнуровывает корсет и снимает балетки, что Гермиона стыдливо поджимает пальцы, переживая за запах от ног и давно не стриженные ногти; третья принимается перебирать пальцами волосы, затем с трудом проходясь по ним расческой. Они утаскивают ее в горячую воду, что Гермиона не успевает ощутить стыдливости за свою наготу перед незнакомыми девушками и почти знакомым мужчиной в одной с ней комнате, и сразу расслабляется, когда кипяток обволакивает кожу, расслабляя и избавляя от ощущения чугуна в мышцах. Она откидывает голову, позволяя девушкам совершать действия: расчесывать ее копну волос, намыливать кожу тела и лица, поливать ее из ковша. Ноги, подмышки и бикини ей, не церемонясь, намыливают средством для удаления волос с содержанием вонючего буботуберного гноя. Кожу сразу начинает пощипывать, но Гермиона прикусывает губу, и терпит. Ногти на ногах и руках подпиливают, подкрашивают в цвет кожи, брови выдергивают длинным острым пинцетом. Гермиона в моменты расслабления вдыхает еле заметный запах сырости и сладких средств для мытья, наслаждаясь. О чем-то подобном она мечтала пару ночей назад: оказаться чистой. Без лишних волос, с тонкими оформленными бровями, приятно пахнущей. Быть погруженной в горячую воду. Она хотела этого не такой ценой. В голове эхом отдается собственная мысль, которую она отложила вчера: Лорд не оставит ее в живых. Гермиона хмурит брови: очевидно. Но кто и зачем мог захотеть подбросить имя бывшей участницы Ордена, тем более имя подруги Гарри Поттера, в сумасбродный Кубок? Волдеморт не подумал, что что-то может пойти не по плану, когда война выиграна. Он не предусмотрел риски. Он ошибся. И он устранит последствия своей ошибки. Гермиона — звено, маленькая деталь, которую никто не брал в расчет, но которая может уничтожить все. Его, Малфоя, его режим. Поэтому никто не станет держать ее долго. Возможно, и правда, как зверушку. Крохотный зудящий червячок проникает в мысли: что, если повстанцы остались? Если происходящее не случайность, а продуманная линия нападения нового Ордена? Ее спину усердно, до боли, словно наждачкой, трет одна из служанок, словно поставила себе цель — стереть кожу и увидеть мышцы под ней. Гермиона сильнее прикусывает губу, упрямо не желая издавать ни звука. Но она будет рядом с монстрами какое-то время. Может ли она что-то изменить? Если ее смерть — это вопрос времени, она обязана попытаться. Убить Волдеморта. Убить Малфоя. Но избавившись от Волдеморта, она только способствует смене монстра с короной на голове. Режим это не изменит. Она беззвучно ахает, когда служанка неаккуратно дергает ее запутавшийся локон. Голову они ей тоже моют, и втирают в кончики волос примерно десять средств: раньше Гермиона пользовалась только шампунем и спреем для легкого расчесывания, когда было настроение, поэтому даже половины названий она не могла предположить. Гермиона возвращается к мыслям о Волдеморте. Ей надо что-то сделать. Она будет в двух шагах от этого чудовища, ото всех важных фигур, убийц ее прошлого, настоящего, будущего. Она обязана что-то сделать! Впервые за столько лет она чувствует надежду. Мыльная вода попадает в глаза и начинает щипать. Гермиона со всей силы зажмуривается, и ощущает, насколько быстро колотится ее сердце. Она не станет сдаваться. Гарри бы не сдался. Раз Волдеморт не убил ее сразу после объявления, значит, сейчас ее жизнь чего-то для него стоит. Ее инструмент для их уничтожения — ее ум, ее тело, ее жизнь. То, чем она должна иметь возможность распоряжаться. И она будет. Гермиона обязана стать частью этого мира, пусть на самой низкой, унизительной ступени. Чтобы надломить их, она будет смотреть и терпеть, пока не найдет слабое место. А как найдет, так не думая ударит в него со всей силой, что есть в ней. Она их уничтожит. *** Когда за ней приходит молчаливый грузный мужчина с темным взглядом, Гермиона ощущает себя не в своем теле: на ней слишком много одежды, слишком много запаха, слишком много косметики. Ее вымыли и вычесали, ее ногти оказались одинаково подпилены и накрашены; впервые за долгое время тело стало гладким и увлажненным абсолютно везде; подмышки, шея, волосы напшиканы яркой сладостью, ресницы утяжелились от туши, а грудь ожесточенно вырывала у корсета каждый вдох. В зеркало ей посмотреться не дали, но в отражении темного окна она успела мельком разглядеть свое отражение в коралловом, почти красном облегающем платье с открытой грудью. Звезда на плече, ничем не прикрытая, осталась вызывающе привлекать внимание. Мужчина, не произнося и слова, приоткрывает перед ней дверь, и она выходит в длинный темный коридор. Портреты на стенах медленно двигаются и перешептываются, пока они вдвоем идут к выходу — мужчина и чуть позади Гермиона скользит немой тенью. Солнце на улице ударяет ярким, болезненным светом, что приходится прикрыть глаза ладонью. По вычищенному, блестящему каменному тротуару они шагают в сторону помпезно украшенной кареты, запряженной тремя черными прекрасными фестралами. Гермиона в немом восхищении открывает рот — впервые она их видит в реальной жизни. Краем глаза она замечает, что за ними заинтригованно следят: учащаются хлопки трансгрессирующих домовиков, множество служанок смотрят вслед, но сразу отворачиваются, стоит повернуть голову в их сторону. Мужчина приоткрывает ей дверь и подает руку, которую Гермиона принимает, когда садится в карету. Внутри ее встречает черная бархатная обивка с серебряной фурнитурой, а на каждом подлокотнике подставка с двумя стаканами, где можно наколдовать напиток. Гермиона не отказалась бы от прохладного лимонада или кофе, но ее лишили палочки долгих три года назад. Спустя мгновение мужчина садится напротив нее, дважды стучит костяшками по стеклу, и карета трогается, поднимаясь в воздух. Гермиона цепляется за подлокотники, когда от подъема ее вжимает в сиденье, сразу ощущая давление и заложенность в ушах. Мужчина, не двигаясь, но все также продолжая смотреть исподлобья и молчать, наконец произносит: — Бенжамин, Ваш сопровождающий до Малфой Мэнора. Голос у него оказывается достаточно мягким и женственным, без ожидаемой хрипотцы. Гермиона кивает в ответ. — Гермиона Грейнджер. — Я в курсе. Бенжамин невозмутимо отворачивается к окну, будто не должен был продолжить диалог. Она смотрит на него пару мгновений и неловко кашляет в кулак. — Не подскажете ли, что нас ожидает в Малфой Мэноре? — Разумеется, нет. Мне было велено доставить вас в целости и сохранности, а также постараться свести общение к минимуму. Очевидно, что он получил такие указания. — Бенжамин, не предложите мне напиток? Меня, к сожалению, лишили моей палочки. — Он неохотно достает свою и касается древком ее подлокотника. — Черный кофе без сахара. Стакан наполняется, пар от жидкости тянется вверх. Гермиона сразу ощущает обильное слюноотделение, эфемерный горьковатый привкус слюны во рту, но решает подождать, чтобы не обжечь небо. Она снова разглядывает своего попутчика, надеясь получить любую полезную информацию: когда живешь в новостном вакууме несколько лет, увидеть постороннего человека, гражданина нового мира, кажется большой удачей. Руки Бенжамина скрыты под длинной мантией, и наличие татуировки остается загадкой. Из-за круглого лица и пухлых губ он выглядит добродушным, манера разговора подсказывает, что приехал он с окрестностей Лондона. В любом случае, Гермиона не хочет обманываться: человек, исполняющий приказы Пожирателей, не может оказаться хорошим и в своем уме. Бенжамин упорно не смотрит на нее, поэтому она берет стакан в руки и тоже следит за пролетающими видами за окном. Кофе доставляет фантастическое удовольствие, когда каждый горячий глоток скатывается по горлу в желудок. — Сколько мы проведем в пути? Бенжамин раздумывает, прежде чем ответить. Взвесив все риски он, не поворачиваясь, чеканит, следя за каждым своим словом: — Менее часа. — Почему мы добираемся каретой, а не трансгрессировали? Было бы в разы быстрее. Бенжамин поворачивается и грозно, будто обиженно, смотрит на Гермиону: — Мне было велено не общаться с Вами! — Мне показалось, это безопасный вопрос, — жмет она плечами, хотя, конечно, узнала нотки Хагрида в своем попутчике, которого парой предложений можно развести на полноценный диалог, и решила рискнуть. Бенжамин отворачивается, громко сопя, и наконец отвечает: — В Малфой Мэноре особая сложная система безопасности. Посторонние люди, не члены семьи и не вхожие в ее близкий круг, не могут попасть на территорию поместья, им нужно пересечь границы физически. Для этого необходимо знать точные координаты. И немного горделиво добавляет: — Мистер Малфой привез разработку из-за границы. Гермиона не спрашивает, какой «из», понимая, что Люциус не стал бы заниматься таким гуманным способом защиты: проще сразу наложить убивающие или калечащие заклинания для всех непрошенных гостей. — Для чего мы едем в поместье? — Как для чего? — простодушно удивляется Бенжамин, уже забыв об указаниях молчать. — Ведь именно там будут проходить состязания. Мистер Малфой наконец вернется в родной дом на время Отбора. — Что за состязания? Лицо Бенжамина вытягивается от удивления, будто Гермиона вышла из леса и разучилась говорить по-английски. Она ощущает действие кофе, и в ней поднимается легкая тошнота от поднявшегося давления и укачивания от высокого полета. — Никто не знает, какого рода будут состязания, — его голос становится мягче. — Это разработка самого Лорда и его команды, пока держится под строгим секретом. — Он мнется, прежде чем сказать: — Вы, конечно, своей выходкой удивили всех. Вы нонсенс! — Я ничего не делала. Поверьте, Бенжамин, — хмыкает она, — я бы ни за что по собственному желанию не захотела принимать участие в подобном фарсе. Лицо Бенжамина суровеет, и Гермионе на секунду становится стыдно, что она расстроила этого большого искреннего человека, похожего на ребенка. — Зря Вы так! Мистер Малфой будет прекрасным будущим мужем для любой из невест. — Не для меня. Бенжмин молчит, склонив, как собака, голову вбок, и внимательно изучает ее лицо. Гермиона, полагая, что разговор окончен, делает последний глоток кофе, отставляет стакан, и смотрит на пролетающие верхушки деревьев за окном. — Советую собраться с мыслями, Гермиона Грейнджер, мы почти прибыли, — произносит Бенжамин, опуская серебряную шторку на свою половину окна. Гермиона в миг ощущает сердце, колотящееся в горле, и покрасневшие от адреналина щеки. Она следует его примеру и тоже опускает шторку. Карета погружается в полумрак, и Гермиона прикрывает глаза, пытаясь успокоиться. В голову лезет огромное количество мыслей, одна громче другой, и она ощущает подступающую панику. Гермиона вжимает ногти в мясо ладоней, громко глубоко вдыхая и выдыхая воздух из легких, и пытается освободить голову. Хуже, чем было, стать не может. Она — звено, которое сломает режим Волдеморта. Они пожалеют, что втянули ее в игру, — напоминает себе. — Подъезжаем, — шепчет Бенжамин, и карета сильно ударяется колесами о землю. Гермиона подпрыгивает, больно ударяясь ягодицами о сиденье, и нетерпеливо приоткрывает руками шторку, выглядывая. Карета замедляет свой ход, пока они едут по длинной, вымощенной каменной кладкой дорожке в сторону массивных железных ворот. В школьные годы она часто пыталась представить Малфой Мэнор у себя в голове: огромный темный замок с выжженной безжизненной территорией вокруг, липкие влажные от сырости стены, отсутствие лучей света, обязательно со змеями в роли домашних питомцев и стаями гриндило в домашнем пруду. Таким ей казался домашний Малфой, маленький слизень. Она была уверена, что в его доме отсутствуют любые предметы, по отношению к которым можно сказать слова «любовь», «тепло» или «уют». На деле Малфой Мэнор оказывается величественным и совершенно не отталкивающим. Хотя Гермиона нутром ощущает большое количество темной магии, но она так органично вписывается в территорию древнего поместья, что не кажется чужеродной. Высокие шпили уходят к небу, задевая кончиками облака, высокие окна определенно пускают внутрь много света, и перед Гермионой раскидывается много-много цветущей зелени. Вековые ели, ивы у большого озера, зеленые пышные изгороди разных форм, раскинувшиеся кусты и клумбы с яркими цветами. Вся природа выглядит так не по-Малфоевски, что Гермиона истерично хихикает, и тут же стыдливо прикрывает рот ладонью. Видели бы это ребята. Кованные черные ворота открываются, и карета, не замедляясь, скачет мимо. Около большого, свежего фонтана с кристально чистой водой и плавающими нежно-розовыми лепестками роз они останавливаются. Гермиона завороженно следит за фонтаном, пока карета делает почетный круг около него, и останавливается. Она резко поворачивается в сторону Бенжамина, и понимает, что она не готова. Она не может выйти. Гермиона пальцами цепляется за мягкую обивку, словно, если ее за ноги будут вытягивать силой из кареты, она удержится. Бенжамин, слово пытаясь безмолвно приободрить, ласково смотрит на нее. — Пора. Он первым ступает на улицу, и в проходе кареты появляется только его приглашающая выйти рука. Гермиона слышит трансгрессирующие хлопки домовиков и понимает, что тянуть нельзя. Она глубоко вдыхает пару раз, и принимает ладонь. — Добрый день, мисс Грейнджер, — произносит домовой эльф с двумя розовыми бантиками около больших ушей. За ней галочкой выстроены несколько служанок, не смеющих поднять глаза с земли. — Добро пожаловать в Малфой Мэнор. Я провожу Вас в Вашу комнату. Она нетерпеливо хватает Гермиону за руку, что та не успевает обернуться и попрощаться с Бенжамином. Почти бегом она следует за торопящейся эльфийкой, перебирая ногами, даже не оглядываясь на путь, по которому они следуют. В следующий раз одна эту комнату она не найдет. Они перелетают множество поворотов и лестниц, и Гермиона, свободной рукой придерживая подол длинного красного платья, едва не спотыкается о собственную ногу, когда они наконец оказываются у темной массивной двери в конце коридора. — Это Ваша комната, мисс, Тинки должна удалиться, — эльфийка кланяется, семеня назад. — Прошу Вас никуда не выходить без острой необходимости, мисс, это приказ хозяина. Перед сегодняшним вечером записка и наряд появятся у Вашей кровати. Не опаздывайте. Эльфийка хлопает в ладоши и торопливо исчезает. Гермиона, оставшись одна, толкает дверь и заходит в свою комнату. Она оказывается достаточно скромной для поместья, в котором находится, но несравнимой ни с чем, где Гермиона когда-то жила. Просторная, светлая спальня, с большой двуспальной кроватью и ниспадающим как на чердаке потолком с большим в нем окном. Гермиона оглядывается, замечая приоткрытую дверь в отдельную ванную комнату, и почти охает, когда видит зеркало от потолка до пола, душевую и ванну с резными тонкими узорами. Она, не думая, подходит к раковине и находит, слава Мерлину, подписанные лосьоны для удаления макияжа. Ей незачем быть накрашенным клоуном перед Пожирателями. Она не будет стараться стать такой как они, она не станет пытаться быть сексуальной для хорька, она не хочет, чтобы он даже смотрел на нее в этом плане. Гермиона садится на край кровати, ощущая подкатившую слабость и тяжесть в глазах. Скидывая балетки на пол, она ложится на спину и смотрит на яркое голубое небо за окном, слышит живое чириканье птиц. Она засыпает.

***

Открыв глаза, Гермиона натыкается на опустившиеся сумерки за окном и низко проплывающие серые облака. Она садится на кровати и сладко потягивается, ощущая хруст костей в затекшем теле после долгого сна в одной позе. Впервые за долгое время она чувствует себя выспавшейся и отдохнувшей. Справа от нее лежит аккуратно расправленное черное платье. Гермиона закатывает глаза — разумеется, для нее выбрали цвет Пожирателей. Рядом такого же цвета туфельки на низком каблуке и в красной бархатной коробочке серебряные серьги с крупными темными камнями. Весь наряд смотрится явно дорого. Столько, что на протяжении всех школьных лет Гермиона вероятно могла бы покупать новые учебники и наряды на каждый бал себе, Гарри, Рону и еще парочке гриффиндорцев. Она встает с кровати и в то же мгновение слышит хлопок трансгрессии. — Мисс нужно собраться, Тинки пришла помочь. Эльфийка с розовыми бантиками, которая встречала ее днем, трансфигурирует стул с низкой спинкой и пуфик для себя, чтобы сравняться с Гермионой в росте. Тинки за локоть тянет Гермиону сесть, бегло осматривает ногти на ее руках, и встает сзади, начиная расчесывать волосы. — Тинки, что за ужин сегодня будет? — На сегодняшнем ужине Мисс и остальные участницы Отбора познакомятся между собой. — А… твой хозяин, он будет? — Хозяин пока не прибыл в поместье, Тинки не может знать. Эльфийка нежно чешет ее локоны, проводя прохладными железными зубьями по коже головы. Миллион вопросов крутится у Гермионы на языке, но она уверена, что ни на один стоящий из них Тинки ответить не посмеет. От количества мыслей в голове свербит, и Гермиона ощущает поднимающееся давление, отдающее в розовеющие щеки. — Все участницы уже прибыли? — Да, мисс. Тинки тихонько подпевает себе под нос. — Знаешь ли ты, сколько продлится этот… Отбор? — Нет, Мисс. Тинки наносит ей сладковатое средство на кончики волос, и закалывает несколько прядей сзади, открывая лицо. Эльф встает прямо перед ней, и в ее руках появляются кисти для макияжа. — Нет, — говорит Гермиона, — я не буду краситься. — Тинки не будет наносить много косметики, но подровнять тон лица необходимо: у мисс темные синяки под глазами и бледная кожа. Тинки только немного подчеркнет красоту мисс. Гермиона, понимая, что ей нет смысла спорить с эльфийкой, которой за невыполнение приказа могут сделать больно, расслабляется в кресле. Макияж не самое плохое, что может с ней произойти. — Тинки, — Гермиона закрывает глаза, когда кисть щекочет веки, — что такое, этот Отбор? Кто будет выбирать победительницу? Как будут проходить… состязания? — Тинки не может рассказать мисс эту информацию, Тинки запретили. Гермиона понуро сводит брови на переносице. На самом интересном эльфийка остановилась, продолжая мурчать себе под нос. Через несколько минут ресницы Гермионы тяжестью ощущаются на веках, губы накрашены, а кожа надушена сладкими ягодами. Гермиона боится, что от обилия сахара в запахах она скоро проснется с диабетом. Надо попросить Тинки сменить ей парфюм на что-то более нейтральное. Эльфийка помогает одеться и застегнуть туфли на щиколотке, магией подправляет размер платья. — Мисс может полюбоваться собой. Гермиона подходит к зеркалу у стены, и, беря в руки бархатную коробочку, по вкрапинкам узнает в камнях обсидиан — при должной обработке крайне сильный защитный артефакт. Интересно. Она вставляет гвоздики в уши, выпрямляет спину и думает, что она красива: открывающая лицо прическа, тонкие темные брови, приглушенная помада на губах, длинное черное платье, показывающее тени под острыми ключицами. Только уродливое клеймо на плече, оставшееся незакрытым, выделяется на коже кляксой. Гермиона проводит по нему ладонью и не ощущает вибрирующей отдачи. — Татуировка ослаблена в поместье, однако мисс не сможет пользоваться магией без своей палочки, — произносит эльфийка, и Гермиона пораженно поднимает бровь: зачем ей раскрыли эту информацию? Хотя невербальную магию Гермиона не освоила, но в случае чего для Пожирателей все еще имеется риск, что она отберет чужую палочку. — Спасибо, Тинки, у тебя волшебные руки. — Тинки только подчеркнула природную красоту мисс. Гермиона бросает последний взгляд в зеркало, и идет за эльфийкой к камину. На подставке сверху материализуется изящный кувшин с порохом. — Так как у мисс пока нет палочки, а Тинки будет рядом не всегда, мисс может воспользоваться камином — он настроен на перемещения по Малфой Мэнору, — добавляет она, — попасть в место за пределами поместья мисс не сможет. Гермиона равнодушно кивает, понимая, что спасение не могло быть так близко, она даже не успела испытать надежду. Тинки берет ее за руку, заводя свою ладонь с пеплом наверх, и Гермиона резко дергается в сторону, не ожидав от самой себя. Тинки недоуменно моргает своими большими глазами, останавливаясь, а Гермиона начинает жадно заглатывать воздух, ощущая ничего и одновременно все сразу. В ней волной поднимается паника: она находится в Малфой Мэноре. Она увидит слизеринок. Ее будут пытать. Ее могут убить. Ее жизнь не стоит ничего. Гарри мертв. Рон на шахтах, одной ногой в могиле. Она одна в окружении Пожирателей и их прихвостней. Без магии, без информации. С непонятными сережками в ушах. Она смеется, и смех клокочущим звуком, бульканьем выходит из ее горла. Кто бы мог подумать, что единственная защита в логове змей, которая у нее имеется — это необдуманный подарок того, кто подбирал для нее наряд. Гермиона не может остановить смех, слезы выступают на глазах, а пресс начинает болеть. Она задыхается и хохочет. Раньше она желала, умоляла Смерть забрать ее. А теперь, когда она оказалась так близка — Гермиона хочет выцарапать ей глаза и спрятаться, сбежать. Она ощущает холод стекла на своих губах, и как из бочки слышит обеспокоенный писк Тинки: — Мисс надо выпить. Пейте, пейте же! Гермиона проглатывает, чувствуя, что половина проливается мимо рта от все еще бьющего ее озноба. Зрение начинает фокусироваться на пространстве, и она берет в руки протянутый эльфийкой стакан с водой, который выпивает залпом. Успокоение приходит накатывающими волнами, и Гермионе становится стыдно, что она не справилась со своими чувствами: — Прости, Тинки! Со мной все в порядке. — Ох, мисс! Вам не за что извиняться. Простите Тинки, что долго мешкалась, Тинки стоило сразу опоить мисс успокаивающим снадобьем! Гермиона неуклюже поднимается на ноги, стараясь успокоить отголоски паники внутри, и снова подходит к камину. Она справится с одиннадцатью глупыми, жестокими девчонками. Самое опасное в поместье — не они. Зверь еще не вернулся в Мэнор, поэтому сегодняшний вечер она переживет. Тинки встает рядом, крепко, с поддержкой сминая ладонь Гермионы, и бросает порох под ноги: — Большой зал. Гермиона открывает глаза, радуясь, что она все еще под действием успокаивающего зелья. Тинки исчезает в ту же секунду, на прощание сильнее сжав ее ладонь. Она глубоко вдыхает. Гермиона уже была в этой комнате — узнает по огромной хрустальной люстре в центре потолка. Посередине стоит длинный стол с большим количеством еды, и ярким запахом жареного мяса, бьющим в нос. Желудок Гермионы предательски сжимается, и она радуется, что он не издает ни звука. В столовой повисает леденящая тишина. Та, которая появляется, когда в комнату заходит человек, которого все ждали. Которого обсуждали мгновение назад за спиной. За столом, поделившись поровну, сидят участницы, одинаково повернув в сторону Гермионы головы, и сверля ее взглядом. Если бы глазами можно было царапать, она бы уже секунд тридцать как стояла вся исполосанная ножами. Легкие начинают гореть, и Гермиона понимает, что прекратила дышать. Она делает тихий шаг вперед, и время отмирает. — Грязнокровка, — надменный, издевательский голос. Гермиона встречается взглядом с Панси Паркинсон, и ее губы сами сжимаются от отвращения. И от страха. Она выросла, Панси. Выросла с классической красотой породистой суки, у которой уйма денег: идеально уложенные короткие волосы с острым срезом, хищные длинные глаза, изумрудное, длинное платье с серебряными вставками и открытой спиной, показывающей прямую осанку. Гермиона делает еще шаг вперед, не отводя глаз, ища внутри себя силу, которую давно похоронила. Сейчас пригодится. Сердце колошматится в горле, и Гермиона молится, чтобы ее голос не дрогнул в нужный момент. — Я думала, вам запрещено подниматься дальше канализаций. — Правила меняются, и вот я тут. Сбоку слышится приглушенный смешок, и Гермиона благодарит Мерлина, что голос звучал уверенно. Она подходит к последнему свободному стулу сбоку от стола, и отодвигает его. Глаза Панси опасно щурятся, и Гермиона думает, что вот он, момент, когда ее убьют. Она может послать в нее Аваду или воткнуть тупой нож в горло, но Панси, откидываясь на кресле, уничижительно произносит: — Случайность не означает изменение правил. Гермиона садится на стул, и бегло, опасаясь встречаться с кем-то глазами лишний раз, осматривает девушку напротив себя: длинные пшеничные локоны, румяные щеки, светлое платье с золотыми вставками. Гермиона вспоминает ее имя — Сьюзен Боунс, пуффендуйка, в прошлой жизни Гермиона учила ее заклинаниям в Тайной Комнате, когда они состояли в Отряде Дамблдора. Ее присутствие кажется Гермионе неуместным. Как и свое. В зале продолжает висеть острая тишина, девушки не двигаются. И только Панси периодически щелкает пальцами, чтобы эльф подлил ей в бокал белое вино. Чего они ждут — Гермиона не знает. Но предчувствие и два пустых стула во главе стола подсказывают, что ничего хорошего. И тогда дверь отворяется и острыми уверенными шагами в зал проходит его величество, Черный Принц, Драко Малфой вместе со своей матерью, Нарциссой. Гермиона с замирающим дыханием оглядывает его зализанные белые волосы, бесцветные глаза, прямую спину и грацию животного, пока он двигается к стулу. Настроение в комнате неуловимо меняется: все девушки инстинктивно приосаниваются, жадно оглядывая его, но боясь сделать первый шаг. Дверь за ним захлопывается, и Гермиона подскакивает на месте от неожиданности. Малфой поочередно оглядывает девушек: — Добрый вечер, дамы. Сегодня будет первый неофициальный ужин, чтобы мы имели возможность познакомиться между собой до начала испытаний. Его тяжелый сканирующий взгляд останавливается на Гермионе, и ее пальцы холодеют. Она понимает, что никогда не ощущала настолько сильного, парализующего страха. И одновременно такой же всепоглощающей ненависти. До этого момента. Повисает тишина, и Гермиона, кажется, слышит нервный тик гранаты где-то на задворках. Она сверлит взглядом пустую тарелку перед собой, ощущая, как Драко Малфой мысленно разбивает ее череп о деревянный стол. Кожа зудит, и единственное ее желание — чтобы он отвернулся. Она пытается дышать ровно, но чувствует, как паника накрывает ее разум. Умел бы он кидать невербальную Аваду — уже использовал бы. — Добрый вечер, Драко! Нарцисса. — Тянет тонкий, сладкий голос, выдергивающий всех присутствующих из оцепенения. Гермиона дергается и упирается глазами в сидящую напротив Сьюзен Боунс. Сладко улыбаясь и выглядя точь-в-точь как настоящая принцесса из средневековых сказок, она открыто смотрит на Малфоя, который выглядит немного ошарашенным от ее наглости и глупости. Сьюзен щурит глаза и улыбается так искренне, с сияющим обожанием глядя на Малфоя, что Гермиона чувствует дурноту от этой приторности. Таких взглядов он не заслуживает. Некоторые девушки за столом, раздраженно поджав губы, приосаниваются, и Гермиона буквально слышит шестеренки в их головах, раздумывающих, как привлечь внимание хозяина поместья и его матери. Малфой наконец отворачивается от Гермионы, кивает Сьюзен, и, отодвигая стул для матери, сам опускается за стол. Гермиона, дав себе зарок больше не встречаться глазами с монстром, оглядывает расправляющую полы платья Нарциссу. Эта женщина невероятно красива. Не той красотой, как Боунс или Паркинсон, а красотой статной, элегантной женщины, знающей цену каждого взгляда и слова. Она пышет хитростью, но не змеиной, а кошачей, мудрой. Она сидит с ровной осанкой, не касаясь спинки стула, и оглядывает девушек вежливым, но холодным взглядом. — Добрый вечер, леди, — голос Нарциссы мягкий и тихий, и Гермионе, сидящей в конце стола, приходится напрягать слух. — Мы с моим сыном, Драко, рады приветствовать вас в нашем родном поместье, в Малфой Мэноре. Спешу вас успокоить: сегодняшний ужин ни на что не влияет, это всего лишь неформальная встреча. Она делает паузу и оглядывает стол, немного дольше нужного задерживаясь на Гермионе, но никак не выделяя. — И все же, чтобы наш ужин прошел в дружелюбной обстановке, прошу каждую из вас по очереди представиться: рассказать о себе, своей семье, о своей… — она еле заметно запинается, — жизни. Дабы показать вам пример, начну с себя, но для начала предлагаю испробовать напитки. Несколько эльфов, одетых во фраки, появляются по разные стороны от стола, и наливают в блестящие, скрипящие от чистоты бокалы, вино. Гермиона понимает, что не хочет пить алкоголь в этой компании. Раньше, с Гарри и Роном, в лесу и перед сном в холодной палатке, разделить бутылочку маггловского виски было тепло. Они расслаблялись, улыбались, на пару часов отпускали проблемы. Тут, в окружении людей, которые способны воткнуть нож не то что в спину, а прямо в живот, она не могла себе позволить потерять контроль. Гермиона ловит взгляд пристально смотрящей на нее Нарциссы, занесшей руку с бокалом над столом. Она поднимает свою руку, салютуя в ответ, и касается бокалом рта, обмачивая губы. Гермиона сглатывает свою слюну вместо вина, и надеется, что насильно его ей в глотку вливать не станут. — Я родилась в семье Блэк, — медленно произносит она, — как вы знаете, это древний род, переживший разные периоды подъемов и падений, — Нарцисса ставит бокал на стол, оглаживая пальцами с кучей колец ножку. С разных сторон слышатся тонкие звуки ударов столовых приборов о тарелки. — Шляпа распределила меня на факультет Слизерин, где из года в год учеба и хорошие отметки являлись для меня приоритетом. В семнадцать лет моя семья заключила соглашение с родом Малфоев, в восемнадцать мы венчались с дорогим Люциусом. Вскоре родился Драко, — Нарцисса улыбается, и Гермиона впервые видит нотку искренней теплоты в ее лице. — Люциус оказался прекрасным любящим мужем, с которым мы выстраивали взаимопонимание по кирпичику много лет. Нарцисса ласково смотрит на Панси, переводит взгляд на Дафну Гринграсс. — Но на одном взаимоуважении брак не построишь. Поэтому, глядя на двенадцать прекрасных девушек, я надеюсь, что одна из вас разожжет искру в сердце Драко. Потому что любовь невозможно купить, а жениться без нее — бессмысленно. Она поднимает бокал, призывая девушек к тому же: — За любовь, дамы! — и делает несколько небольших глотков. — Расскажи о себе, Сьюзен, — обращается она к девушке напротив Гермионы, которая в начале вечера перетянула одеяло на себя. Складывается ощущение, что, выбрав именно ее, Нарцисса показывает, что любое действие будет иметь последствия. Непредсказуемые. Девушка снова кривит свои пухлые губы и поправляет пальцами прическу, показывая легкую тревожность перед монологом. — Меня зовут Сьюзен Боунс, и я очень рада иметь честь находиться тут! — девушка светится, напоминания Гермионе куклу. Странно слышать высокий переливающийся колокольчиками голос после тихого монотонного рассказа Нарциссы. — Некоторые члены моей семьи принимали неправильные решения, за которые в последствии поплатились, о чем я ни капли не сожалею, — Гермиона слышит намек на отречение от Ордена и повстанцев. — Во время учебы меня отправили на Пуффендуй, где на средних курсах у меня были проблемы с аппарацией: я случайно расщепилась. Однако, поняв, что это моя слабая сторона, — она горделиво улыбается, — я приложила все силы на изучение этого искусства. Сейчас трансгрессия не вызывает у меня никаких проблем. И я, как и Вы, леди Малфой, считаю, что брак не возможен без любви. Это самое прекрасное чувство, которое мне только предстоит испытать. Гермиона косит глаза на Драко, который, откинувшись на спинку стула, от скуки вертит на столе полупустой бокал и периодически поглядывает на искрящуюся весельем Панси, будто она знает больше, чем все остальные за столом. — Спасибо за ваш рассказ, Сьюзен, — прохладно улыбается Нарцисса и переводит взгляд на Гермиону. В мгновенье внутри все холодеет, потому что она не думала, что говорить и как говорить. Но Нарцисса переводит взгляд дальше. — Ромильда, что на счет вас? Девушка, доселе не привлекавшая внимание Гермионы, с прямыми темными волосами до пояса, немного подается торсом вперед и низковатым, завораживающим голосом произносит: — Меня зовут Ромильда Вэйн. Мой род не такой древний, как род Малфоев, однако успел отличиться заслугами, о которых я не стану упоминать за столом. Шляпа распределила меня на Гриффиндор, однако раздумывала над тем, чтобы отправить на Слизерин. Я увлекаюсь зельями и глубоко восхищена этим искусством. Считаю, что любовь в браке важна, однако без общих ценностей и целей, но на одной любви брак долго не сможет быть счастливым. Нарцисса оценочно оглядывает Ромильду и дарит той улыбку. Малфой все также продолжает гладить ножку бокала. — Очень интересно, Ромильда. Благодарю Вас за искренность. Сью Ли, расскажете о себе? — Буду иметь честь, леди Малфой, — обворожительно, но с нездоровым румянцем на щеках произносит девушка со смуглой, золотистой кожей и раскосыми глазами. Гермиона щурится, вглядываясь в азиатские черты лица, и смутно вспоминает, что видела и эту девушку, тренирующейся в Отряде Дамблдора. Жаль, что обстоятельства сложились таким образом, что теперь она является участницей Отбора. Грустно, что ее жизнь сложилась так, что ради ее продолжения приходится поступаться принципами и здравым смыслом. Она снова косит глаза на Паркинсон, нагло развалившейся на стуле, не стесняющейся даже Нарциссы. Ее щеки раскраснелись от вина, и она ногтем отбивает по дну бокала ритм в такт своей дергающейся ноге. Леди Малфой не обращает на нее внимания, однако Гермиона ощущает исходящее от нее напряжение. Вряд ли Нарцисса оставит ее поведение безнаказанным. Драко, впрочем, даже не смотрит на Паркинсон, пребывая глубоко в своих мыслях. Гермиона слышала, что во время школы они встречались, замечала, что порой они вдвоем, хоть и приходя раздельно, опаздывали на уроки. Паркинсон всегда была змеей. Если Драко Гермиона не боялась, потому что знала, что мальчишки ее в обиду не дадут, то Паркинсон она правда старалась избегать. Гарри и Рон не стали бы драться с девчонкой, однако Гермиона за версту ощущала исходящую от нее физическую опасность, словно вокруг слизеринки клубком левитировали десятки остро заточенных ножей, готовых в любой момент исполосовать кому-то горло. Что было с их отношениями после школы — она не имела представления, потому что, прячась в горах и лесах, это было последним, что ее могло интересовать. Гермиона ощущает ломоту в теле и хочет откинуться на спинку стула, однако не позволяет себе, вместо этого еще больше вытягивает спину вверх и слышит далекий хруст позвонков. Она снова оглядывает девушек: половину она знает лично, о ком-то слышала, с кем-то, подавляющим меньшинством, не знакома. Однако каждая претендентка, за исключением Гермионы, которая и претенденткой не может себя считать, скорее шутом, обязанным потешить чье-то эго, кидает полные надежды взгляды на Малфоя, сидящего каменным изваянием. У нее не укладывается в голове, как ребенок, немногим младше нее, смог вырасти монстром, истребившим половину населения Магического Лондона, многие из которых были его учителями, одноклассниками, знакомыми. Как же ей жаль, что Мерлин одарил его этой хищной красотой, а жизнь научила ею пользоваться не во благо общества. Гермиона оглядывает волосы Малфоя, уложенные прядь ко пряди, со свисающей челкой, оглядывает его острые скулы и челюсть, оглядывает светло-голубые глаза, в которых можно разглядеть вкрапления льдин, пристально следящих за Гермионой. Следящих за?.. Она оживает, впуская в сознание размеренный голос какой-то другой девушки; видимо, Ли Сью закончила свой монолог, дав очередь следующей; впуская взгляд Малфоя. По нему нельзя определить настоящие эмоции, однако копчиком Гермиона ощущает волнами исходящую ненависть. Ей кажется, что мысленно он пытается ей передать все гнусные слова, которые никогда не умещались в ее голове. Ненавижу тебя. Чтоб ты сдох, Драко Малфой. По слогам произносит она в собственных мыслях и надеется, что Малфой услышит ее послание. — Мисс Грейнджер? — окликает ее Нарцисса, и Гермиона дергается, снова как рыба от неожиданности хватая ртом воздух. Конечно, ее не могли пропустить. Нарцисса смотрит вежливо, ничем не выделяя Гермиону, однако с напористым ожиданием. Взгляд Малфоя, впервые заинтересованно поднявшего голову, пчелиным жалом свербит в затылке. У нее было столько времени подумать над ответом, и она его потеряла, размышляя о Хорьке. Слишком часто из-за него она попадает впросак в последние дни. Больше не позволит. — Меня… — голос сипит, она прокашливается, — меня зовут Гермиона Грейнджер. Полагаю, все и так знакомы с моей историей. Отвечая на главную повестку дня: я считаю, что брак без любви обречен, в лучшем случае, на равнодушие, в худшем — на ненависть. Однако у меня отобрали возможность выйти замуж по любви, потому я не стану тешить себя никакими надеждами. — Ты о Уизли? — вдруг подает змеиный, слегка пьяный голос Панси, поднимая на нее насмешливый взгляд. — Лорд сделал одолжение миру, лишив возможности размножаться таких как вы. Метка на плече обжигает, когда красная пелена гнева опускается на сознание Гермионы. Не поддаваться на провокации. Это ничем не поможет. Ее так просто запрут в темницах, и она потеряет единственную возможность что-то изменить. Ногти впиваются в ладони, и Гермиона молится о спокойствии. Не поддаваться. Змеиная мразь. — Осталось стерилизовать нарциссичных сук со склонностью к опустошать запасы вина, — насмешливо фыркает кто-то с противоположной стороны стола. Гермиона видит, как бледнеет Паркинсон, наконец принимая сидячее положение. Все взгляды обращаются к доселе безгласой девушке: — Трейси Дэвис, — насмешливо произносит она, сверля Паркинсон взглядом. У них точно личные счеты, раз эта девушка публично решила заступиться за Гермиону. — Ты!.. — Достаточно, — отрезвляет голос Нарциссы. — Благодарю Вас, мисс Грейнджер, за искренность и за то, что поделились с нами своими радикальными мыслями. Однако, спешу напомнить, за обеденным столом я не приветствую политику как тему для разговора, — она поднимает белоснежную салфетку с колен, небрежно кидая на тарелку, — на этом предлагаю наш ужин окончить. Нарцисса поднимается и, дожидаясь, пока все девушки так же накинут салфетки поверх посуды и встанут, кивает: — Доброй ночи, дамы. Нарцисса первая выходит из зала. Девушки замирают, с неловкостью глядя на Малфоя, все еще удерживающего бокал вина. — Драко? — окликает его Панси. Он поднимает голову и еле заметно хмурит брови. — Вон, — ровно произносит он, и девушки, следуя безмолвному повиновению Панси, уже давно знающей правила игры, по одной выходят за двери. Гермиона беспомощно оглядывается по сторонам, потому что попала в зал через камин, на котором в данный момент не видно вазы с порохом. Она делает шаг в сторону закрывающейся двери, когда слышит сзади скрип резко отодвигаемого стула. Мурашки ужаса пробегают по загривку, и она медленно поворачивает голову. Малфой не спеша двигается в ее сторону, небрежно засунув руки в карман. Гермиона который раз за вечер впивается ногтями в мясо на ладонях, стараясь не давать панике завладеть собой. Дыши. Малфой останавливается сзади и не произносит ни слова. Гермиона, сглатывая тревожный ком, медленно разворачивается к нему лицом, и почти утыкается носом в его грудь. Она не станет делать шаг назад. Она поднимает голову, и натыкается на его нечитаемый взгляд. Оцепенев как лань перед волком, Гермиона тихо втягивает носом воздух. Малфой роется в кармане, и Гермиона чувствует, что паника уже наступает ей на пятки. Сердце ускоряет ритм, когда он тянет руку на свет, и достает небольшой бархатный мешочек. Гермиона, не забирая его с раскрытой ладони, открывает и заглядывает внутрь, видя порох. Но почему остальные девушки ушли в свои покои, выйдя через дверь? Она тянет мешок с его руки, но неожиданно Малфой сжимает кулак, и Гермиона непонимающе вскидывает голову. Малфой изучает ее лицо, проходясь по глазам, щекам, губам, и кривит рот: — Приду за тобой в полночь. Лорд требует встречи. Он разжимает кулак и, задевая ее плечом, стремительным шагом выходит из комнаты. За ним захлопывается дверь.