III_Маленький пророк
4 мая 2026 г., 13:44
Фаромир начал вести дневник. Каждое утро он садился за тяжелый стол, бережно разглаживал пергамент и записывал видения: движение орочьих отрядов в Итилиэне, которое он «видел» сквозь туман, или странный падеж скота на фермах внизу. Он был честен с отцом во всем, что касалось войны, но когда в его голове начинал звучать вкрадчивый, соблазняющий шепот, перо Фаромира замирало над бумагой. Он считал эти голоса своим личным испытанием, своей позорной слабостью, о которой нельзя говорить — ведь отец и так считает его недостаточно твердым.
Прошел месяц. Слухи в Минас Тирите обрели плоть. В тавернах на нижних ярусах шептались:
— Сын Наместника не сошел с ума, нет. Он отмечен небесами. Он предсказал бурю за три дня.
— Говорят, он видит сквозь камни и знает, что замышляет Враг.
Денетор свирепствовал. Он приказал усилить охрану цитадели и запретил Фаромиру покидать покои без сопровождения Боромира, надеясь задушить слухи. Но было поздно.
Гэндальф Серый, который в это время находился в Рохане, услышал сначала обрывок разговора на тракте: «Младший сын Денетора лишился чувств в запретной башне». Это заставило его насторожиться. Затем, уже на границе Гондора, до него дошел второй слух: «Мальчик заговорил на языках, которых не знал, и предсказал беду».
Когда же Гэндальф, загнав коня, въехал в ворота Минас Тирита, он услышал третий слух, самый опасный. Старый торговец на рынке шепнул другому: «Наместник теперь правит не по картам, а по словам своего сына-провидца».
Маг почувствовал, как по спине пробежал холод. Он знал о Палантире. Он знал, что Денетор заглядывает в Камень, но мысль о том, что ребенок стал проводником видений, была невыносимой.
Денетор принял мага в тронном зале. Он сидел на своем высоком кресле, выглядя еще более суровым, чем обычно.
— Ты приехал поздно, Митрандир, — холодно бросил Наместник. — Если ты ищешь встречи с моим сыном, то зря. Мальчик был болен, но сейчас он под моей опекой и отдыхает.
— Ты называешь это «отдыхом», Денетор? — Гэндальф не стал тратить время на церемонии, его посох гулко ударил о плиты пола. — Весь город говорит о пророчествах Фаромира. О какой болезни идет речь? Ты прячешь его от лекарей, но позволяешь ему заглядывать в бездну. Что произошло в той башне, куда ты его не пускал?
В это время Фаромир в своих покоях почувствовал приближение мага. Голова взорвалась острой болью, рука до самого локтя онемела, став холодной как лед. Саурон внутри него зарычал, чувствуя присутствие своего древнего врага.
«Старый интриган пришел за тобой...» — шипел Голос. — «Он отберет твой дар. Он назовет тебя проклятым. Только я ценю то, кем ты стал...»
Фаромир, побледнев, прижал холодную руку к груди. Он слышал голоса отца и Гэндальфа из-за дверей, и ему было до смерти страшно.
Денетор остался непреклонен. Каждое слово Гэндальфа он воспринимал как попытку вмешаться в дела его дома.
— Ты здесь гость, Митрандир, а не хозяин, — отчеканил Наместник, поднимаясь с кресла. — Мой сын — моя кровь и моя ответственность. Если небеса одарили его прозрением, он будет использовать его во благо Гондора под моим присмотром, а не под твоим подстрекательством. Покинь Цитадель.
Гэндальф пытался найти Боромира, надеясь на честность и любовь старшего брата к младшему. Он перехватил его у конюшен, но Боромир, хоть и уважал мага, был верен отцу. К тому же, он видел, что Фаромир наконец-то получил то, чего жаждал годами — внимание и одобрение Денетора. Юный Боромир боялся, что если маг «вылечит» брата, тот снова станет в глазах отца «разочарованием».
— Фаромиру лучше, Митрандир. Отец прав — ему нужен покой, а не твои загадки, — с тяжелым сердцем ответил Боромир и отвел взгляд.
Гэндальфа выставили за ворота под предлогом того, что он «смущает умы горожан ложными тревогами». Страже был дан четкий приказ: мага в город не пускать.
А Фаромир, сидя за закрытыми дверями, чувствовал, как внутри него растет странный, болезненный клубок чувств. Он слышал, как Гэндальф уезжает, и ему хотелось броситься вслед за ним, закричать о Голосе, о холоде в руке... Но потом он вспомнил лицо отца, когда тот вчера похвалил его за точно записанное донесение о передвижении харадрим. Отец впервые положил руку ему на плечо без тени брезгливости.
«Если дар исчезнет, я снова стану для него никем», — подумал мальчик, сжимая онемевшие пальцы. Этот страх быть ненужным стал для Саурона идеальным крючком. Враг перестал путать его кошмарами и начал нашептывать, как сохранить и усилить эту связь, чтобы Денетор гордился сыном еще больше.
Гэндальф, стоя на холме и глядя на Белый Город, чувствовал, что за этими стенами зреет нечто ужасное. Он не мог просто уехать. Маг понимал, что Денетор ослеплен гордыней, а ребенок — в смертельной опасности.
Он решил ехать на север. Ему нужен был совет того, кто понимает природу древних связей. Гэндальф направился в Изенгард к Саруману Белому. Он верил, что глава его Ордена поможет разобраться, как Враг мог дотянуться до ребенка в самом сердце Гондора. Гэндальф не знал, что Саруман уже и сам посматривает в сторону Барад-Дура...
***
Прошло три месяца. Минас Тирит жил в странном, напряженном оцепенении. Фаромир окончательно превратился в тень своего отца. Он почти не видел солнечного света, проводя дни и ночи в душном кабинете Наместника. Его детское лицо заострилось, а взгляд стал тяжелым, как у человека, прожившего долгую и горькую жизнь. Боромир, возвращаясь из дозоров в Итилиэне, всё реже заставал брата в саду. Теперь он видел его лишь мельком — бледного, склонившегося над бесконечными свитками под надзором Денетора. Тем временем в Изенгарде разговор двух магов носил совсем иной характер. Саруман Белый принимал Гэндальфа в своих покоях, окруженный приборами и картами. Его голос лился мягко и уверенно, успокаивая друга. — Пойми, Митрандир, — говорил Саруман, помешивая чай в серебряной чаше. — Денетор всегда был горделив и подозрителен. Он боится Палантира, боится его мощи, но жаждет знаний. Скорее всего, он заставляет мальчика касаться Камня, надеясь, что детская чистота защитит от порчи. Это жестоко, но это в его духе. Гэндальф, тяжело опершись на посох, вздохнул. — Я чувствую там нечто иное, Саруман. Слишком уж точны видения ребенка. Слишком быстро он угасает. — Я разберусь в этом, обещаю тебе, — Саруман положил руку на плечо Гэндальфа. — Я изучу древние записи о связи Камней с человеческим разумом. Иди с миром, старый друг. В Рохане и на Севере сейчас неспокойно, твое присутствие там важнее. Гэндальф, доверившись мудрости главы Ордена, уехал, убежденный, что Денетор просто использует сына как «живой щит» перед Палантиром. Но стоило воротам Изенгарда закрыться за серым магом, лицо Сарумана изменилось. В его глазах вспыхнул холодный, расчетливый огонь. Он не собирался «помогать» Фаромиру. Его терзало жгучее любопытство: как десятилетний ребенок выдерживает такой контакт? Саруман уже стоял на грани заключения союза с Оком — он чувствовал, что мир меняется, и хотел занять в нем место по правую руку от победителя. «Если мальчик — ключ, то я должен забрать этот ключ раньше, чем Саурон полностью его поглотит», — думал Саруман, подходя к своему занавешенному Камню. В Минас Тирите Фаромир внезапно выронил перо. Густая черная клякса расплылась по донесению о передвижении орков у Кайр-Андроса, пачкая пергамент. — Что случилось? — резко спросил Денетор, не отрываясь от карты. — Почему ты остановился? — Он ищет... отец, — прошептал Фаромир. Его правая рука начала мелко дрожать, и по ней снова пополз тот знакомый, мертвенный холод. — Но это не Тень с Востока. Это кто-то другой. Его взгляд колючий, как иней, и он рыщет по стенам нашей Цитадели, пытаясь нащупать мой след. Саурон внутри мальчика довольно заурчал, чувствуя, как Саруман начинает свою игру и выдает себя. «Смотри, маленький принц...» — нашептывала Тьма. — «Белый маг хочет забрать твою искру себе. Он считает тебя всего лишь редкой вещью, инструментом, который нужно отобрать у твоего отца. Хочешь увидеть, как он жаждет твоей силы? Посмотри на его башню...» Перед глазами Фаромира поплыли кадры: черные камни Ортханка и бледное, искаженное властолюбием лицо Сарумана, склонившегося над своим Палантиром. Мальчик почувствовал, как Саруман «стучится» в его разум, пытаясь взломать его, как дверной замок. Денетор наконец поднял голову. Он увидел, как его сын побелел и как его пальцы судорожно скребут по столу. — Саруман... — прошептал Наместник, и в его голосе смешались ярость и ревность. — Значит, он всё-таки решил потянуть руки к тому, что принадлежит моему дому.
