II_Пугающий голос и видения
4 мая 2026 г., 08:11
Боромир вернулся в покои под утро, когда свечи уже оплыли. Он ожидал увидеть брата в бреду, но Фаромир сидел на постели. Его лицо было бледным, глаза — огромными и чистыми, а взгляд — осмысленным.
— Боромир? — тихо позвал мальчик. Его голос чуть дрожал, но это был голос ребенка, а не того жуткого существа из ночного кошмара. — Почему ты здесь? И почему на тебе доспехи... сейчас же ночь?
Боромир замер, выронив старую книгу, которую притащил из библиотеки. Он бросился к брату и крепко обнял его, прижимая к наплечнику.
— Ты пришел в себя... Хвала Валар, ты очнулся.
Фаромир выглядел растерянным. Он помнил, как ему было любопытно, помнил холодную комнату и как он коснулся чего-то острого... А потом — пустота. Провал.
— Я... я просто хотел посмотреть, что с отцом, — прошептал он, глядя на свою руку.
Ранка на пальце почти затянулась, остался лишь крошечный, едва заметный бугорок, как от обычной занозы. Боль ушла, остался лишь легкий, почти незаметный зуд в кости. Фаромир не помнил ни Глаза, ни голоса в голове.
В этот момент дверь распахнулась. Вошел Денетор. Увидев сына в сознании, он не бросился к нему, а остановился в паре шагов, изучая его холодным, подозрительным взглядом.
— Ты помнишь, что ты видел в той комнате? — голос Наместника был сух.
— Нет, отец... — Фаромир искренне покачал головой. — Там было темно. Я просто укололся о какой-то камень на столе. Прости меня.
Денетор долго молчал, пытаясь разглядеть ложь. Наконец он коротко кивнул.
— Слухи уже не остановить. Город думает, что ты слаб умом, Фаромир. Тебе придется очень постараться, чтобы доказать обратное. Иди к себе и не выходи, пока я не позволю.
Когда отец ушел, Фаромир грустно улыбнулся Боромиру. Но стоило ему на мгновение закрыть глаза, как перед мысленным взором вспыхнула яркая картинка: он увидел Гэндальфа, скачущего на коне где-то в степях Рохана. Это было так реально, что Фаромир вздрогнул.
«Он ищет тебя...» — прошелестел тихий, вкрадчивый шепот прямо в мозгу. Но когда Фаромир обернулся, в комнате был только Боромир, который заботливо поправлял ему одеяло.
Мальчик решил ничего не говорить брату. Он подумал, что это просто остатки лихорадки. Он еще не знал, что теперь никогда не будет по-настоящему один.
***
Прошло пару недель. Слухи в Минас Тирите сменили направление: горожане, видевшие маленького сына Наместника на прогулках в садах Цитадели, шептались, что «безумие отступило», но мальчик стал тихим и печальным, словно отмеченным печатью ранней мудрости или скорби. Фаромир и Боромир сидели на парапете, откуда открывался вид на Пеленнорские поля. Боромир увлеченно рассказывал о новых приемах боя на мечах, но заметил, что брат его не слушает. Фаромир вертел в руках сорванный цветок, его пальцы слегка подрагивали. — Боромир, — тихо перебил он, не поднимая глаз. — Не ходи сегодня в казармы к западным воротам. Боромир осекся и нахмурился, глядя на десятилетнего брата. — Это еще почему? Там сегодня смотр, я обещал парням быть. — Там будет пожар, — Фаромир наконец поднял взгляд. Его глаза казались слишком глубокими для ребенка. — Старый светильник упадет на сено в конюшне. Это случится, когда солнце коснется шпиля башни. Боромир рассмеялся, но смех вышел неловким. — Ты что, стал провидцем, как те старцы из легенд? Фаромир, это просто страхи после твоей болезни. Лекари говорили, что воображение может играть с тобой... Но в этот момент Фаромир внезапно вскрикнул и схватился за правую руку. Его лицо исказилось от внезапной, дикой боли. Ему показалось, что кость в пальце превратилась в раскаленную иглу, которая медленно пронзает плоть до самого локтя. В голове загрохотал хохот, тяжелый и смрадный, как дыхание орочьей ямы. «Смотри, маленький червь... смотри, как всё рушится», — прошипел голос. Перед глазами Фаромира всё поплыло. На мгновение вместо мирного сада он увидел те же казармы, залитые кровью, и черную тень, накрывающую город. Пытка длилась всего несколько секунд, но когда она отпустила, мальчик был весь в холодном поту, тяжело дыша. — Опять? — Боромир мгновенно оказался рядом, поддерживая его за плечи. — Да... — выдохнул Фаромир, прижимая ладонь к груди. — Оно... оно иногда возвращается. Оно показывает мне вещи, Боромир. Хорошие и плохие. Иногда я вижу, что отец сейчас разобьет кубок в гневе, и через минуту слышу звон из его покоев. Но иногда оно просто... жжет меня изнутри. Боромир сжал кулаки. Ему было больно видеть брата таким — беззащитным перед невидимым врагом. — Я пойду к отцу. Мы должны найти способ вылечить это окончательно. — Нет! — Фаромир вцепился в плащ брата. — Отец... он смотрит на меня так, будто я сломанная вещь. Если он узнает, что голоса всё еще со мной, он запрет меня навсегда. Пожалуйста, Боромир, это наш секрет. Боромир колебался. Он был честным юношей и не любил тайн от отца, но страх за брата перевешивал. — Хорошо. Но если тебе станет хуже... если эта Тень заговорит с тобой снова, ты скажешь мне? Фаромир кивнул, хотя чувствовал, что «заноза» внутри него довольно пульсирует, словно радуясь этой маленькой лжи, разделяющей братьев и отца. Боромир стоял у окна, глядя на дым, поднимающийся над западными стенами. Предсказание Фаромира сбылось с пугающей точностью. В сердце пятнадцатилетнего юноши боролись два чувства: гордость за брата, наделенного необычайным даром, и леденящий душу страх перед источником этого знания. Вечером того же дня Боромир решился. Он вошел в кабинет отца. Денетор сидел над картами, его лицо в свете ламп казалось высеченным из серого гранита. — Отец, — начал Боромир, стараясь, чтобы его голос звучал твердо. — Болезнь Фаромира... она не была просто горячкой. Он видит вещи. Он предсказал пожар в конюшнях до того, как он случился. Он знает, в каком ты настроении, еще не видя тебя. Денетор медленно поднял голову. В его глазах вспыхнул странный огонь — смесь подозрения и внезапного, острого интереса. — Видения? — эхом отозвался он. — Мой младший сын, который всегда витал в облаках, теперь видит правду сквозь время? Или он видит то, что ему позволяют видеть? Денетор не сказал Боромиру, что сам годами искал способов заглянуть за горизонт. Он не знал про осколок, но начал понимать, что Фаромир стал чувствителен к незримому миру. А в это время Фаромир, оставшись один в своей комнате, вел свою собственную, невидимую войну. Стоило ему закрыть глаза, как тьма за веками перестала быть пустой. «Зачем тебе их мелочные страхи? Пожары, кубки... это пыль под моими ногами», — голос Саурона теперь не кричал. Он обволакивал, как дорогой бархат. — «Твой отец не ценит тебя. Твой брат видит в тебе лишь калеку, которого нужно жалеть. Но я... я вижу твой свет, маленький нуменорец». Перед внутренним взором Фаромира развернулась картина: он, взрослый, статный, в черных сияющих доспехах, ведет армию в бой. Но это не армия обреченных, это легионы порядка. Мир, где нет больше войн, где его слово — закон, а отец склоняется перед ним в почтении. «Тебе не нужно страдать от боли. Просто перестань сопротивляться. Открой дверь внутри себя, и я заберу твой страх. Мы вместе спасем этот город от его собственного упадка». — Нет... — прошептал Фаромир, сжимая одеяло. — Это ложь. Ты — Враг. Гэндальф говорил, что ты несешь только смерть. «Гэндальф — старик, играющий в куклы», — голос стал холоднее. — «Твой отец уже заглядывает в бездну, Фаромир. Скоро он упадет. Кто подхватит знамя? Твой храбрый, но недалекий брат? Или ты — тот, кто видит суть вещей?» Осколок в пальце снова запульсировал, но теперь это была не острая боль, а странное, тошнотворное тепло, вызывающее желание согласиться, лишь бы этот шепот прекратился. Фаромир чувствовал, как Тень пытается нащупать в его сердце обиду на отца — и, к своему ужасу, он понимал, что эта обида там действительно есть.***
Как только Денетор переступил порог, вкрадчивый шепот Саурона мгновенно смолк, оставив после себя лишь горький привкус пепла на языке. На смену тьме пришло мимолетное, почти безобидное видение: Фаромир «увидел», как на нижнем ярусе города у стражника рвется ремешок на шлеме. Бессмысленная деталь, но она заставила мальчика моргнуть и сфокусировать взгляд на вошедшем отце. Денетор не стал садиться. Он замер посреди комнаты, возвышаясь над кроватью сына, как грозная статуя. В его руках был свиток, который он сжимал так крепко, что пергамент хрустел. — Боромир рассказал мне о твоих... успехах, — голос Наместника был резким, без тени отцовской нежности. — Встань, Фаромир. Глядя на меня снизу вверх, ты кажешься еще слабее, чем есть на самом деле. Мальчик поспешно поднялся, его босые ноги коснулись холодного пола. Он чувствовал, как от отца исходит волна нетерпения и жадного любопытства. — Отвечай мне, и не вздумай подбирать слова, чтобы угодить мне, — Денетор подошел вплотную, взяв сына за подбородок и заставляя смотреть прямо в глаза. — Что ты видишь? Как это приходит к тебе? Это сны? Или ты слышишь голоса, когда бодрствуешь? — Это... это как вспышки, отец, — голос Фаромира дрогнул. — Словно я закрываю глаза на мгновение, а мир вокруг меняется. Я вижу вещи, которые происходят далеко... или которые еще не случились. — Когда? — Наместник усилил хватку. — Когда была последняя? Что ты видишь прямо сейчас? Видишь ли ты корабли в Умбаре? Видишь ли ты, что замышляет тот серый кудесник, которому ты так подражал? Денетор буквально засыпал его вопросами, не давая времени вздохнуть. Его интересовало не самочувствие ребенка, не та страшная цена, которую Фаромир платил за эти видения, а лишь «пропускная способность» этого нового канала информации. — Я... я видел пожар, — прошептал Фаромир, стараясь не выдать, как сильно пульсирует рана на пальце под взглядом отца. — И я видел Гэндальфа на белом коне... он едет быстро. — Гэндальф... — Денетор скривился, выплевывая имя мага. — Вечный вестник беды. А Мордор? Что ты видишь на востоке? Говори! Не смей скрывать от меня то, что судьба — или твоя глупость — вложила тебе в руки. Если ты стал провидцем, ты станешь служить Гондору. Моему Гондору. Он встряхнул мальчика за плечи, требуя ответов. Фаромир почувствовал, как внутри него снова зашевелилось тошнотворное тепло осколка. Саурон в его голове довольно заурчал, видя, как грубость Денетора вбивает клин между отцом и сыном. Фаромир стоял перед отцом, бледный и хрупкий, но в его осанке проглядывало то самое достоинство высокого рода, которое Денетор часто отказывался в нем замечать. Мальчик чувствовал, как «заноза» в пальце холодеет, словно реагируя на жадный блеск в глазах Наместника. — Я не могу приказывать этим видениям, отец, — тихо, но отчетливо произнес Фаромир. — Они приходят как незваные гости. Иногда это просто оборванный ремешок стражника или птица, упавшая в саду… я не знаю, почему вижу это. Денетор нахмурился, его пальцы на плечах сына сжались еще сильнее. В его понимании любая сила должна была быть подчинена воле правителя. — Но есть и другое, — Фаромир запнулся, и тень ужаса мелькнула в его глазах. — Там, в темноте… есть Голос. Он страшный, отец. Он не говорит словами, которые можно пересказать, он… он словно хочет раздавить меня. Он пугает меня до смерти, и тогда рука начинает болеть так, будто в ней застрял осколок льда. Денетор на мгновение замер. Голос. Он сам, борясь с Палантиром, знал, что такое чужое присутствие, но он был взрослым мужчиной с волей из стали. То, что десятилетний ребенок сталкивался с этим один на один, заставило бы любого другого отца содрогнуться, но Денетор лишь крепче сжал губы. — Страх — это узда для слабых, Фаромир, — отрезал Наместник, отпуская плечи сына и начиная мерить комнату шагами. — Если Тень пытается запугать тебя, значит, ты видишь то, что ей не хочется открывать. Ты говоришь, что готов служить? Хорошо. Денетор резко остановился у окна, глядя на восток, где над горами Мордора всегда висело тяжелое марево. — С этого дня ты будешь записывать всё. Каждую вспышку, каждое слово, даже если оно кажется тебе бредом или пустяком. Если ты увидишь движение на Андуине или дым над Итилиэном — ты придешь ко мне немедленно. В любое время дня и ночи. Если этот Голос будет мучить тебя — терпи. Ты — сын Наместника, а не просто испуганный мальчик. Твоя боль — ничто по сравнению с безопасностью Гондора. Фаромир опустил голову. Ему хотелось, чтобы отец просто обнял его, сказал, что защитит от этого Голоса, но вместо этого он получил приказ стать живым инструментом шпионажа. — Я исполню твою волю, отец, — прошептал он. В ту же секунду, стоило Денетору выйти из комнаты, в голове Фаромира раздался низкий, вибрирующий смех. «Видишь? Для него ты всего лишь еще одно окно в стене башни... еще одна карта на столе. Он не слышит твоей боли, Фаромир. Только я слышу...» Мальчик зажал уши руками, пытаясь заглушить этот шепот. Осколок внутри пальца вдруг стал горячим, и перед глазами Фаромира поплыла новая картинка: он увидел Боромира, который в это время на тренировочном плацу яростно рубил манекен, и на его лице было выражение глубокой тревоги и бессилия.
