Социофобия

Это случилось на нашем первом уроке полетов. Я так боялся этого дня. Метла для меня была не средством передвижения, а очередной сценой, на которой я обязательно должен был провалиться. Так и вышло: я не удержал управление, взлетел слишком высоко и рухнул, сломав запястье. Боль была резкой, но стыд обжигал куда сильнее. Смех слизеринцев – тот самый знакомый, колючий смех снова заполнил мои уши. Когда мадам Трюк повела меня в больничное крыло, я шел, прижимая руку к груди, и чувствовал себя самым никчемным человеком в мире. Но на полпути я не выдержал и обернулся. И тогда я увидел его. Гарри. Он взлетел вопреки приказу профессора. Я замер, забыв о боли в руке. Он не просто летел. Он словно слился с этой метлой в одно целое. Солнечный свет падал на его взъерошенные волосы, а очки сверкали, когда он делал крутой вираж, преследуя Малфоя. Весь мир вокруг него словно перестал существовать, остались только он и небо. И тут в моей груди что-то странно дрогнуло. Сердце, которое до этого колотилось от ужаса и боли, вдруг изменило ритм. Оно забилось чаще, но это не был тот липкий, тошнотворный стук страха, который я чувствовал за кулисами шоу талантов. Это было что-то другое. Жаркое, сильное, отдающееся пульсом в самых кончиках пальцев. Я смотрел, как Гарри несется вниз, прямо к земле, а потом резко выпрямляется, поймав эту дурацкую стекляшку – напоминалку, которую я так глупо потерял. В этот момент все на поле закричали от восторга. Даже те, кто обычно смеялся надо мной, смотрели на Гарри с восхищением. А я... я не мог отвести глаз. Внутри меня разливалось странное тепло, от которого становилось трудно дышать. Это было похоже на то, как если бы я залпом выпил горячий шоколад в холодный день, но только с примесью какого-то щемящего восторга. «Что это со мной? – подумал я, прижимая здоровую руку к груди, прямо над бьющимся сердцем. – Наверное, это просто шок от падения. Или я так сильно завидую его смелости?» Но я знал, что это не зависть. Когда я завидовал, мне становилось горько. А сейчас мне было... легко. Глядя на Гарри там, наверху, я на мгновение забыл, что я – «неуклюжий Невилл». Я словно летел вместе с ним. Он приземлился, окруженный толпой ребят, и я увидел его улыбку – смущенную и настоящую. Моё сердце сделало еще один странный кувырок и замерло. Я не понимал, что происходит. В моем мире люди делились на тех, кто смеется, и тех, над кем смеются. Но Гарри был другим. Он был как солнце, на которое больно смотреть, но от которого не хочется отворачиваться. — Пойдем, Невилл, – поторопила меня мадам Трюк. Я кивнул и послушно пошел дальше, но этот новый, быстрый ритм сердца остался со мной. Я еще не знал, что это за чувство. Я просто чувствовал, что с этого момента мир стал чуточку ярче, а сцена, на которой стоял Гарри, была первой сценой в моей жизни, на которую мне не было страшно смотреть. От лица Гарри Поттера: В ушах всё еще свистел ветер, а в жилах пульсировал чистый адреналин. Земля под ногами казалась странно зыбкой после той скорости, которую я только что развил в воздухе, обычная ходьба казалась чем-то неестественным. Я разжал пальцы. Маленький стеклянный шар – напоминалка Невилла тускло блестел на моей ладони. Я поймал его. Я действительно это сделал. Прямо перед тем, как он должен был разбиться о каменную стену. — ГАРРИ! Это было невероятно! – Рон подлетел ко мне первым, его лицо горело от восторга. – Ты видел, как он спикировал? Это был настоящий финт! Вокруг меня тут же образовалась толпа. Ребята с Гриффидора и Пуффендуя что-то кричали, хлопали меня по плечам, их лица сливались в одно яркое пятно радости и возбуждения. В этот момент я впервые почувствовал себя не «мальчиком из чулана» и не «знаменитостью со шрамом», о которой все шепчутся. Я чувствовал себя... на своем месте. Я стоял в центре этого круга, и с моих губ не сходила улыбка. Наверное, это была самая широкая и искренняя улыбка в моей жизни. Я чувствовал, как внутри меня всё поет. Это было ощущение абсолютной свободы, которое дает только полет. Мне хотелось снова вскочить на метлу и взмыть выше башен замка, чтобы этот момент триумфа никогда не заканчивался. Я смеялся вместе с Роном, что-то отвечал на восторженные возгласы близнецов Уизли, которые уже успели прибежать откуда-то сбоку. Мир вокруг был таким ярким, таким живым. Я даже не заметил, что в нескольких десятках метров от нас, на краю поля, остановилась мадам Трюк и маленький, ссутулившийся мальчик с прижатой к груди рукой. Я не видел, как Невилл смотрит на меня. Мой взгляд был устремлен на друзей, на замок, на небо, которое только что приняло меня как своего. Для меня это был момент победы над гравитацией и страхом. Я был слишком упоен этим чувством, чтобы заметить чей-то чужой взгляд. Я просто стоял там, в лучах осеннего солнца, сияя от счастья, и не подозревал, что этот мой случайный полет стал для кого-то в толпе самым важным событием в жизни. — Гарри Поттер! – раздался резкий, ледяной голос профессора Макгонагалл. Моя улыбка на мгновение дрогнула, но даже страх перед исключением не мог полностью заглушить то ликование, которое всё еще искрилось внутри. Я обернулся к профессору, всё еще сжимая в руке подарок для Невилла, и пошел ей навстречу, чувствуя себя так, будто я всё еще парю в паре футов над землей. Когда профессор Макгонагалл произнесла моё имя, я почувствовал, как всё внутри оборвалось. Весь мой восторг, всё это пьянящее чувство полета испарилось, сменившись холодным ужасом. «Всё, – подумал я, и моё лицо, наверное, вмиг стало серым. – Меня исключают. Хагрид был прав, я не продержусь и недели». Я поплелся за профессором, стараясь не смотреть на ребят. Мои ноги казались ватными. Я всё еще сжимал в руке напоминалку Невилла – она была теплой и гладкой. Я хотел было крикнуть мадам Трюк, чтобы она забрала её для него, но голос застрял в горле. Мы шли по пустым коридорам замка. Стук каблуков Макгонагалл по каменным плитам звучал для меня как погребальный звон. Я представлял, как сейчас соберу сундук, как вернусь к Дурслям, в свой чулан... От этой мысли мне стало физически тошно. — Профессор, – начал я, когда мы остановились у одного из кабинетов, – честное слово, я не хотел... Забини взял вещь Невилла, и я просто... — Помолчите, Поттер, – отрезала она, но в её голосе не было той ярости, которую я ожидал. Она заглянула в кабинет и позвала кого-то по имени Вуд. Вышел высокий парень, четверокурсник, и выглядел он довольно озадаченным. — Вуд, я нашла вам Ловца, – сказала Макгонагалл. Следующие десять минут пролетели как в тумане. Оказалось, меня не исключают. Оказалось, я – первый первокурсник за столетие, которого взяли в сборную факультета. Когда Макгонагалл наконец отпустила меня, я вылетел из кабинета, чувствуя себя так, будто снова оседлал метлу. Мне хотелось кричать от радости, бежать и рассказывать всё Рону. Но на полпути к Большому залу я вдруг почувствовал что-то твердое в кармане мантии. Напоминалка. Я совсем забыл о ней. И о Невилле. Я резко затормозил. Радость никуда не исчезла, но теперь к ней примешалось чувство вины. Бедный Невилл, он ведь сейчас в больничном крыле. Его запястье... мадам Трюк выглядела очень обеспокоенной. И из-за этой маленькой штуковины у него было столько проблем. Я развернулся и побежал в сторону лазарета. Когда я вошел в огромную светлую палату, там пахло лекарствами и чистотой. На одной из кроватей, в самом конце, сидел Невилл. Его рука была туго забинтована и покоилась на подушке. Он выглядел таким маленьким и потерянным в этой огромной кровати, что мне стало не по себе. Я подошел поближе. Он поднял голову, и я на секунду замер. Он смотрел на меня так странно... Его глаза блестели, а лицо, до этого бледное, вдруг залил густой румянец. Он выглядел напуганным, но не так, как обычно. — Привет, Невилл, – сказал я, стараясь говорить как можно мягче. – Как твоя рука? — Гарри... – он сглотнул. Его голос дрожал. – Всё нормально. Мадам Помфри сказала, что к утру всё заживет. — Я принес твою вещь, – я вытащил напоминалку и положил её на край его тумбочки. – Извини, что не отдал сразу. Забини... ну, в общем, я его проучил. Невилл посмотрел на стеклянный шар, а потом снова на меня. Он молчал, и эта тишина стала какой-то неловкой. Я не понимал, почему он так пристально на меня смотрит. Может быть, он злится, что я нарушил правила? — Ты... ты летал просто невероятно, – наконец прошептал он. – Я никогда ничего подобного не видел. Я улыбнулся на этот раз чуть более сдержанно. — Спасибо. Знаешь, меня взяли в команду по квиддичу. Макгонагалл видела мой полет. Глаза Невилла расширились. Он выглядел так, будто я только что сообщил ему, что стал Министром магии. — Это... это замечательно, Гарри. Ты... ты заслужил. Я похлопал его по здоровому плечу. — Поправляйся. Увидимся на занятиях, ладно? Я развернулся и вышел из палаты, насвистывая под нос. Я был так счастлив из-за квиддича, так горд собой, что даже не заметил, как Невилл, оставшись один, еще долго смотрел на дверь, через которую я вышел, и как он осторожно коснулся здоровой рукой того места на плече, где только что лежала моя ладонь. Я не знал, что для него этот короткий визит в лазарет значил гораздо больше, чем возвращение потерянной вещи. Я был просто Гарри, который был рад, что его не исключили. А он... он был Невиллом, чей мир только что окончательно и бесповоротно изменился. От лица Невилла: Я лежал на кровати в больничном крыле, уставившись в потолок. Рука ныла, но куда сильнее болела душа. Я снова это сделал. Я снова провалился на глазах у всех. В Пуффендуе меня приняли тепло, Седрик всегда говорил, что мы – семья, но сегодня... сегодня я опозорил не только себя, но и свой факультет. Я видел смех слизеринцев. Я слышал их шепот. Это было как в тот раз, на сцене, когда слова песни превратились в пепел. Я закрыл глаза, пытаясь отогнать шум толпы, и вдруг услышал шаги. Они были не такими, как у мадам Помфри — та ходила тяжело и решительно. Эти шаги были легкими, почти летящими. Я открыл глаза и замер. По проходу шел Гарри. В ту же секунду моё сердце, которое только что вяло стучало от обиды, вдруг сорвалось с места. Оно забилось в бешеном, неровном ритме. Но это было не то парализующее чувство, которое я испытывал перед толпой. Это не был холодный ужас социофобии. Это был горячий, оглушительный стук, от которого кровь шумела в ушах. «Зачем он пришел? – панически пронеслось в голове. – Он же из Гриффиндора. Он – герой. Он только что совершил невозможное». Гарри остановился у моей кровати. Свет из высокого окна падал на его взъерошенные волосы, и он казался каким-то неземным, словно он всё еще парил там, в синеве неба, а не стоял на скучном каменном полу лазарета. — Привет, Невилл, – сказал он, и его улыбка была такой яркой, что мне захотелось зажмуриться. – Я вот... принес. Он протянул руку. На его ладони лежала моя напоминалка. Стеклянный шар, из-за которого всё это началось. Я смотрел на его пальцы, сжимающие шар, и не мог пошевелиться. Моё сердце колотилось так сильно, что мне казалось, Гарри должен слышать этот грохот сквозь мою мантию. В голове всё перемешалось: страх, что я выгляжу глупо, благодарность и это новое, непонятное чувство, которое заставляло мои ладони потеть сильнее, чем перед выступлением в детском саду. — Ты... ты забрал её у Забини, – едва слышно прошептал я. — Ага, – Гарри легкомысленно пожал плечами. – Он вел себя как придурок. Не переживай, мадам Трюк ничего не узнала, зато профессор Макгонагалл... в общем, меня взяли в команду по квиддичу. Он говорил со мной. Со мной! С мальчиком из Пуффендуя, который даже не может удержаться на метле больше десяти секунд. В его голосе не было ни капли той жалости, которую я привык чувствовать от взрослых, ни того презрения, которое я видел у Слизеринцев. Я осторожно взял напоминалку. Мои пальцы на мгновение коснулись его кожи – это было короткое, мимолетное прикосновение, но в моей груди словно взорвался фейерверк. Ритм сердца стал совсем безумным. — Спасибо, Гарри, – сказал я, и на этот раз мой голос почти не дрожал. – Ты... ты летал как настоящий мастер. Я никогда не видел ничего красивее. Я тут же покраснел, испугавшись собственной смелости. «Ничего красивее»? Зачем я это сказал? Теперь он точно подумает, что я сумасшедший. Но Гарри только шире улыбнулся. — Поправляйся, Невилл. Увидимся на занятиях, ладно? Он похлопал меня по здоровому плечу. Это прикосновение было теплым и уверенным. Оно словно выстроило вокруг меня невидимый щит, защищая от всех насмешек мира. Когда он ушел, я остался сидеть в тишине, прижимая напоминалку к груди. Моё сердце постепенно замедлялось, но в нем осталось странное, щекочущее эхо этого визита. Я всегда боялся людей. Я боялся их взглядов и их голосов. Но Гарри... рядом с Гарри мой страх отступал, уступая место чему-то другому. Чему-то, что заставляло меня хотеть не спрятаться в теплицах, а выйти на свет. Я не понимал, что это. Я просто знал, что этот безумный ритм сердца – самое живое, что я чувствовал с того момента, как замолчал на сцене много лет назад. И теперь, глядя на подарок Гарри, я впервые подумал, что, может быть, Хогвартс – это не сцена для позора, а место, где я наконец-то смогу найти свой голос. Я всё ещё сидел, прижимая напоминалку к груди и чувствуя, как по плечу, которого коснулся Гарри, разливается странное тепло. Моё сердце постепенно замедляло свой сумасшедший бег, но в ушах всё ещё стоял гул. Я пытался осмыслить это новое чувство. Оно было совсем не похожим на ту липкую панику из детства. Оно было... вдохновляющим. Тихий скрип двери заставил меня вздрогнуть. Я инстинктивно спрятал напоминалку под одеяло, боясь, что это мадам Помфри с очередной порцией горького зелья. Но в дверях показалась светлая макушка Драко. Он шёл не так, как Гарри – не летел, а ступал уверенно и тихо, почти бесшумно. На его мантии серебрился герб Слизерина, но для меня он давно перестал быть тем холодным мальчиком из знатной семьи. Он был тем, кто нашёл меня в теплице. Тем, кто разделил со мной тишину и шоколадную лягушку, когда мне казалось, что я умираю от позора. — Опять ты вляпался в историю, Долгопупс, – негромко сказал Драко, подходя к кровати. В его голосе не было насмешки – только лёгкое, дружеское ворчание. Он сел на край стула, который только что (как мне казалось) всё ещё хранил присутствие Гарри. — Драко, – я выдохнул с облегчением. – Ты... ты видел? — Видел, как ты решил испытать на прочность замок? – он чуть приподнял бровь. – Да, это было эффектно. Если серьёзно, я хотел прийти раньше, но мадам Помфри выставляла всех подряд. Он бросил взгляд на тумбочку, а потом на мои руки, которые я нервно сжимал поверх одеяла. — Поттер только что ушёл, да? Я столкнулся с ним в коридоре. Он выглядел так, будто только что выиграл Кубок школы, хотя его вела на расправу Макгонагалл. Я почувствовал, как мои уши снова начали краснеть. — Он... он принёс напоминалку. Он отобрал её у твоего сокурсника, Малфой. Драко поморщился, услышав о Блейзе Забини. — Идиоты, – коротко бросил он. – Не обращай на них внимания. У них в голове меньше мозгов, чем у сушёной мандрагоры. Но посмотри на себя... у тебя лицо красное, как знамя Гриффиндора. Неужели Поттер так сильно тебя напугал? Я замялся. Драко был моим другом, единственным, кому я мог доверить свои страхи, но как объяснить ему это? Как объяснить, что моё сердце бьётся так быстро не от страха, а от того, как Гарри улыбается? — Я... я просто не ожидал, – пролепетал я, стараясь не смотреть Драко в глаза. — Он был такой... быстрый в небе. И он пришёл сюда, ко мне... В Пуффендуй обычно никто из героев не заглядывает. Драко внимательно посмотрел на меня своим проницательным взглядом. Он долго молчал, и я уже начал бояться, что он сейчас всё поймёт и рассмеётся. Но он только вздохнул и вытащил из кармана что-то маленькое и блестящее: — Держи. Это мятные леденцы из «Сладкого королевства». Они помогают успокоиться. Я взял конфету. Драко всегда знал, когда мне нужно что-то, чтобы занять руки или рот, чтобы перестать дрожать. — Слушай, Невилл, – он заговорил тише. – Поттер – хороший парень, хоть и любит порисоваться. Но не забывай дышать, когда он рядом, ладно? А то мадам Помфри решит, что у тебя лихорадка, и запрёт тебя здесь на неделю. Я робко улыбнулся. Рядом с Драко я всегда чувствовал себя в безопасности, как в той теплице. Он был моим якорем. — Спасибо, Драко. За леденцы... и за то, что зашёл. — Мы же друзья, – он встал и поправил складку на моей простыне. – Поправляйся. Завтра у нас Травология, и я не собираюсь пересаживать прыгающие поганки в одиночку. Ты в этом разбираешься лучше всех. Когда он ушёл, я развернул леденец. Мятная прохлада немного успокоила жар в груди. У меня был Драко, который понимал мою тишину. И у меня был Гарри, который заставлял моё сердце петь. Я снова достал напоминалку. Теперь она не напоминала мне о том, что я что-то забыл. Она напоминала мне о том, что я нашёл двух людей, которые сделали мой мир в Хогвартсе чуть менее пугающим. И, засыпая в ту ночь, я впервые не боялся завтрашнего дня.