Социофобия

Золотые блюда внезапно наполнились едой, но я едва это заметил. Для меня этот момент стал началом кошмара. Как только сотни учеников потянулись к еде, Большой зал наполнился грохотом, который ударил меня по ушам, как физический вес. Звон вилок о тарелки, скрежет отодвигаемых скамей, и, самое страшное – смех. Сотни разных взрывов смеха, сливающихся в один сплошной, пульсирующий гул. Для кого-то это был шум праздника. Для меня это был звук той самой толпы из моего детства. Мне казалось, что стены зала начинают сужаться. Свечи над головой закачались, и их пламя стало напоминать тысячи маленьких, пристальных глаз. Я смотрел на свою тарелку, но она расплывалась перед глазами. В горле стало сухо, как в пустыне. Каждый раз, когда кто-то за столом Пуффендуя громко вскрикивал, обсуждая летние каникулы, я вздрагивал всем телом. — Невилл, ты чего? Попробуй эти сосиски, они отличные! – кто-то из ребят хлопнул меня по плечу. Это было последней каплей. От этого дружеского жеста по моей коже пробежал электрический разряд ужаса. В моей голове вспыхнула картинка: я на сцене, Джереми Джеффри кричит из зала, и все смеются, смеются, смеются... «Они смотрят на меня. Все. Прямо сейчас. Они видят, как я дрожу. Они видят, какой я нелепый», – эта мысль заполнила всё моё сознание, вытесняя воздух из легких. Шум стал невыносимым. Он превратился в рев шторма, в котором я тонул. Мне нужно было исчезнуть. Немедленно. Сейчас же. Я вскочил так резко, что мой кубок с соком опрокинулся, заливая скатерть оранжевым пятном. Я не извинился. Я даже не посмотрел на Седрика или Ханну. Я просто развернулся и бросился прочь от стола. — Эй, Невилл! Ты куда? – донеслось мне вдогонку, но этот голос только придал мне скорости. Я бежал между столами, едва не сбивая с ног привидение, которое проплывало мимо. Мне казалось, что тысячи голов поворачиваются вслед за мной, что тысячи глаз впиваются в мою спину, а смех становится громче, превращаясь в свист и улюлюканье. «Только бы выйти. Только бы темнота. Только бы тишина», – билось в моей голове. Я выскочил в пустой, гулкий вестибюль. Холодный воздух каменных коридоров ударил в лицо, но я не остановился. Я бежал по лестницам, не разбирая дороги, пока шум пира не превратился в далекое, едва слышное эхо. Я бежал, не чувствуя ног. Холодный ночной воздух обжигал легкие, но это была приятная боль, она отвлекала от того оглушающего гула, который я оставил за спиной. Я миновал тяжелые дубовые двери замка, сбежал по каменным ступеням и бросился через темную траву, пока перед глазами не возникли смутные очертания стеклянных крыш. Теплицы. Я толкнул дверь одной из них. Кажется, это была первая теплица для начинающих, и ворвался внутрь. Дверь со скрипом закрылась, отсекая остальной мир. И наступила тишина. Здесь не было свечей, только бледный лунный свет, пробивающийся сквозь закопченное стекло. Здесь не было запаха жареного мяса и тыквенного сока, здесь пахло влажной землей, перегноем и спящими растениями. Этот запах... он был для меня самым родным на свете. Дома я часами просиживал в бабушкином саду, потому что цветы никогда не задавали вопросов и не ждали от меня подвигов. Я опустился на колени прямо на земляной пол между длинными деревянными стеллажами. В этой темноте я наконец-то перестал чувствовать себя мишенью. Растениям было всё равно, споткнулся я или нет. Им было всё равно, забыл ли я слова своей песни. Они просто росли. — Простите... – прошептал я в пустоту, обращаясь к горшкам с дремоцветами. – Я просто посижу здесь немного. Я прислонился спиной к прохладному деревянному борту грядки. Мое дыхание постепенно выравнивалось. В углу что-то тихо зашуршало – наверное, какая-то магическая лоза шевельнулась во сне. Это был живой звук, но он не пугал. Я закрыл глаза. Здесь, в окружении молчаливой зелени, я впервые за весь день почувствовал себя... нормальным. Не «Невиллом-неудачником», не «мальчиком, который позорит свою фамилию», а просто частью этого тихого, растущего мира. «Они там, в зале, едят, смеются и знакомятся, – подумал я. – Они – настоящие волшебники. А я... я просто мальчик, который спрятался в теплице». Но, несмотря на горечь этой мысли, мне не хотелось возвращаться. Я протянул руку и коснулся ладонью мягкого, ворсистого листа какого-то растения в ближайшем горшке. Оно было реальным. Оно было надежным. Оно не умело смеяться. В ту ночь, сидя на грязном полу теплицы под звездным небом Шотландии, я понял: если в этом огромном, пугающем замке и есть место, где я смогу выжить, то оно находится здесь, среди корней и земли. Здесь сцена была пуста, прожекторы погашены, и я наконец-то мог просто дышать, не боясь, что мое дыхание покажется кому-то смешным. От лица Драко Малфоя: Я сидел за столом Слизерина, стараясь держать спину прямо, как учил отец, но всё это веселье вокруг казалось мне слишком... навязчивым. Слишком много криков, слишком много шума. Я медленно помешивал свой суп, когда моё внимание привлёк мальчик за столом Пуффендуя. Невилл Долгопупс. Я видел, как он упал во время распределения. Весь зал хохотал, а я почувствовал, как внутри у меня всё сжалось от неприятного чувства. Это не было смешно. Это было больно даже со стороны. Я видел его лицо – он выглядел так, будто его выставили нагим перед целой армией. А теперь, когда начался пир, он стал белым как полотно. Он не ел. Он просто смотрел в одну точку, и я видел, как мелко дрожат его плечи. Когда он случайно опрокинул кубок и вскочил, я был единственным, кто не смеялся. Я видел в его глазах не просто смущение, а настоящий, парализующий ужас. Когда он метнулся к дверям, я, не раздумывая, встал. — Драко, ты куда? – окликнул меня Забини, но я лишь махнул рукой и быстро вышел из зала. В вестибюле было пусто и прохладно. Я увидел, как закрывается тяжелая входная дверь. Он выбежал на улицу. Зачем? Куда можно бежать в такую темень? Я пошел следом, стараясь не шуметь. Луна освещала тропинку, ведущую к теплицам. Долгопупс скрылся в первой из них. Я подошел к стеклянной двери и заглянул внутрь. Он сидел на полу, спрятав лицо в коленях, среди горшков и земли. Его дыхание было прерывистым и тяжелым. Мне стало его до ужаса жалко. Мой отец всегда говорил, что Долгопупсы – древний род, но глядя на этого мальчика, я видел не «древний род», а человека, которому просто очень плохо. Я осторожно потянул ручку двери. Она тихо скрипнула. Невилл вздрогнул и вжался в стеллаж, глядя на меня расширенными от страха глазами. В полумраке теплицы он выглядел совсем беззащитным. — Это всего лишь я, – тихо сказал я, стараясь, чтобы мой голос звучал максимально спокойно. – Драко. Малфой. Помнишь? Он не ответил, только задышал еще чаще. Кажется, он ждал, что я сейчас начну над ним издеваться. Что я скажу что-то про его падение или про то, как глупо он выглядит здесь, на грязном полу. Я медленно подошел ближе, сохраняя дистанцию, чтобы не напугать его еще сильнее. Я запустил руку в карман своей мантии и нащупал там то, что купил еще в поезде. — Там, внутри, действительно слишком шумно, – сказал я, присаживаясь на корточки в паре шагов от него. – Я тоже не очень люблю такие сборища. Слишком много людей, которые думают, что их мнение кому-то интересно. Я протянул руку вперед. На моей ладони лежала запечатанная шоколадная лягушка в сине-золотой упаковке. — Вот, возьми. Моя мама всегда говорит, что шоколад помогает, когда кажется, что мир рушится. Особенно когда в нем слишком много дураков, которые смеются не вовремя. Невилл посмотрел на мою руку, потом на меня. В его глазах всё еще дрожал страх, но в них появилось и что-то другое – изумление. Он медленно, очень медленно протянул свою дрожащую руку и взял лягушку. Его пальцы на секунду коснулись моих — они были ледяными. — Спасибо... – едва слышно прошептал он. — Не за что, – я слегка улыбнулся. – Кстати, Шляпа долго думала над тобой. Она не отправляет в Пуффендуй кого попало. Там нужны люди с сердцем, а не просто те, кто умеет громко орать. Я встал и отряхнул мантию от земли. — Сиди здесь столько, сколько нужно, Долгопупс. Там всё равно еще долго будут доедать пудинги. Если кто спросит скажу, что ты пошел проверить свою жабу. Я направился к выходу, но у двери обернулся. Невилл уже вертел в руках шоколадную лягушку, и его плечи больше не дрожали так сильно. В этой тихой теплице, среди растений, мы на мгновение перестали быть учениками разных факультетов. Мы были просто двумя мальчиками, которые искали немного тишины.