высота - 2

Часть первая. Декабрь. Привыкание Первые две недели были похожи на сон. На тот самый сон, который не хочется прерывать, даже когда понимаешь, что это неправда. Пётр — он попросил называть его просто Петей, хотя бы дома — оказался совсем другим человеком за пределами школы. Там, в классе, он был ледяным учителем с указкой и железным голосом. Здесь, в квартире, он мог сидеть на кухне в растянутой футболке, пить чай с мёдом и слушать, как Илья рассказывает какую-то чушь про учителей. — …и он такой говорит: «Малинин, ты вообще учебник открывал?» А я ему: «Открывал, он оттуда пахнет, как твоя мамка», — Илья хохотал, запрокинув голову. Петя не смеялся, но в уголках его губ появлялась едва заметная улыбка. — Ты невозможен, — сказал он. — Ага, — Илья довольно кивнул. — Вы ещё не знали? — Знали. Поэтому и оставлял после уроков. — Чтобы меня покормить? Петя промолчал. Но в его взгляде мелькнуло что-то тёплое. Илья быстро привыкал к новому ритму. Утром Петя будил его — ласковым «вставай, засоня», и Илья, который ненавидел подъёмы, почему-то не злился. Наверное, потому что раньше его никто не будил с улыбкой. Мать просто кричала из кухни: «Вставай, бездельник!» — если вообще была дома. Вместе завтракали. Овсянка, бутерброды, иногда блинчики, если Пете не лень было возиться. Илья сначала стеснялся есть — привык, что еду надо экономить, растягивать, потому что неизвестно, когда будет следующая. Петя заметил это на третий день. — Ты почему так мало кладёшь? — спросил он, глядя, как Илья накладывает себе половину порции. — А вдруг не хватит? — брякнул Илья, не подумав. Петя поставил перед ним тарелку с добавкой. — Здесь всегда будет столько, сколько нужно. И чуть больше. На всякий случай. Илья тогда не ответил — подавился комком в горле. Он не умел принимать заботу. Она всегда была условной: мать кормила, но потом напоминала, сколько денег потратила; учителя хвалили, но с приставкой «если постараешься». А Петя просто поставил тарелку. Без условий. Вместе они ходили в школу — но по отдельности, на расстоянии. Это было их негласное правило. Петя объяснил его спокойно, без заговорочного шёпота: — Я не хочу, чтобы у тебя были проблемы. Учитель и ученик — это не та история, которую школа поймёт. Пока ты не закончишь, нам нужно быть осторожными. Это не потому, что мне стыдно. А потому, что я хочу тебя защитить. Илья тогда фыркнул — привычная маска цинизма. — Защитить от кого? От директрисы? — От системы, — серьёзно ответил Петя. — Она перемалывает тех, кто не вписывается. А мы с тобой оба — не вписываемся. Илья замолчал. В этом было что-то такое… правильное. Петя не прятал его, как позор. Он прятал его, как что-то ценное, что могут отнять. Вечером Илья делал уроки — впервые за много лет по-настоящему, а не для галочки. Потому что Петя садился рядом и говорил: «Давай, Малинин, удиви меня». И Илья удивлял. Оказывается, когда есть ради кого и не надо бояться, что тебя высмеют за неправильный ответ, учиться не так уж сложно. В конце первой недели Петя проверил его тетради и сказал: — У тебя математическая логика. И историческое мышление неплохое. Если возьмёшься за ум, сможешь сдать ЕГЭ на хорошие баллы. — А зачем мне ЕГЭ? — спросил Илья с вызовом, хотя сам уже знал ответ. — Чтобы поступать. В институт. — У меня денег нет. — У тебя есть голова, — отрезал Петя. — А бюджетные места никто не отменял. Илья хотел сказать, что это всё сказки, что из таких, как он, никто не поступает, что его единственное будущее — это работать в доставке или на стройке, как отец. Но не сказал. Потому что в Петиных глазах вдруг увидел что-то похожее на веру. И ему не хотелось её разрушать. *** На второй неделе жизни у Пети Илья начал замечать странное. Он ловил себя на том, что постоянно ждёт подвоха. Каждое утро, просыпаясь на диване (Петя сразу сказал: «Ты спишь здесь, я на кровати, чтобы у тебя было личное пространство»), Илья прислушивался — не звучит ли в Петином голосе металл? Не появилась ли та самая нотка, которую он помнил по урокам? Но нет. Петя был неизменно спокоен. Он не кричал, не проверял его вещи, не требовал отчётов. Однажды Илья забыл предупредить, что задержится в школе после уроков — помогал Вадиму с математикой, засиделись до шести. Когда он вернулся, Петя сидел на кухне с чашкой чая и проверял тетради. — Ну как Вадим? — спросил он без всякого напряжения. — Решили задачку? Илья замер в дверях, готовый к допросу. — Ты… не злишься? Петя поднял голову, и его лицо выразило искреннее недоумение. — С чего бы мне злиться? — Я не позвонил. Сказал, что буду к четырём, а сейчас почти шесть. — Илья, — Петя поставил кружку и повернулся на стуле. — Ты не мой пленник. Если ты задерживаешься — конечно, предупреждай, я волнуюсь. Но это не потому, что я тебе запрещаю. А потому, что… — он запнулся, подбирая слова. — Потому что ты мне не безразличен. И я хочу знать, что с тобой всё в порядке. Это нормально. Илья стоял и чувствовал, как внутри что-то оттаивает. Он привык, что внимание = контроль. Что забота = потом попросят заплатить. А Петя просто… беспокоился. Без задней мысли. — Извини, — сказал Илья. — Предупрежу в следующий раз. — Будет здорово, — Петя кивнул и вернулся к тетрадям. — Ужин на плите, разогрей. Илья разогрел картофельный суп, сел напротив Пети и вдруг спросил: — А у тебя есть кто-то? Ну… кроме меня? Петя отложил ручку. Посмотрел на него внимательно. — В каком смысле? — Ну… партнёр. Девушка. Муж. Я не знаю, что ты там предпочитаешь. — Я предпочитаю одиночество, — усмехнулся Петя. — До недавнего времени. А теперь, — он чуть помолчал, — теперь есть ты. И пока ты здесь, никого другого мне не нужно. Илья покраснел. Он умел язвить, огрызаться, отпускать колкости. Но когда Петя говорил такое прямо, без намёков и игры, Илья терялся. — А что будет, когда я уйду? — спросил он тихо. Петя удивился — это было заметно по тому, как дёрнулась его бровь. — Ты собираешься уходить? — Ну… не прямо сейчас. Но когда-нибудь. Я не могу жить у тебя вечно. — Почему? — спросил Петя так просто, как будто спрашивал о погоде. Илья замер. В голове пронеслось: потому что я не хочу быть обузой, потому что никто не остаётся надолго, потому что ты устанешь, потому что рано или поздно все уходят. Но он сказал только: — Потому что это ненормально. — Ненормально — это когда шестнадцатилетний парень остаётся без крыши над головой, — ответил Петя. — А то, что я предлагаю тебе пожить у меня, пока не решишь, что делать дальше — это по-человечески. И если ты решишь поступать в институт в другом городе — ради бога, я тебя отпущу. Но не потому, что ты мне надоел. А потому, что это твоя жизнь. Илья опустил взгляд в тарелку. Суп остыл. — Ты странный, — сказал он. — Я знаю, — Петя улыбнулся. — Ешь, остынет. В субботу, на третьей неделе декабря, Илья сказал, что хочет встретиться с Вадимом. Он готовился к этому разговору весь день — репетировал, подбирал слова, чтобы не звучало как требование или как извинение. Внутри сидел страх: а вдруг Петя скажет «нет»? Вдруг у него есть причины? Вдруг он обидится, что Илья хочет уйти из дома? Они сидели на диване, смотрели какой-то старый фильм про войну. Илья делал вид, что смотрит, но на самом деле собирался с духом. — Петь, — сказал он наконец. — М? — Вадим зовёт в воскресенье. Погулять. В центре. Можно я схожу? Он не сказал «ты меня отпустишь?». Он сознательно переформулировал: «можно я схожу?» — как просьбу, а не как запрос разрешения. Ему казалось, что так он сохраняет достоинство. Петя выключил звук на пульте. — Вадим — это твой друг? — Да. С которым я курил в туалете. И который, — Илья запнулся, — который был со мной, когда мать лежала в больнице. Он единственный, кто не отвернулся. Петя кивнул медленно, обдумывая. — Во сколько собираетесь? — Да без разницы. Он сказал, часа в два. — И во сколько планируешь вернуться? Илья пожал плечами. — Часам к восьми. Может, к девяти. — Тогда договорились: в девять ты звонишь мне или пишешь, что всё в порядке. Или если задерживаешься. Просто чтобы я знал. Илья выдохнул — и только тогда понял, что задерживал дыхание. — Всё? — переспросил он. — Ты не спросишь, кто ещё будет? Или где именно? Петя снова включил звук на фильме. — Илья, если бы ты был моим сыном, я бы спросил. Но ты не мой сын. Ты мой гость. И парень, который мне очень дорог. Я хочу, чтобы ты был в безопасности — но при этом жил своей жизнью. Если мне будет нужно что-то знать, уточню. Пока я верю, что ты способен принимать решения и не искать приключений на свою голову. Илья хотел сказать, что он всегда ищет приключения, потому что без них жизнь пресная. Но не стал. — Спасибо, — сказал он. В воскресенье встретились с Вадимом в пять часов утра. Снег падал крупными хлопьями, город был непривычно тихим. Вадим выглядел так же, как обычно — весёлый, растрёпанный, с сигаретой в зубах. — Долго тебя не было, — сказал он вместо приветствия. — Ты где вообще живёшь? — У родственника дальнего, — привычно соврал Илья. — Ага, а сам отводишь взгляд, — Вадим усмехнулся, но давить не стал. — Ладно, не хочешь — не говори. Хочешь, в маке посидим? Они зашли в «Макдоналдс», взяли кофе и картошку, сели у окна. Вадим рассказывал про школу — кто с кем поссорился, кого вызвали к директору, как Синицына Катя влюбилась в нового физрука. Илья слушал вполуха, ловил себя на мысли, что ему не хватает Пети. Не потому, что с Вадимом было скучно — друг оставался другом. Просто внутри что-то изменилось. Появился ещё один человек, место которому было рядом с Вадимом. — Слушай, — сказал Вадим, доедая картошку. — Ты какой-то другой. Не такой злой, что ли. — С чего ты взял, что я злой? — Ты всегда был злой. На мать, на школу, на жизнь. А сейчас… спокойнее что ли. Как будто клеймо сняли. Илья хотел огрызнуться, сказал, что это просто погода такая. Но не стал. Вадим всегда видел правду. — Просто теперь не надо выживать, — сказал Илья тихо. — Теперь можно жить. Вадим посмотрел на него долгим взглядом. Потом кивнул и больше вопросов не задавал. В восемь вечера Илья написал Пете: «Всё нормально, скоро буду». Петя ответил через минуту: «Окей, суп разогреваю». — Твой родственник? — спросил Вадим, заглянув в телефон. — Ага. — Он печёт о тебе? Илья подумал над словом «печётся». Звучало странно, но точно. — Да, — сказал он. — Печётся. Вернулся домой без пяти девять. Петя сидел на кухне, перед ним стояли две тарелки с супом. Он не спросил, как прошло — просто кивнул на свободный стул. — Садись, расскажешь. Илья сел и рассказал. Про Вадима, про мак, про новый трек, который Вадим заценил, про физрука и Катю. Петя слушал внимательно, иногда улыбался. Когда Илья закончил, он сказал: — Хороший у тебя друг. — Да, — согласился Илья. — Хороший. Он чувствовал, как внутри разливается странное, непривычное тепло. Петя не просто «отпустил» его. Он дал ему пространство. И Илья вернулся — не потому, что был обязан, а потому, что хотел. *** За неделю до Нового года Петя сказал: — У нас скоро каникулы. Я хочу, чтобы ты подумал, как их провести. — В смысле? — Илья насторожился. — А разве не так же — дома? — Можно дома, — Петя пожал плечами. — Но можно и по-другому. Например, сходить в кино. Или на каток. Или к твоему Вадиму в гости. Илья подозрительно сощурился. — Ты меня выгоняешь? — Господи, Илья, — Петя вздохнул, но без раздражения. — Я тебя не выгоняю. Я тебе говорю, что у тебя есть выбор. Жить взаперти — не единственный вариант, даже если страшно. — Я не боюсь, — соврал Илья. — Боишься. И это нормально. Но привыкай, что двери не заперты. Ни буквально, ни фигурально. Илья замолчал. Ему было страшно — не выходить на улицу, а возвращаться. Возвращаться к Пете, который каждый раз встречал его с улыбкой, а не с допросом. Это было так непривычно, что Илья иногда просыпался по ночам и проверял, на месте ли его вещи. Ему казалось, что счастье — вещь хрупкая, которую можно потерять, если не сжимать в кулаке. На катке они оказались случайно. Илья сказал, что никогда не пробовал — мать не водила, денег не было. Петя купил билеты и коньки напрокат, на себя и на Илью. — Я упаду, — сказал Илья, дрожа от холода и волнения. — Упадёшь. Я подниму. Илья упал. Шесть раз. Петя поднимал, поддерживал за локоть, показывал, как отталкиваться и переносить вес. — Ты злишься? — спросил Илья после третьего падения. — За что? — Петя выдохнул облачко пара. — За то, что ты учишься? Не злюсь. — Я медленно учусь. — Ты вообще никогда не катался. Дай себе время. К концу часа Илья мог проехать полкруга, не хватаясь за борт. Когда они снимали коньки, у него горели щёки и кружилась голова — от воздуха, от движения, от Петиной улыбки, которая была совсем не учительской. — Спасибо, — сказал он, глядя в пол. — За что? — За то, что… за то, что веришь, что я могу. Петя наклонился — в раздевалке никого не было — и легко поцеловал его в висок. — Ты можешь гораздо больше, чем думаешь. Твоя проблема не в способностях. Твоя проблема в том, что никто раньше не давал тебе шанса. Илья сглотнул. В горле стоял ком. — А ты даёшь? — Я не даю, — серьёзно сказал Петя. — Я просто показываю, где дверь. Открываешь ты сам. #Высота2@malinnik_kanon