высота - 2

Май. Последний звонок В конце мая прозвенел последний звонок. Илья стоял в шеренге выпускников, с белым бантом на груди и огромными синяками под глазами — потому что готовился к ЕГЭ ночами, а Петя сидел рядом и подбадривал: «Ещё немного, Малинин, ты сможешь». Вадим стоял слева, толкнул локтем: — Ну что, брат, дожили. — Дожили, — усмехнулся Илья. После линейки он подошёл к Пете — тот стоял в стороне, под берёзой, такой же учительский, как и всегда: в пиджаке, с медальоном на шее. Но глаза улыбались. — Поздравляю, — сказал Петя тихо, чтобы никто не услышал. — Ты справился, Малинин. — Спасибо, — ответил Илья. И добавил, чуть слышно: — Петь, я бы не справился без тебя. — Справился бы, — Пете качнул головой. — Может, сложнее. Но справился бы. Ты сильнее, чем думаешь. Они смотрели друг на друга, стоя на расстоянии вытянутой руки, и ничего больше было не нужно. Салюты, музыка, крики «ура» — всё это было фоном. Илья знал: впереди экзамены, потом — поступление, потом — новая жизнь. И в этой новой жизни Пете будет место, если он захочет. Потому что Петя никогда не требовал — он предлагал. Не запирал — давал свободу. Не проверял — доверял. Илья поворачивался к музыке и вдруг поймал себя на мысли — он не боится будущего. Совсем. И это было самым большим подарком --- Май — июнь. Планы и билеты Последний звонок отгремел, экзамены остались позади — серая полоса контрольных, бессонных ночей и Петиного терпеливого «ещё раз, Малинин, ты можешь лучше». Илья сдал всё, как ни странно, даже неплохо: русский на твёрдую четвёрку, математику на тройку — но честную, выстраданную, а историю… историю на пять. — Ты гордишься? — спросил Илья, когда они получили результаты. Он сидел на подоконнике в Петиной — уже их общей — квартире, болтал ногами и пытался скрыть улыбку. — Я не горжусь, — ответил Петя, проверяя что-то в ноутбуке. — Я рад за тебя. Это твоя заслуга, не моя. — Если бы не ты, я бы даже не пытался, — буркнул Илья. Ему до сих пор было неловко принимать похвалу, но внутри что-то приятно щекотало. Петя поднял голову от экрана. — Теперь, когда экзамены кончились, надо думать, что делать с летом. — В смысле? — Илья напрягся. Мысль о том, что лето можно провести не так, как всегда — в душной квартире без определённых занятий, — не укладывалась в голове. — А разве не… ну, я не знаю. Сидеть дома? — Можно сидеть дома, — Петя кивнул. — Две недели. Потом — или ты, или я, или мы оба сойдём с ума от скуки и начнём разговаривать с обоями. Поэтому предлагаю вариант. Он развернул ноутбук к Илье. На экране был сайт с билетами. Море. Песок. Ярко-синяя вода. — Это юг Турции, — сказал Петя. — Я там был лет десять назад. Тихо, не слишком дорого, народу немного, если ехать не в пик сезона. Я подумал — конец июня, две недели. Ты как? Илья смотрел на экран и не верил своим глазам. Море. Настоящее море. Он никогда не был на море — мать считала это пустой тратой денег, а когда не считала, денег всё равно не было. В детстве он завидовал одноклассникам, которые привозили из отпусков ракушки и рассказывали, как ныряли с маской. Он делал вид, что ему всё равно. — Ты серьёзно? — спросил он охрипшим голосом. — Абсолютно. — Петя закрыл ноутбук. — Единственное условие — ты должен хотеть сам. Не ради меня, не потому что я предложил. А потому что тебе хочется. — Кто ж не хочет на море, — Илья усмехнулся, но усмешка вышла нервной. — Тогда решено. Завтра оформляем загранпаспорт. Твой у тебя есть? — Нет. Я никогда не выезжал. — Ну, значит, будет первый раз. Илья спрыгнул с подоконника, прошёлся по комнате, потрогал корешок книг на полке — просто чтобы занять руки. — Петь, это дорого. — У меня есть сбережения. Я откладывал на… — Петя запнулся. — На всякий случай. И сейчас этот случай настал. — Я тебе потом отдам, — сказал Илья с вызовом, хотя сам не знал, когда и как. — Не надо, — Петя покачал головой. — Это подарок. Выпускной подарок. Плюс — мне хочется, чтобы ты увидел то, чего раньше не видел. Море — это… это меняет что-то в голове. Не знаю как объяснить. Оно делает мысли шире. Илья хотел возразить, но закрыл рот. Он привык, что любой подарок — это долг. Или способ манипуляции. Но Петя никогда не вёл себя как манипулятор. Он мог обидеться, мог разозлиться — но никогда не использовал доброту как оружие. — Ладно, — сказал Илья. — Но я хотя бы помогу с чемоданами. — Договорились. Загранпаспорт сделали за десять дней — ускоренно, за доплату, но Петя не жаловался. Илья сидел в очереди рядом с ним, заполнял анкету и ловил себя на мысли, что у него внутри разливается странное, незнакомое тепло. Не любовь — она уже была, горячая и колючая. А что-то другое. Спокойствие. Уверенность, что планы, которые строит Петя, включают в себя и его, Илью. На равных. Он не привык к этому. Но оказалось, привыкать можно. Вадим узнал о поездке за неделю до отлёта. — Ну ты даёшь, — сказал он, когда они сидели в парке на лавочке и ели мороженое. — С учителем на море. Прямо как в кино. — Не начинай, — поморщился Илья. — Я не осуждаю, я завидую, — Вадим укусил эскимо. — Я с родителями в Сочи в прошлом году был. Там муть. А Турция — это круто. — Ты был в Турции? — Нет, но говорят. Только ты осторожнее там. Солнце, вода, горячий учитель — сам знаешь. — Вадим! — Илья толкнул его локтем, но улыбнулся. — Ладно, ладно. Будь счастлив, ладно? Ты заслужил. — Спасибо, — серьёзно сказал Илья. — Ты тоже. Они помолчали. Мимо пробежала девчонка с мороженым, за ней — собака на поводке. Город жил своей обычной жизнью, а Илья чувствовал, что его жизнь перестала быть обычной несколько месяцев назад. И ему это нравилось. Конец июня. Дорога В аэропорту Илья чувствовал себя маленьким и потерянным. Он никогда не летал на самолётах — максимум поезд до соседнего города с матерью, когда она была трезвой и у неё было настроение. Огромное здание, эскалаторы, люди с чемоданами, объявления на двух языках — всё это давило. — Дыши, — сказал Петя, заметив его состояние. — Это просто здание. Никто тебя здесь не съест. — Я и не боюсь, — огрызнулся Илья по привычке, но Петя только усмехнулся. Они прошли регистрацию, сдали багаж (один чемодан на двоих — Петя был минималистом, а Илья вообще не знал, что класть, кроме зубной щётки и двух футболок). В зоне вылета Петя купил кофе себе и сок Илье, и они сели у окна, глядя на взлётную полосу. — Страшно? — спросил Петя. — Немного, — честно признался Илья. — Первый полёт — это всегда волнительно. Но ты быстро привыкнешь. Просто смотри в иллюминатор, когда взлетаем. А если станет страшно — скажи, я возьму за руку. — Ты серьёзно? — Илья покраснел. — Абсолютно. Глупости вроде «мужчины не боятся» оставь школьному двору. В самолёте боится даже пилот. Просто он привык. Илья хотел сказать, что не боится, но передумал. Вместо этого спросил: — Ты летал много раз? — Достаточно. В студенчестве ездил по обмену в Италию. Потом — несколько раз в Питер, но это на поезде, не считается. А сейчас… сейчас давно не летал. — Почему? Петя пожал плечами. — Не было повода. И компании. Это «компании» заставило сердце Ильи пропустить удар. Он уже знал, что Петя был одинок до их встречи — не в смысле «никого не было», а в смысле «никого не хотелось впускать». Илья стал первым, кому он открыл дверь. Эта мысль одновременно льстила и пугала. Когда объявили посадку, Илья подхватил ручную кладь — рюкзак с книжкой, наушниками и паспортом. Петя шёл впереди, уверенно, показывая билеты. В самолёте они сели рядом — у окна Илья, у прохода Петя. — Смотри, — сказал Петя, когда самолёт начал разгон. — Сейчас будет самое интересное. Илья прижался к иллюминатору. Земля побежала назад, быстрее, быстрее, и вдруг — рывок, и колёса оторвались от бетона. Самолёт взмыл вверх, и у Ильи перехватило дыхание. Дома, кварталы, дороги становились меньше, превращались в игрушечные, а потом — в картинку с высоты птичьего полёта. — Ничего себе, — выдохнул он. — Да, — тихо сказал Петя. — Впечатляет. Первые полчаса Илья не мог оторваться от окна. Облака внизу казались ватой, небо было невероятно синим, а чувство полёта — таким непривычным, что хотелось смеяться. Петя читал книгу, но иногда поглядывал на него и улыбался. — Ты как ребёнок, — заметил он. — А я и есть ребёнок, — ответил Илья с вызовом. — Тебе же шестнадцать лет. — Семнадцать через месяц. — Всё равно ребёнок. Илья отвернулся к окну, пряча улыбку. Он чувствовал: здесь, на высоте десять тысяч метров, они были не учителем и учеником. Они были просто двумя людьми, которые летели к морю. Без правил, без осторожности, без взглядов через плечо. Самолёт шёл на посадку через четыре часа. Глаза у Илья слипались — он не выспался перед вылетом, волновался. Петя заметил. — Поспи. Через час разбужу. — Не хочу спать. — Хочешь, но не признаёшься. — Ты слишком много обо мне знаешь. — Недостаточно, — Петя поправил плед, который дали стюардессы, укрывая им Илью. — Но работаем над этим. Илья закрыл глаза и провалился в сон под равномерный гул двигателей. Ему снились облака, по которым можно ходить, и белые дома у самого моря. А ещё — Петя в шортах и футболке, с гитарой в руках, как на той старой фотографии. Но он не успел досмотреть — самолёт начал снижаться, и давление в ушах разбудило его. — Прилетели, — сказал Петя, глядя в иллюминатор. — Смотри. Внизу, с высоты, тянулась береговая линия — золотистая полоса песка, бирюзовая вода, зелёные холмы. Илья прилип к стеклу, забыв о сне. — Красиво, — прошептал он. — Да, — согласился Петя. — Добро пожаловать в Анталию. Первый день. Море Отель оказался маленьким — не та пятизвёздочная громада, которую Илья видел на рекламных щитах, а белое двухэтажное здание с бугенвиллеей, вьющейся по стенам. Внутри было чисто, прохладно и пахло чем-то цветочным. — Мы в одном номере, — сказал Петя, пока они поднимались на второй этаж. — Две кровати. Если хочешь отдельно — можно доплатить, но… — Нормально, — перебил Илья. — Две кровати — это не одна. Я не маленький. Петя улыбнулся, открыл дверь. Номер оказался светлым, с выходом на балкон, откуда был виден кусочек моря — синий треугольник между крышами. — Ничего себе, — сказал Илья, выходя на балкон. — Нравится? — Очень. Они распаковали вещи — быстро, потому что Илья хотел идти на пляж. Петя не возражал, только выдал ему солнцезащитный крем: — Намажься. И шапку надень. У тебя кожа белая, сгоришь за пятнадцать минут. — Я не ношу шапки, — скривился Илья. — Наденешь. Иначе завтра будешь красным, как рак, и плакаться, что болит. — Я не плачусь. — Плачешься, — спокойно сказал Петя, протягивая ему панаму. — И это нормально. Но легче не станет. Илья вздохнул, но панаму взял. Спорить с Петей в таком тоне — спокойном, без нажима — было невозможно. Потому что Петя не приказывал. Он просто констатировал факты. Пляж находился в пяти минутах ходьбы. Песок был мелким, золотистым, вода — прозрачной до самого дна. Илья скинул сандалии и побежал к воде — и замер на границе, где волны лизали берег. — Холодно? — спросил Петя, подходя сзади. — Нет, — прошептал Илья, чувствуя, как вода обнимает щиколотки. — Она тёплая. — Средиземное море. Июнь. Двадцать три градуса примерно. — Откуда ты знаешь? — Смотрел прогноз. Иди, не бойся. Илья вошёл глубже — по колено, по пояс. Потом нырнул, чувствуя, как солёная вода обжигает глаза, но это было приятно. Вынырнул, отфыркиваясь, и засмеялся — впервые за долгое время громко, по-настоящему, запрокинув голову к солнцу. Петя стоял на берегу, наблюдал и улыбался. В его взгляде не было ничего, кроме тепла. — Иди сюда! — крикнул Илья. — Вода классная! — Я потом, — сказал Петя. — Сначала посмотрю, чтобы ты не утонул. — Я умею плавать! Плавал в бассейне три года назад! — В бассейне и в море — большая разница, — крикнул Петя в ответ, но всё равно разделся и пошёл в воду. Он плавал лучше Ильи — спокойно, технично, без плеска и воплей. Они заплыли на глубину, где вода стала тёмно-синей, и Илья вдруг почувствовал страх — не воды, а глубины, бездны под ногами. — Не смотри вниз, — посоветовал Петя, заметив его напряжение. — Смотри на меня. Или на берег. Глубина пугает, только когда ты её не контролируешь. — А ты не боишься? — Боюсь. Но умею с этим справляться. Они вернулись на мелководье, легли на воду, глядя в небо. Илья чувствовал, как солнце греет лицо, а солёная вода покачивает его, как в колыбели. Рядом, в полуметре, покачивался Петя. Их руки иногда соприкасались — случайно, легко, и от этих прикосновений по телу Ильи бежали мурашки. — Я раньше думал, — сказал Илья в небо, — что море — это для богатых. Или для тех, у кого всё хорошо. — Это стереотип, — ответил Петя. — Море — для всех. Просто не у всех есть возможность к нему добраться. — А у меня теперь есть. — Да. Есть. Илья замолчал. Ветер приносил запах соли и водорослей, где-то кричали чайки, и это был самый мирный звук, который он когда-либо слышал. Дни. Рассветы и закаты Они прожили на море четырнадцать дней. Каждый день был похож на предыдущий — и при этом совершенно другой. Первый день посвятили пляжу: Илья накупался до красноты в глазах, наелся дыни, которую купил Петя у уличного торговца, и заснул в шезлонге, накрывшись полотенцем. Петя не будил его — сидел рядом, читал какой-то детектив и иногда проверял, не сгорел ли Илья на солнце. На второй день Петя предложил: — Хочешь съездить в Демре? Там церковь Святого Николая. Местные называют его Санта-Клаусом. — Серьёзно? — Илья приподнял бровь. — Ты меня в церковь тащишь? — В музей, — уточнил Петя. — Это историческое место, а не религиозное. Тебе как будущему студенту-историку должно быть интересно. — Я не буду студентом-историком. — А кем? — Не решил. Может, водителем. — Водителем тоже интересно, — серьёзно сказал Петя. — Но историей — интереснее. Поехали, я тебе всё расскажу. Илья поехал — не столько из любви к истории, сколько из любви к тому, как Петя рассказывал. Он умел превращать сухие даты в живые истории. Илья слушал, как в четвёртом веке Николай был епископом, как тайно подкидывал мешки с золотом бедным, как его мощи потом перевезли в Италию, и чувствовал… что это похоже на Петю. Тоже тихо, без шума, помогающий. В церкви было прохладно и пахло камнем. Илья рассматривал фрески, держась чуть позади Пети, чтобы никто не подумал лишнего. Но здесь, в Турции, их никто не знал. Можно было не прятаться. — Петь, — позвал он. — М? — А ты веришь в Бога? Петя повернулся к нему. В полумраке его лицо казалось старым и молодым одновременно. — Верю в то, что между людьми есть что-то большее, чем просто химия. Называй это богом, называй судьбой — неважно. Важно, что это есть. — А мы — это большее? — Мы — точно большее, — Петя улыбнулся и первым вышел на солнце, щурясь от яркого света. На третий день они поехали на катере. Илья качался на волнах, держась за поручень, и смеялся, когда брызги долетали до лица. — Ты похож на щенка, который впервые увидел лужу, — сказал Петя, наблюдая за ним. — Сам ты щенок, — парировал Илья беззлобно. Катер причалил к маленькой бухте, где не было пляжа — только скалы и бирюзовая вода. Петя прыгнул первым, потянул Илью за собой. — Прямо в одежде? — возмутился Илья. — А ты хотел раздеться перед всеми? — Я не… — Прыгай, трус. Илья прыгнул. Вода оказалась прохладнее, чем у берега, но такой чистой, что на глубине трёх метров было видно дно. Он нырнул, открыл глаза в солёной воде и увидел рыбок — маленьких, полосатых, которые сновали между камнями. Вынырнув, он засмеялся — шумно, во весь голос. — Там рыбы! Настоящие! — Я знаю, — сказал Петя, уже стоя на камнях и выжимая волосы. — Это и есть Средиземное море. Живое. День четвёртый. Илья проснулся раньше Пети — в шесть утра, когда солнце только поднималось из-за горизонта. Он вышел на балкон, сел на пластиковый стул и смотрел, как небо розовеет, как чайки кружат над водой, как мир просыпается без него — и это было прекрасно. — Не спится? — раздался голос из комнаты. — Проснулся, — сказал Илья не оборачиваясь. Петя вышел к нему, закутанный в простыню — на нём были только шорты и сонное лицо. — Рассвет красивый, — заметил он. — Да. Они сидели молча, плечом к плечу, пока солнце не поднялось выше и не начало жечь макушки. — Я хочу запомнить это, — сказал Илья. — Запоминай, — ответил Петя. — Но помни: таких рассветов будет много. Не зацикливайся на одном. Илья не знал, верить ли. Но в этот момент он решил, что поверит. День пятый. Спонтанный поход в город. Илья сказал, что хочет купить сувениры — Вадиму, его маме тёте Тане, соседке снизу, которая пришла на похороны. Петя дал ему денег — спросил только: «Сколько тебе нужно?» — и не проверял потом покупки. Они бродили по узким улочкам, где пахло специями и сладостями. Илья торговался с продавцами — у него получалось плохо, потому что он краснел, когда на него кричали. Петя стоял рядом и улыбался, иногда помогая. — Ты не умеешь торговаться, — сказал он, когда Илья купил брелок в три раза дороже рыночной цены. — Я умею, — обиделся Илья. — Просто уважаю чужой труд. — Ага, торгаши тебя обожают. — Заткнись. Они купили сладостей — рахат-лукум, пахлаву, что-то ещё, названий которых Илья не запомнил. Ели на ходу, слизывая липкий мёд с пальцев. — Я толстым стану, — сказал Илья. — Не станешь, — ответил Петя. — Ты как спичка. Сколько ни корми. — Это ты виноват. — Знаю. Вечером они сидели на пляже, глядя на закат. Небо полыхало оранжевым и розовым, вода стала тёмной, почти чёрной, и казалось, что нет ничего, кроме них двоих и этого бесконечного моря. — Петь, — сказал Илья. — М? — Я боюсь возвращаться. Петя не спросил «чего». Он знал. — Возвращаться всегда страшно, — сказал он. — Страшно, что всё изменится. Или не изменится. Но ты вернёшься не один. И не туда, откуда ушёл. — А куда? — Домой. Илья смотрел на закат и чувствовал, что Петя прав. Дом — это не квартира. Дом — это человек, который ждёт. И если этот человек едет с тобой рядом, то пункт назначения не важен. Последние дни. На одиннадцатый день пошёл дождь. Не обычный летний ливень, а настоящий тропический — стена воды с неба за десять минут превратила улицы в реки. — Повезло, — сказал Петя, глядя в окно. — Мы хотели в горы поехать, а теперь придётся сидеть в номере. — И что мы будем делать? — спросил Илья. — В карты играть. Или смотреть фильмы. Или… — Петя запнулся. — Или разговаривать. — О чём? — О чём захочешь. Он достал колоду карт — откуда-то из глубин чемодана, — и они сели играть в дурака. Петя выигрывал, потому что считал карты, а Илья не умел блефовать. — Ты жульничаешь, — сказал Илья, когда в четвёртый раз остался с парой шестёрок. — Я не жульничаю. Я просто лучше тебя знаю, как работает вероятность. — Это звучит как отмазка. — Возможно, — Петя перемешал карты. — Давай лучше в «правду или действие»? Без дураков. — Я не маленький. — А я и не предлагаю маленькое. Взрослая игра. Ты готов? Илья выдохнул. — Давай. — Тогда правда. Ты когда-нибудь думал, что пожалеешь о том, что согласился жить у меня? — Нет, — ответил Илья, не задумываясь. — Следующий вопрос. — Действие. Расскажи мне что-то, чего ты никому не рассказывал. Илья замолчал. Дождь барабанил по подоконнику, в комнате было душно и влажно, а внутри — пустота, которую надо было заполнить правдой. — Когда мне было двенадцать, мать привела домой мужчину. Он меня… — Илья запнулся. — Не бил. Просто. Трогал. Я убежал к соседям, они вызвали милицию. Мать сказала, что я всё выдумал. И мужчину не посадили. В комнате стало тихо. Дождь — единственный звук. — Илья, — голос Пети был ровным, но Илья чувствовал, сколько силы стоит за этим спокойствием. — Ты мне веришь? — В чём? — В том, что я никогда тебя не трону без твоего согласия. — Верю, — сказал Илья. — Иначе бы не сказал. Петя кивнул. Он не полез обниматься, не стал жалеть — он просто сел рядом, на одно кресло, плечом к плечу, так, чтобы Илья чувствовал его тепло, но не чувствовал себя загнанным в угол. — Спасибо, что сказал, — произнёс Петя. — Не за что. — Есть за что. Доверие — это самое ценное, что можно дать. Я постараюсь его не нарушить. Илья повернул голову, посмотрел на Петю — на его профиль, на родинку над губой, на волосы, налипшие на лоб от влажности. И вдруг понял, что не боится. Совсем. — Петь, — сказал он. — М? — Можно я тебя поцелую? Петя медленно повернулся к нему. Взгляд был серьёзным — не игривым, не требовательным, а внимательным, как будто он считывал каждую клетку Ильиного тела. — Ты уверен? — спросил он. — Да. — Потому что хочешь этого? Или потому что думаешь, что я этого жду? — Потому что хочу, — Илья сглотнул. — Очень хочу. И уже давно. Петя подался вперёд — медленно, давая Илье время передумать. Илья не передумал. Поцелуй был мягким, терпеливым, без спешки. Губы Пети пахли мятой и морем, и это было так правильно, что у Ильи защипало в глазах. — Хорошо? — спросил Петя, отстраняясь. — Очень, — прошептал Илья. — Ещё. Петя улыбнулся. — Дождь долго не кончится. Успеем. Возвращение Две недели пролетели незаметно. Последний день они провели на пляже — просто сидели, смотрели на волны и почти не говорили. Слова были не нужны. — Я не хочу уезжать, — сказал Илья, когда солнце начало клониться к закату. — Я тоже, — признался Петя. — Но лето ещё не кончилось. У нас есть август. И следующее лето. И все следующие, если захотим. — Ты такой уверенный. — Нет, — Петя покачал головой. — Я просто хочу, чтобы ты знал: у нас есть выбор. Мы не заперты здесь, в этой комнате, в этой стране, в этом времени. Мы можем уехать, можем остаться, можем изменить всё в любой момент. Главное — чтобы мы были вместе. Илья взял его за руку — открыто, не прячась. На этом пляже никого не было, только чайки и далёкий силуэт рыбацкой лодки. — Вместе, — повторил он. Самолёт обратно летел ночью. Илья смотрел на огни города, уходящие вниз и назад, и чувствовал, что увозит с собой не только загар и ракушки в кармане. Он увозил что-то другое — уверенность, что счастье возможно. Что можно любить и не бояться, что тебя за это накажут. Петя спал на соседнем кресле, откинувшись и приоткрыв рот. Илья смотрел на его спокойное лицо и думал: я хочу, чтобы этот человек был рядом всегда. Не потому, что я обязан. А потому, что выбираю. В Домодедово их встречал холодный июльский дождь — не такой тёплый, как в Турции, но всё равно уютный. Илья зябко поёжился, натягивая ветровку. — Замёрз? — спросил Петя. — Немного. — Сейчас доедем, напою тебя горячим чаем. Они сели в такси. Город проплывал за окном — мокрый, серый, такой привычный и такой чужой после двух недель синевы и солнца. Илья прижался плечом к Пете, положил голову на его плечо и закрыл глаза. — Петь, — сказал он сквозь полудрёму. — М? — Я люблю тебя. — Я знаю, — Петя поцеловал его в макушку. — Я тоже тебя люблю. Поспи, у тебя был длинный день. Илья улыбнулся, не открывая глаз, и почувствовал, как тепло разливается от макушки до самых пяток. Настоящее тепло, которого не надо бояться. Которое не сгорает и не замерзает. Которое всегда с тобой, если есть тот, кто его дарит. Он уснул под шум дождя и равномерное покачивание машины. И впервые за долгое время ему не снилось ничего плохого. Только море. Синие, бесконечное, живое море, в котором он когда-то научился плавать — не только в воде, но и в этой новой, непривычной жизни, где можно быть счастливым без всякой причины. КОНЕЦ. #Высота2@malinnik_kanon