Вегвизир

2

Смотри в оба.

Горизонт. Недосягаемый горизонт. Линия, проведенная будто назло, чтобы люди гнались за ней всю свою жизнь. Даже это их не останавливало. Они без конца шли, плыли, скакали галопом. Но линия была так же далеко. Заместо горизонта судьба предлагала иные подношения — неизведанные земли. Сейчас другие времена. Ты четко знаешь, что за горизонтом уже кто то есть. Но люди не изменяли своим традициям. Смотря в даль, они шли к недостижимому.

Балеарское море. Остров Ивиса. 1050 километров до пункта назначения. 2 день пути. Ночное небо опустилось над землей и обнажило сапфировому морю свою звездную пелену. Яркие точки шептались между собой мерцанием, обсуждали судьбы солдат и смотрели что там, на другом конце света. Корабли степенно плыли, слушаясь потоку трамонтаны — испанскому ветру северо-востока. Море укутывало качающихся на борту солдат сладкой тишиной. Не посчастливилось отдаться покою лишь тем, кто держал пост на верхней палубе. Сонные юнцы, зевая держали ружья дулом к верху и вертели головой в разные стороны. Вокруг была лишь вода и блеск ее поверхности от глухого света луны. Опускаясь уровнями ниже по кораблю можно было лицезреть картину — сотни солдат спящие друг на друге, похожие скорее на неряшливо сложенные поперек и наискось мешки. Говоря о гуманности такой посадки людей на корабле, совсем не ясно почему не привлекли куда больше кораблей для транспортировки. Для этой сонной оравы горело всего два-три скромных фонаря, которые освещали разве что неряшливо бритые или вообще неухоженные лица, застывшие в гримасе полной безмятежности. Свеча зажглась в каюте капитана. Нет, он не встал после хорошего сна, скорее не смог больше терпеть бесполезное верченье с боку на бок. У Руссо начались проблемы со сном после потери своих родственников, порой он даже лунатил, а то и вообще кричал во сне. Специалисты не смогли ничего с этим сделать, но время сгладило своим потоком острые углы, и вскоре лунатизм и крики сменились простой бессонницей, что, по правде, было совсем не лучше. Он взял с собой накидку и отправился к выходу. Открыв дверь, он сразу наткнулся на одного из дозорных. Тот встряхнулся от внезапности встречи в такой поздний час. Руссо сначала оглядел все вокруг, а после кинул взор на юношу. — Время, местоположение. — устало сказал он. Солдат тут же сверкнул глазами и в спешке засунул руку в карман, ища там часы. — половина третьего сеньор. Находимся в близи острова Ивиса. Руссо одобрительно махнул головой, после чего перекинул взгляд на мачту, перекрывающую лунный свет. — Вы свободны, пройдите в свои каюты, не забудьте разбудить следующую группу. — Будет капитан! — сказал солдат и приподнял край треуголки. Юноша звал своих сослуживцев, пока Руссо неспеша подходил к носу корабля. — Посудина. — выдыхая сказал он, хлопая по дереву. Руссо постоял у носа еще какое-то время, вглядываясь в то, что позволял ему увидеть лунный свет. И тут почему-то именно сейчас его посетило желание поспать. Веки вдруг стали тяжелее, а к тому времени уже начал проступать и зев. Совсем скоро он уже медленно сползал по древесине из всех сил пытаясь удержать себя в сознании. Глаза сомкнулись и вместе с этим часы по ощущениям превратились в минуты. Так и прошла вся оставшаяся ночь, а по утру забрала с собой тишину и покой. Луч солнца еще не успел докоснуться до верхушек мачт, как на корабле уже был слышен топот тяжелых сапог. Диего спал почти всю ночь, за исключением тех моментов, когда уровнем ниже его не будили буйные солдаты. Выйдя на верхнюю палубу, потянув руки в разные стороны, он вдохнул морской воздух и пошел неторопливой походкой вдоль корабля. Каково было его удивление, когда он лицезрел самого капитана, спящего почти в том же положении, какое он занял ночью. Диего по началу занервничал, подумав, что с Руссо что-то случилось, но после протяжного храпа, его тревожность сменилась молчаливым восхищением. — У тебя пристрастия засыпать в любых местах, кроме своей кровати? — растряхивая за плечо, сказал Диего. Руссо же в полудреме отшатывался от каждого прикосновения товарища. Однако сон понемногу начал проходить. Солнце ударило в только открывшиеся глаза, что заставило Руссо прищурится, а потом и вовсе прикрыть лицо рукой. — Какого черта? — хрипящим голосом спросил Руссо. — У меня просто слов нет. — прикрывая лицо рукой, сказал Диего. — Я тут уснул? — Нет, я тебя сюда притащил, вставай давай. Диего подал Руссо руку. Тот, еще не отошедший от сна, уставился на нее и какую-то долю секунды не понимал, что Диего от него хочет. Встав и оттряхнув всю пыль с одежды и поправив шляпу, Руссо огляделся вокруг. Хорошо, что хоть обстановка не выкидывала ничего нового — море да волны. — Как тебя патруль то ночной не разбудил? Бездельники, тьфу их. Немного поболтав о всякой мелочи, оба направились в каюту капитана, где провели за бумагами и прочей работой почти весь день. За все это время Диего успел устроить повторную перекличку состава, Руссо еще раз изобразить в голове как все будет выглядеть при любых неожиданных условиях, а остальная часть экипажа проверить целостность корабля и его боеспособность. Наступил долгожданный вечер, где каждый мог пропустить пару минут за отдыхом и отдаться колыбельной качке на воде. Строй из кораблей шел ровно по линии. Где-то там, чуть дальше виднелась та часть флота, которая отплыла раньше. Вдобавок к этому по левый борт следовало сопровождение из южного состава фрегатов, примерно в двухстах метрах. Каюта капитана излучала свет из круглых окон. Внутри, уже уставшие приятели перебирали досье каждого из солдатов. Это заняло, пожалуй, больше всего времени, ведь людей было много, а читать все приходилось только двоим. Верхушка приказала ознакомиться с историей каждого, чтобы в случае внештатной ситуации предпринять меры. — Ага, вот, слушай. — говорил Диего лежа на диванчике и держа перед собой лист. — Габриель. — Мм, интересно. — спокойным голосом, закинув ноги на стол сказал Руссо. — Габриель Эрнандо Мора, родился в 1745 году, родители все живы здоровы, живет в своей комнатке на Пинтор Балака. А вот, источники дохода! Ну тут смех! Он зарабатывает на картинах! — Рисует их? — Смотрит как сохнет краска! Тут Диего в голос рассмеялся, закрыв глаза ладонью. — Ну и что тут смешного? — Нет, ну — сдерживая смех говорил Диего. — Нет, я понимаю если бы рисовал, но смотреть! — Да...Что-то еще? — Сказано, что недавно вступил в брак, да и все. — Мм. — промычал Руссо, перебирая в руках бумажки. Волна ударила о внешнюю стенку борта корабля и разбавила короткую тишину этого момента. Диего бросил листок на полку над его головой. — А у тебя там как с... — С Ноэлией все трудно. — оборвал его Руссо. — Болтал с ней на днях и ... ну в общем она пока не готова мириться. — А что ты ей сказал то? — Ничего такого, просто поругались по мелочи чуть сильнее, чем обычно. Я уверен к тому времени как мы вернемся... Монолог был оборван звуком разбитой бутылки где-то ниже. Солдаты снова буянили. Это не первый раз за день, когда они ведут себя громче чем обычно. По началу это были неразборчивые выкрикивания, потом непонятные стуки, а сейчас это. Терпеть уже не было сил, да и нельзя допускать беспорядок, поэтому оба решили наконец спуститься. По пути вниз Руссо попалось пару юношей, членов экипажа. На вопрос “Что это за шум?” некоторые пожимали плечами, но вскоре по лестнице поднялся один из ответственных за содержание нижних ярусов. — Капитан, вам нужно вниз! Спустившись еще на два яруса ниже Руссо лицезрел своими глазами картину — толпа людей хлопала в ладоши и кричала подбадривающие фразы усатому мужчине, который в одиночку хлебал бутылку с непонятной жидкостью и ели стоял на ногах. Постепенно все стали замечать присутствие капитана, а шум уходил вместе с раззадоренным выражением лиц солдат. Усатый заметил, что толпа утихла, окинул всех озадаченным взглядом, а после заметил фигуру главнокомандующего, стоящего на лестнице. — Ааа, капитан! Вы так вовремя! Хаа — выдохнул мужчина, все больше улыбаясь. — чувствуете уже? Сидр, черт бы меня побрал за такое пойло! Крепкий как...эээ...— К тому времени, как мужчина заканчивал разжевывать состав содержимого в его стеклянной бутылке, подоспел и Диего. Он встал чуть выше Руссо на той же лестнице. — Имя? —кратко спросил Руссо. — Игнасио, ваше превосходительство. — Извольте объясниться. — Капитан, людям тяжко. Мы развлекаемся как можем в этой нелёгкой ситуации. — Прекрасно, вы во истину спаситель, вот только алкоголь запрещен на этом корабле. Вам известно данное правило? — Бросьте капитан, неужели у вас самого нет в каюте припрятанной бутылки вина? — Довольно. Передайте мне все, что у вас есть, сейчас же. — уже командным тоном сказал Руссо. Ослушаться было страшно, потому Игнасио кивнул рядом стоящему мужику, чтобы тот передал весь оставшийся алкоголь. Всего было изъято 3 бутылки. Руссо внимательно осмотрел каждую, после чего протянул их Диего. — Отнеси ко мне. Взяв эти звенящие друг о друга бутылки, Диего направился вверх по лестнице. Руссо повернулся обратно к толпе, особенно к Игнасио. Он оглядел людей с грозным взглядом, будто еще собирался их отчитывать, но быстро переменился в стойке, выдохнул и посмотрел на них уже другими глазами. Головы молчаливо глядели на него, ожидая какого-то жесткого слова. — Послушайте меня внимательно. Люди, а не солдаты, слушайте. Руссо спустился на две ступени ниже. — Я смотрю на вас сейчас и понимаю одну вещь… Мы ведь все здесь чужие друг другу люди. По-хорошему. Кто-то из Валенсии, кто-то из Картахены, кто-то вообще черт знает откуда. Он выдержал паузу. —  А ощущение такое, будто я вас уже много лет знаю. Руссо еще раз окинул всех своим взором и тихонько вздохнул. —Может потому, что за это время я успел наглядеться на ваши лица, с утра до ночи блуждая по кораблю, может из-за того, что прочел ваши досье все до единого. Может, потому что уже успел наслушаться ваш храп у себя под полом. Кто-то в толпе слабо усмехнулся. — Может поэтому мне так больно смотреть на все это… Для вас это пойло и шум, далекое приключение с эпическим концом. А я стою и думаю о другом… Думаю сколько из вас реально вернется домой, продолжит пить и веселиться. Тишина становилась тяжелее, а руки вцепились в лестничное ограждение. — У кого-то из вас, у большинства дома остались братья, сестры, родители. Да что там, у кого-то даже дети. Некоторые даже пожить толком то не успели, но уже несут ружья на плечах в неизвестном направлении. И знаете… мне совсем не хочется потом приходить к ним за вас. — Нет… Я верну вас обратно!— сказал Руссо, резко подняв голову. Он немедленно полез рукой в карман и достал оттуда маленький листочек и демонстративно поднял его над головой. — В моих руках то, над чем я старался помимо карт. Это получили люди только из моей части. Народ переглянулся между собой. Кто-то стал нашептывать что-то другому. Руссо продолжил после небольшой паузы. — Мне нужно чтобы вы это знали. Все в курсе куда мы плывем, с кем сражаемся и из-за чего. Опустим какие-либо ненужные на данный момент подробности, расскажу остальное после того, как покончим со всем этим. К сути. Здесь описан план действий войск под моим руководством. Наша задача заключается в эвакуации мирного населения подальше от точки соприкосновения по мере продвижения к столице. Если гражданские будут непосредственно погружены в гущу событий, наша задача увести их подальше. Мы можем сколько угодно оправдывать эту войну, но ни в чем невинные люди тут непричастны. Высаживаемся у берега Остия, где нас сразу встретит оборона. Расчёт направлен на эффект неожиданности. Там и начнется наш план спасения. Вся ответственность за этот план лежит на мне, все ваши действия будут от моего лица, в случае какого-либо разбирательства я понесу наказание. Вы лишь выполняли мой приказ. Кто-то из толпы выкрикнул: — Получается самоуправство какое-то, разве в этом наша изначальная цель? — Наша цель — дойти до столицы, захватить власть. Мы просто будем следовать своему методу. Основной цели это не помешает. И еще… не убивайте без прямой в этом нужды. В целях обороны да, но, если есть шанс сохранить жизнь одному заблудшему солдату, не скупитесь. Кто-то из толпы встал. — Погодите, что это все значит? Какого черта вы тут объясняете, как сохранить жизнь врагу? Все, что вы сейчас говорите еще больше подставляет нас под риск получить пулю. Это ли не то, чего вы боитесь? Руссо повернул голову к нему. — Безусловно. Вернуть всех я не смогу. То, что я говорю сейчас, лишь мои нескромные расчеты, да и только, я не знаю точного будущего. Никто не призывает вас складывать оружие. Если в вас стреляют — стреляйте в ответ. Если под угрозой ваши люди — защищайте их любыми способами. Я не прошу вас работать на нимб. Капитан перевел взгляд на остальных. — Я прошу вас сохранять в себе человечность. Убивая всех без разбора, солдат становиться ничем не отличим от обыкновенного убийцы. —А как же корабль? — почти рявкнул тот же солдат. — С чего я должен сохранять жизнь тем, кто убил моих товарищей?! Руссо замолчал. Наружу рвалось все и сразу. Сказать правду, прочитать нотацию, солгать. В голове тут же вспомнился кабинет адмирала, а у носа снова повеяло дорогим вином. —Месть делает нас равными нашим врагам... — тише сказал Руссо. Солдат не нашел, что сказать, поэтому отстранился от всех, ушел вглубь людей. — Мы еще вернемся к обсуждению дальнейших действий, отдыхайте. Капитан наконец отпустил перегородку. Потерев руки между собой и оглядев разбредающуюся толпу, он поймал себя на мысли, что мог выразиться не так. Из-за этих мыслей Руссо постоял еще секунду смотря в никуда. Придя в себя, он развернулся и собирался подниматься по лестнице, как увидел Диего, и нескольких юношей, смотрящих вниз, прямо на капитана. Тем не менее он поднялся. Поравнявшись с Диего на одном уровне Руссо шумно выдохнул, брови невольно поднялись, а плечи расслабились — наконец тяжелый разговор подошел к концу. — Это было ожидаемо. — сказал Диего, скрестив руки. — Им нужен был урок. Я планировал сам к ним спуститься, но подвернулся удобный случай. Все же остался неприятный осадок. Ты ведь все слышал, так? Скажи, по-твоему, это правильно? — Узнаем на поле боя. Внизу ещё можно было услышать робкие разговоры солдат вперемешку со скрипом обшивки корабля. Руссо и Диего, стоя почти неподвижно в одной позе, слушали каждый шепот, параллельно переглядываясь друг с другом. Вскоре и шепот затих, а вместе с этим и всякий интерес дальше слушать потайные пересуды. — Изволите ли вы пройти мне в мою каюту капитан? — устало, но все с той же иронией сказал Диего. — Разрешаю сеньор. — уже с улыбкой ответил Руссо. — Вы сама благосклонность. Диего направился к своей каюте. Юноши, стоявшие рядом с пушками уловили на себе взгляд Руссо. Он кивнул им в сторону лестницы, отправляя их по своим каютам для отдыха. Они торопливо зашагали в сторону лестницы. Диего остановился на ступеньках, пройдя лишь половину пути, пропуская идущих ребят, и обернулся к своему товарищу. — Здесь не усни. — Такого не будет. — Черт тебя знает Руссо, черт тебя знает.. — говорил Диего, продолжив подниматься по ступенькам. Солнце уже давно ушло за горизонт, а тьма взяла вверх над миром. Сегодняшней ночью луна была не видна из-за нагрянувших густых облаков. Однако, несмотря на это, ветер стал еще чуть сильнее, что только играло на руку Испанскому флоту. Все что можно было увидеть, находившись на верхней палубе, это огни впереди идущих кораблей. Выглядело это жутко даже для такого бывалого мореплавателя как Руссо, у которого за плечами случались и не такие ночи. Но все же эта ночь была особенной, как и вчерашняя, позавчерашняя. Он был уверен, что все последующие дни для него дни будут не менее “особенными”. В прочем, даже сомневаться в этом глупо. Жизнь капитана с момента отплытия поделилась на до и после. Страх посещал его все чаще, но среди всего плохого приходило и дефицитное спокойствие. Оно посещало его в момент осознания, что он не один. Тирренское море. Остров Сардиния. 430 километров до места назначения. 5 день пути. Тактика заключалась в том, чтобы не привлекать внимания жителей острова Сардиния большим скоплением кораблей, выстроившихся вдоль берега. К сожалению, это оказалось невозможной задачей. Флот встал, не доплывая до поселения Кальяри. С виду берег казался безлюдным, а на картах не было никаких других жилых точек, однако при согласовании плана не учли одну важную и довольно очевидную деталь в виде проложенных торговых путей. Неприятности стали выскакивать одна за другой. Сначала проедет одна повозка, потом две, некоторые остановятся посмотреть. На самом деле это не должно было их сильно волновать. Что плохого могут сделать люди, находясь по ту сторону борта на острове, оторванного от остального мира. Тем не менее, привлечение лишнего внимания точно не пошло бы им в пользу. Годами шли переговоры о вступлении Сардинии в состав Италии, но кончилось всё расхождениями в вопросе налаживания удобного перемещения с острова на материк. Сейчас остров существует автономно. Время 8:02. Так сказал один из солдат Диего. Тот в свою очередь поставил в известность Руссо, который во всю высматривал берег острова с помощью бинокля. —Еще одни встали посмотреть. — сказал он, тыкая пальцем куда-то в берег. Руссо убрал в сторону бинокль. — Как обстановка с вещами? — Ходил к ним вниз, сказали, что все всё постирали. Тишину этого утра нарушал шум прибоя и перекрикивания между офицерами, находящиеся на разных кораблях. — Желтый флаг. — сказал Диего, вглядываясь вдаль. — Значит будем наготове. Руссо обернулся и вскинул голову на паруса. Они были аккуратно сложены солдатами какое-то время назад. Тут ему пришла идея. Почему бы не потратить это время с пользой, пока не дали зеленый флаг. Обычный интервал между желтым и зеленым флагом примерно полтора часа. За это время успевают развязать паруса, проверить пушки, поднять якорь, убедиться в эффективной работоспособности рулевого колеса и пера руля. В общем времени было предостаточно для части Руссо. Торопливые шаги, словно монотонный барабанный ритм, добавляли в утреннюю симфонию напряжённость. Сотни солдат с ведрами и тряпками разбрелись по всему кораблю, в то время как Руссо и Диего отправились в каюту капитана, где еще раз прогнали весь план действий. Диего уже не выглядел таким бодрым, а сарказм с иронией куда-то исчезли. Заместо этого на его лице появилось напряженность, а руки стали заметнее цепляться за разные элементы одежды. Бумаги беспорядочно лежали на столе, но для капитана все имело уже свой привычный лишь для него порядок. Последняя карта была от и до пройдена в обсуждении и впоследствии сложена под стол. За дверью были слышны сотни голосов. Руссо заметно потускнел на фоне прошедших дней. Всему виной плохой сон или полнейшее его отсутствие. Все дошло до того, что прямо посреди разговора он мог на минуту замолчать, склонив голову вниз, а после продолжить. Так и сейчас, после обсуждения длиною в тридцать минут у Руссо совсем не осталось сил и он, сидя за столом, держал свою голову руками, лишь бы не свалиться всем телом на бумаги. — Довольно Руссо, я больше не могу на это смотреть. — сказал Диего, вставая с дивана. — Встань из-за стола и дай себе отдохнуть. В таком состоянии ты и бокала не поднимешь. — Как я…— речь прервалась продолжительным зевком. — Как я оставлю свой пост? — Во имя девы Марии, мне больше интересно, как ты его дальше будешь нести! Не городи чепухи Руссо, ты сам понимаешь, что валишься с ног. Такими темпами ты будешь первым, кого пристрелят у берегов Остии! — Что ты мне предлагаешь? Диего сделал два шага вправо, открывая вид на диван. Он указал на него ладонью. — Час, два. Я управлюсь с ними, даю слово. Раздумья были недолгими и к тому времени, как Диего закрывал за собой дверь каюты, Руссо уже задремал. Погода была, прекрасной. Лазурная гладь моря раскинулась до самого горизонта, где небо нежно сливалось с водой в единое целое. Лёгкий бриз играл с волнами, создавая на их поверхности мерцающие блики, словно россыпь драгоценных камней. Солнце рисовало золотисто-белые узоры на водной глади, а его лучи, пронизывая воздух, создают волшебную игру света и тени. Воздух был пропитан солёным ароматом моря и свежестью, которая пьянило не хуже вина. Прозрачная вода открывает подводный мир во всём его великолепии — от песчаного дна до танцующих в толще воды рыбок. Ни дуновения ветра, ни облачка на небе — только безмятежное спокойствие и гармония природы. Каждый вздох наполнен свежестью и свободой, а сердце солдата, увидевшего эту картину, замирало от восторга при виде этого совершенства. Под скрип палубных досок солдаты сноровисто наводили порядок на судне. Их движения были отточенными годами службы. Неудивительно, ведь в их военную практику в мирное время входило поддержание чистоты кораблей, стоящих в гавани. Уровнем ниже сидели все те же солдаты, только вот они занимались уже чисткой ружей. Это не менее важная работа, которая требует элегантности в своем исполнении. Одно неверное движение рукой могло привести к тому, что механизм вышел бы из строя и пушка уже ни на что не годилась. Для них корабль словно второй дом, где они с почтением относятся к каждой потертости и царапине на поручнях. Это история, почти священная и оттого настолько приятная. Под их заботливыми руками судно преображалось, готовясь встретить новый день в своем обновленном величии. Диего вышел на палубу, засунув руки в карманы. Солнце стояло уже выше, и тени от снастей чертили на досках косые полосы. Работа кипела как на огне. Вёдра с можжевеловым раствором гремели, тряпки шлепали по доскам, а пушки блестели из отворенных окон. Всё шло своим чередом, и это почти успокаивало. Почти. Диего учуял что-то раньше, чем увидел. Тот особенный, кисловатый запах перебродившего вина, который не перебить никаким морским бризом. Игнасио сидел, опершись спиной на фальшборт в дальнем конце палубы и что-то напевал себе под нос. Напевал он тихо и неразборчиво, покачиваясь в такт собственной мелодии. В руке у него болталась плоская фляжка, которую он время от времени подносил к губам с видом полного забвения в собственном опьянении. — Игнасио. Тот поднял голову. Глаза были мутные, с красными прожилками, но улыбка — широкая и такая искренняя, почти детская. — А, капитанский пёс пожаловал. — Где ты это взял? — Диего кивнул на фляжку. — Господь послал. — Игнасио развёл руками и едва не выронил её. — Или Антонио. Честное слово, не помню. Несколько солдат поблизости замедлили работу, бросая взгляды искоса. Диего поморщился. — Вставай. Пойдешь вниз отмывать корабельные пушки. — Зачем? — Игнасио обвёл горизонт широким жестом. — Ты погляди, какая красота. Грех под палубой сидеть. Диего сделал шаг вперёд, но Игнасио уже поднимался, неловко цепляясь за снасти и побрёл вдоль по палубе. Что-то в этой походке, слишком лёгкой и беспечной, заставило Диего насторожиться. — Стой. Куда ты пошел? Но Игнасио не остановился. Он застопорился все у того же фальшборта, поставил на него одну ногу, потом вторую — и вот уже стоял на нём в полный рост, раскинув руки в стороны, лицом к морю. Работа тут же встала. Тишина растеклась по палубе. Вёдра опустились. Тряпки замерли. Десятки пар глаз уставились на безбашенного солдата. — Игнасио, — произнёс Диего ровно, — слезь с поручня. — Хорошо отсюда видно, — отозвался тот, не оборачиваясь. — Всё море как на ладони. Мы с отцом выходили в море. Я любил смотреть на водную гладь. Она… завораживает. Теперь… у меня осталось только море. — Слезь с поручня. — Ты второй раз говоришь одно и то же. — сказал Игнасио с огорчением. — Скучный ты человек, Диего. Кто-то из солдат сделал движение вперёд, но Диего остановил его коротким жестом руки. Любое резкое движение, любой окрик и равновесие, без того призрачное, могло рассыпаться в одну секунду. Шум разбудил Руссо. Он не сразу понял, что произошло. По началу был лишь гул, через чур плотный для обычной работы, но слишком тихий для тревоги. Что-то не так. А любая неполадка среди дня не предвещала ничего хорошего. Он вышел на палубу с помятым лицом и тяжёлым взглядом, ещё не до конца вынырнув из короткого сна. Увидел толпу, а в ней Диего, стоящего у борта с вытянутыми вперёд руками, словно пытавшегося держать равновесие за другого человека. И уже потом Руссо увидел Игнасио. Тот расхаживал по поручню взад-вперёд. Три шага влево, три шага вправо, да с такой легкостью, будто за ней крылось полное непонимание всего риска. Под ним с каждым покачиванием корпуса мелькала вода. — Что происходит? — спросил Руссо, останавливаясь рядом с Диего. — Игнасио. Он пьян, сильно, — коротко ответил тот, не отводя взгляда от борта. — Неизвестно, где достал, неизвестно сколько выпил. Сейчас минут десять уже стоит. — Мы же забрали все бутылки? — У него была фляга. Руссо смотрел на Игнасио несколько секунд. Потом набрал побольше воздуха. — Игнасио! — Голос у него был резкий. — А ну слезь немедленно! Игнасио остановился. Обернулся — медленно, с трудом удерживая баланс. — Капитан? — Он искренне удивился, словно не ожидал его здесь увидеть и чуть покачнулся. — А вы разве не спали? — Слезай с поручня мать твою! — повторил Руссо, делая шаг вперёд. — Сейчас же. Не пугай меня, не пугай людей на этом корабле. Слезь! — Да я тут просто стою, — Игнасио снова раскинул руки в стороны и усмехнулся. — Красота же, капитан, погляди. Чего бояться-то? — Игнасио, — голос Руссо стал жёстче, — я приказываю тебе слезть. Ты слышишь меня? — Слышу-слышу. — Тот отмахнулся, как от назойливой мухи, и снова сделал шаг вдоль поручня. — Вот только немного ещё постою. Я слышу там… в буре… кричит мой оте... — Руссо открыл рот, чтобы сказать ещё что-то, но в этот момент корабль качнуло. Волна пришлась по борту, совсем невысокая, но чуть сильнее обычной. Палуба просела под весом толпы, а вода блеснула, робко отпрянув от корабля. Ничего особенного. Но Игнасио хватило. Он качнулся, его ноги поехали по свежевымытому дереву. Он попытался поймать равновесие руками, но тело уже не слушалось. Голова с глухим, коротким звуком ударилась о поручень, и он исчез за бортом. Палуба разом бросилась к борту плечом в плечо. Руссо оказался там раньше, чем успел до конца осознать то, что сейчас произошло. Он перегнулся вниз и увидел только воду, уже смыкающуюся над тем местом, где только что было тело. — Верёвку! — крикнул кто-то. — Верёвку давай! Верёвка хлестнула по воде и вытянулась в длину. Никто её не хватал. — Пустите! — Молодой солдат с побелевшим лицом уже перекинул ногу через поручень. — Я нырну, я достану его— Диего схватил его за ворот и рывком отодвинул от края. — Стоять, куда! — Но он там— — Стоять, я сказал! Солдат рвался, но Диего держал крепко. Остальные молчали, глядя вниз. Верёвка покачивалась на волнах. Прошла минута, за ней ещё одна. Игнасио так и не всплывал. Руссо медленно выпрямился. Он обернулся к толпе. Толпа смотрела на него. Десятки лиц, обращённых в одну сторону. Кто-то с открытым ртом, кто-то с зажатой в кулаке тряпкой, кто-то совсем молодой, почти мальчишка, с глазами никак не понимавшие всего случившегося. Руссо тяжело дышал от вскипевшей в его теле крови. Взгляд капитана скользил с лица на лицо медленно. Каждому будто бы хотелось что-то сказать, но слова совсем не лезли наружу. Ни единого слова. Потом он отвернулся и пошёл к каюте ровным, медленным шагом, не оглядываясь ни на кого. Дверь за ним закрылась с оглушительным стуком. На палубе осталась тишина. Верёвка всё ещё болталась за бортом, а море сверкало своей прекрасной гладью как прежде. Тирренское море. 7 день пути. Расстояние до места назначения не точно. Утро долго не могло решиться обнажить теплые лучи солнца, стать утром, и потому висело над морем вязкой серостью. Туман лежал так низко и так плотно, что казалось, будто флот идет не по воде, а продирается через что-то бесконечно холодное. Паруса были мокрыми, канаты набухли. На палубах блестели доски, по которым люди ступали осторожнее обычного, дабы не поскользнуться. Мир сузился до нескольких десятков шагов. Дальше был только туман. Он глушил очертания, пожирал расстояния, делал даже собственный строй флота чем-то пугающе неизвестным. Иногда сквозь серую толщу проступал почти призрачный силуэт соседнего корабля. Потом он снова растворялся, и приходилось полагаться на собственные чувства. Руссо стоял у носовой части, с биноклем в руке, хотя пользы от него сейчас почти не было. Линзы только набирали сырость, а впереди всё равно не было ничего, кроме мутного, густого света солнца. Чуть позади него стоял Диего. Он был уже собран: перчатки, оружие и прочие принадлежности. Он щурился в серую пустоту так, будто надеялся разглядеть в ней хоть что-нибудь человеческое. У рулевого поста двое юношей – члены экипажа почти шепотом спорили о курсе. В таком тумане голос сам невольно становился тише. — Ни черта не видно, — пробормотал один, поправляя ладонью мокрый ворот. — Мы уже должны были видеть берег. — Может мы сбились с пути? — спросил второй. Матрос постоял у носа корабля и достал компас, чтобы свериться с местностью. — Не может быть, компас показывает верное направление. — Если мы движемся туда, куда надо, то обещанный берег должен быть уже совсем близко. Руссо опустил бинокль. — Отставить лишнюю болтовню. Сосредоточимся на окружении. Руссо кинул взгляд в туман, туда, где по его предположению на основе плана построения кораблей по значимости, располагалось судно, где находился Адмирал собственной персоной. — Полагаемся на внешние факторы. В таком тумане нам остается верить только этому— добавил Руссо. Диего подошел ближе и тоже посмотрел вперед, где не было видно ровным счетом ничего. — По такой видимости в порт не входят, — сказал он. — Отлично, скажи это тем, кто согласовывал план. Мало того, что видимость нулевая, так и карта совершенно не говорит не о чем. Мы идем почти вслепую. — нервно и с небольшой раздраженностью сказал Руссо. — Им бесполезно что-то объяснять. На бумаге нет тумана. Диего замялся на секунду. — Руссо. —Мм? — промычал тот, оглядывая пустошь. — Я такое редко делаю, но все же мне кажется, что лучше поздно, чем никогда. — О чем ты? Диего протянул Руссо свой компас. — Компас…Зачем, он же твой. — Я подумал, что лучше он побудет у тебя. Он очень дорогой, а я растяпа, могу сломать его по пути, поэтому и отдаю тебе сейчас. Продавец сказал, что имя компасу — Вегвизир. Что-то исландское, а на крышке изображена руна. —Что ты делаешь Диего… — А чего? Давай компас мой не прозябай, а то потом новый брать будешь. Руссо взял золотистый компас, оглядел его со всех сторон. Он блестел под белым светом непроглядного тумана. — Спасибо... — сказал он, тише обычной речи. Руссо, по непонятным ему причинам не смог сдержать себя и крепко обнял Диего, похлопав по спине. Он убрал компас в задний карман своих штанов. Прошло какое-то время. Руссо поднял голову чуть выше, будто надеялся, что над туманом окажется другое небо и побалует мореплавателей проблеском ясности, но небо также было низким и серым. С палубы донесся глухой кашель. Кто-то сплюнул за борт. У солдат внизу стояла гробовая тишина и едкий запах табака. Дыма порой было настолько много, что он поднимался вверх по лестнице, словно сам знал путь и воспарял ввысь над палубой, уносился морским ветром. Пушки были наготове. Корабль показывал всю мощь в этот момент. Сотни темных точек торчали из открытых амбразур. Строй поменял свою форму. Корабли, шедшие ранее впереди, сейчас встали в единую шеренгу по горизонтали. Это было нужно для так называемой “стены огня”. Сотни залпов, запущенные в одну секунду, по одной команде, должны разворошить в клочья весь оборонный берег и все теоретические укрепления, которые могли там присутствовать. Однако погодные условия не позволяли до конца сориентироваться. Было принято решение остановиться и дождаться более благоприятных условий. Крик о приказе остановиться пронесся по цепочке от корабля Адмирала, до самых дальних в строю. — Остановка! — крикнул один из юношей корабля Руссо. Руссо повернулся к нему. — Какая к черту остановка! Что они вытворяют? — Приказ сеньора адмирала, капитан. В тумане виднелся силуэт корабля, уже вставший боком для начала огня. Он был слегка позади. Похоже, что каждый воспринял для себя реальность по-разному, как и приказ, как и план, выданный еще на берегу Картахены. Все это было похоже на очень кривой, постыдный и ужасно поставленный спектакль, где каждый актер отличился по-своему. Зубы бездомного, попавшего в большую драку, выглядели бы ровнее, чем то, что из себя сейчас представляет шеренга. —Капитан, закончилось масло для пушек! Руссо не ответил. Лишь отвернулся и поднял трубу в предполагаемую сторону берега, который никак не показывался ни одним зданием. У фальшборта стоял солдат с картой. Бумага в его руках уже отсырела, углы загибались, метки расплывались. Он то и дело сверял линию курса с компасом, с отметками. — Капитан, — сказал он, — если верить расчету, до внешнего входа немного не мало 3-4 километра. Диего вскинул брови. — На чем основаны расчеты? Солдат помял карту в руках кончиками пальцев, думая, как лучше ответить. — Ориентировочное расстояние на основе пройденного времени от острова Сардиния, сеньор. — Прекрасно. А если верить глазам? — Спросил Диего Солдат кисло улыбнулся. — Тогда мы вообще никуда не идем. Руссо обернулся и взял у него карту. На бумаге гавань выглядела почти аккуратно, мол, вход, два укрепления, складские ряды, внутренний причал. Слишком ровно и никакой конкретики. Лишь короткие пометки, которые Руссо делал, находясь еще у берегов Испании. Но и они не сильно помогали. Все уперлось в погоду. Руссо провел пальцем по краю берега. — Здесь должен был быть огонь, — сказал он, больше себе, чем остальным. — Какой огонь? — спросил Диего. — Навигационный. Хоть какой-то ориентир. Буй, сторожевая мачта, маячная отметка — хоть что-то. Нельзя вести берег такого значения вслепую. Диего чуть прищурился и снова посмотрел вперед. — Может, у них и нет ничего. Руссо не отрывался от тумана. — У такого порта — есть... Точно есть. Несколько мгновений они стояли молча. Потом с соседнего корабля, едва различимого в серой каше, донеслось сердитое движение: кто-то махал руками, кто-то пытался показать направление. Но в таком тумане жесты быстро становились бессмысленными. Сигналы видели только те, кто и так уже находился слишком близко. Один из членов экипажа на носу вдруг сказал, не оборачиваясь: —Чувствуете? Берегом пахнет. Солдаты все как один пытались внюхаться в окружающий их воздух и учуять те самые нотки. И это было правдой. Среди соли, мокрого дерева и пороха, в воздух уже вплетался другой запах — сырого камня, влажной земли, будто неподалеку стояли невидимые в тумане деревья или кустарник на откосе. Руссо учуял этот запах тоже и резко поднял голову. — 3-4 километра? Не можем мы на таком расстоянии почувствовать берег, — сказал он. Диего тоже уловил перемену в воздухе. Его лицо стало жестче. — Мы ближе... – сказал он — Это самоубийство. О каких 3 километрах может идти речь? – настороженно спросил Руссо Соседний корабль вдруг проступил из тумана неожиданно близко темной стеной. На верхней палубе мелькали люди. Один солдат что-то яростно показывал руками в сторону берега, которого никто не видел. — Мы слишком сжались, — сказал Диего — Еще немного, и начнем толкаться бортами. Руссо снова смотрел вперед. И тогда туман чуть дрогнул. Не разошелся, но только на миг стал менее плотным в одной точке. Далеко впереди, где должна была быть просто серость, проступило что-то узкое, вертикальное, не похожее ни на дерево, ни на скалы. Руссо замер. Потом сделал шаг вперед, почти упершись ладонями в мокрый борт. — Стой... — сказал он. Диего сразу повернулся к нему. — Что? Руссо уже подносил бинокль к глазам, не веря во все происходящее. Белая пелена снова качнулась, и в ней на одно короткое мгновение проступил огонь. Тусклый, желтоватый, высокий.

Маяк.

Не просто огонь. Настоящий береговой маяк военного назначения, торчащий из тумана, как кость из раны. Руссо опустил бинокль так резко, что едва не выронил его. — Нет, постойте... — сказал он. Диего шагнул к нему. — Что там Руссо, ты что-то заметил? Руссо уже развернул карту на мокром борту, судорожно скользя взглядом по линии берега. — Его здесь нет. — Чего нет? — уже почти выкрикивая спрашивал Диего. Руссо поднял глаза. Там, впереди, снова, уже отчетливее, проступила темная башня маяка. До берега оказалось чуть больше двухсот пятидесяти метров. Катастрофически близко. — Маяка, — выдохнул он. — Его нет на карте. – Руссо сказал это в панике. Диего не нужно было объяснять, почему ситуация приобрела такую паническую спешку. Лицо его изменилось сразу. — Маяк… – с выражения уставшего ужаса сказал он. Руссо сорвался с места. Он успел крикнуть что-то рулевому, схватить за плечо ближайшего солдата и ткнуть рукой в сторону берега, куда угодно, лишь бы хоть кто-то, хоть на минуту вывернул весь этот тяжёлый, слепой строй с курса, но было уже поздно. С берега ударило светом. Короткая огненная вспышка прорезала туман у самой линии суши, и только потом пришел тяжелый грохот, от которого пелена на секунду втянулась сама в себя. Через мгновение ядро ударило в соседний корабль с оглушительным свистом. Борт лопнул ярким взрывом дерева. Куски обшивки полетели в сторону вместе с людьми или их остатками. Кого-то просто сразу не стало. Мачта дернулась, словно судно на миг споткнулось о сам воздух. С этого выстрела бой потерял голос, звук ушел вместе с людьми на том судне. Все стоявшие на палубе разом попадали. Некоторые открывали рты и истошно кричали, рявкая команды друг другу в лица, но для Руссо всё это будто сразу провалилось под растущий гул, от которого начинало дрожать все тело. Грохот пушек вперемешку с треском дерева плавно переходящий в вопли с последующими ударами о воду. Всё оказалось заглушено звоном в ушах, в котором слышалось только нарастающее давление катастрофы. Флот вновь дернулся, шеренга потерялась в панике. Один корабль начал спешно ставить борт, чтобы развернуть орудия к берегу. Другой, наоборот, пошел вперед. Третий почти врезался в идущий рядом корабль. Солдаты по обе стороны уже размахивали руками, стараясь развести тяжёлые корпуса хоть на несколько метров. Сигнальные флажки на флагмане мелькали как судорожные движения пальцев тонущего. Слева подняли красный флаг, в то время как справа реял зеленый флаг. В воду у кого-то свалился горящий желтый. Из тумана снова вспыхнул берег, выплюнув еще один залп. Над водой пронеслось ядро. Мимо. За ним незамедлительно последовало следующее. В один из испанских судов оно ударило в высокий борт, разорвав дерево. Люди на палубе полетели словно тряпичные куклы. Один матрос повис на снастях, запутавшись рукой, другой сполз по фальшборту с распоротым плечом, еще один был размазан по всей поверхности корабля. Руссо бежал по палубе, хватая каждого за плечо, чтобы вывести из ступора. Он совсем не слышал своих слов и от каждой новой физиономии солдата, приведенного обратно в чувства, он думал, что кричал что-то нехорошее. Снаружи это было лишь немым криком на фоне оглушительного рева. Диего возникнул из дыма рядом почти сразу. На миг они встретились глазами среди дыма, который уже начинал резать глаза, смешиваясь с резким запахом человеческой крови. Диего что-то резко сказал Руссо, показал сперва влево, потом к воде, а после на берег. Руссо не понял ни единого слова, но по телодвижениям догадался что он имел ввиду эвакуацию людей с корабля при помощи спасательных шлюпок. На всех могло не хватить, но и оставлять людей означало умереть по прибытию на берег. В нескольких метрах от них двое матросов уже пытались спустить шлюпку слишком быстро и канат сорвало. Шлюпка ударилась боком о корпус, один человек полетел за ней, другой, потеряв опору, повис на сетях за бортом. Его сапог срывался, рука, вывернутая в другую сторону, безжизненно болталась, а лицо было искажено немым криком от боли. Один из солдат кинулся к нему, ухватив за ногу. С берега били снова и снова. Маяк то исчезал в дыму, то снова возникал темной иглой в сером месиве. Его свет, и без того слабый в тумане, иногда прорезал дымную толщу и на мгновение выхватывал куски сражения. Несколько испанских кораблей все-таки развернули борт и дали залп по скрытой батарее. Огонь вырвался сразу из нескольких десятков жерл, и на секунду их судно озарилось изнутри желто-оранжевым светом, как внезапно раскрывшаяся печь. В ответ берег выплюнул новую вспышку, и уже на одном из кораблей рухнула часть мачты. Люди под ней попадали вперемешку, укрывая головы. Руссо схватился за планширь, когда их собственное судно качнуло отдачей. Вдоль палубы побежала дрожь. На носу двое канониров, оглохших от близкой стрельбы еще до наступившего безмолвия, заряжали орудие с покинувшими эту реальность лицами. Один поднимал взгляд на берег, второй бил ладонью по плечу, указывая куда-то влево, в плотный дым. Они не слышали друг друга и потому перекидывались жестами. Соседнее судно, то самое, в которое ударило первым, теперь горело. Пламя только поднималось, цепляясь за свеж разбитое дерево, за промасленную веревку и от нее за куски паруса. Люди на его палубе метались в густом дыму. Со стороны это напоминало театр теней. Кто-то уже прыгал в воду после неудачных попыток спустить шлюпку. Один мальчишка лет восемнадцати приводил в чувство своего товарища, которому грудь проткнуло куском древесины. Руссо вместе с Диего повел часть людей к спуску. Шлюпки теперь падали на воду, спускать их не было времени. Некоторые напуганные солдаты прыгали в них раньше своей очереди и срывались мимо борта, уходя в бушующую синеву. Единицы вообще не лезли, те, что еще не отошли от ступора. Руссо спрыгнул в одну из шлюпок почти последним. Диего последовал сразу за ним. Лодка тяжело ударилась о волну. Вода мгновенно забрызгала людей и их оружие. Вокруг шли другие шлюпки, какие-то уже без половины гребцов, забитые людьми так плотно, что каждое новое движение тут же бы их перевернуло. Над ними нависали борта кораблей, скрытые в дыму. Шлюпка Руссо шла к причалу сквозь воду, которая была заполонена таким количеством обломков, что из них можно было собрать новый корабль. Тел было не меньше. Картина была ужасна своей откровенностью во всех деталях. По некоторым останкам можно было определить, кто что ел перед боем. Гавань тем временем тонула в дыму. От залпа кораблей вспыхнули складские помещения. Пламя пока еще не поднималось высоко, но озаряло близлежащие дома довольно отчётливо. Между складов мелькали гражданские, солдаты, кто-то в рабочей робе, а кто-то с оружием наперевес. На одном из береговых молов упала в воду и беззвучно раскачивалась от волн сигнальная колокольня. Итальянские стрелки били с окон прибрежных зданий. Многие забирались на крыши и стреляли оттуда. Их почти не было видно из-за тумана и поднявшегося дыма, поэтому все что напоминало об их существовании — короткие вспышки. Этот берег был заранее готов к теплой встрече. Руссо первым прыгнул покалено в холодную воду. Он, не сбавляя движения, пошел к каменной стене причала, таща за собой других жестами и рывками. Руки капитана были единственным понятным ориентиром для солдат и именно поэтому они исправно слушались каждому движению. Диего шел правее, прикрывая тех, кто замешкался. Один раз он резко обернулся, подхватил молодого солдата, которого отбросило на мокрый камень, и буквально швырнул его вперед, в укрытие. Подходя ближе к первому складу, который находился ближе всех к берегу, команда во главе с Руссо укрепилась у стен. За ней уже лежали двое испанцев. Один еще дышал, это видно было по тому, как дрожало его плечо. Второй смотрел вверх стеклянными глазами и держал руку на груди. Руссо, согнувшись, выглянул из-за стены. Пуля тут же ударила в бетонную колонну, выбив раскалённую крошку. Он тотчас отпрянул. Диего нашел выход —пролом в стене склада. Темная нора, казалось, была единственным спасением, хоть и пугала своей неизвестностью. Через нее можно было увести людей вглубь причала, хоть на несколько метров уйти с линии прямого огня. Он показал ее Руссо, тот одобрительно кивнул. Они подняли часть людей и перебежали. Дальше бой превратился в цепь быстрых рывков. По горящей доске вниз, через лужу и сразу за телегу, к пролому сквозь плотный и едкий дым, после снова наружу и за стену второго склада. Пламя уже сжирало один из складов так, что его окна светились изнутри, будто там еще есть жизнь. По берегу бегали люди, и от жара, и от дыма, и от серой пелены, многие уже сами не понимали, куда деться. В толпе показался капитан Маркос, размахивая шпагой и открывая рот в яростных приказах. Очередной заблудший солдат, пробегая мимо, не столкнул его плечом из укрытия, где он сразу словил пулю. Он исчез так быстро, словно сам бой устал от его наигранной театральности. Руссо тащил раненого за ремни, когда в просвете между дымом и складской стеной увидел Диего, ранее предпринявшего решение войти в дома с отдельной частью группы, чтобы обезвредить стрелков. Тот стоял у рухнувшей балки и жестами собирал людей к левому проходу. Его лицо было в копоти, по виску шла кровь, но двигался он всё так же быстро. Руссо рванулся к нему, отпустив раненого в руки другим. Они почти сошлись. Диего успел показать ему куда-то влево, через внутренний ряд построек, пока огонь еще не отрезал проход окончательно. В этот момент берег выплюнул новый залп. К всеобщему ужасу, ядро выбрало своей жертвой не очередной, принесённый этой горькой судьбой корабль. Что-то тяжелое ударило в край стены дома. Обломки полетели в стороны одним рваным веером. Диего стоял секунду назад. В следующую секунду на его место встал густой дым. Руссо не успел понять, что только что произошло. Он бросился к нему так резко, что едва не поскользнулся на мокром от крови камне. Среди обломков лежал Диего в толпе таких же разорванных солдат. Руссо остановился в метре от него, и эта секунда неподвижности была, наверное, последней, когда в нём ещё что-то работало правильно, потому что он увидел всё сразу. И положение тела, в котором суставы не сгибаются так, как должны. И щепки, торчащие из груди, железо, вошедшее в плечо под углом, который вызывал тошноту. И голову, запрокинутую куда-то вверх. И выражение лица, застывшее в момент осознания своих последних мгновений. И глаза, открытые глаза. Они смотрели вверх, в серое небо. Но это было не то, как смотрит живой человек. В живых глазах всегда есть что-то, какое-то усилие, фокус, крошечное непрерывное движение, которое ты замечаешь. Здесь его не было. Эти глаза были просто открыты, как окна в безжизненном доме. Руссо, еще секунду стоявший, рухнул рядом на колени. Боли от удара о камень он не почувствовал. Его рот медленно и широко открылся в агонии. Он что-то кричал, хватал друга за плечи, встряхивал, тянул к себе. Живые люди, даже без сознания, даже в беспамятстве от опьянения чуть-чуть помогают. Тело все равно знает, как перемещаться, мышцы помнят движения. Но тут был только мёртвый вес, который не собирался двигаться. Руссо приподнимал его, поддерживал голову, которая всё равно откидывалась назад, всё равно не держалась. Пальцы начали соскальзывать от теплой крови. Щека Диего, разодранная от осколков, была еще теплой и это ужасало больше. Еще теплая. Кожа под пальцами казалась живой. Омерзительный гул криков и выстрелов лишь нарастал. Пламя в проломе склада вспухло выше. Мимо него бежала группа солдат, перепрыгивая через тела. Руссо всё еще держал Диего или то, что когда-то им было. На лице у него уже не было никакого ужаса, только оглушительный разлом. Он тряс его еще секунду, потом прижал ладонь к груди, проверяя сердцебиение. Ничего. Приложил еще раз. Снова ничего. Ничего не изменилось, лишь кровь проступила сквозь ткань и отпечаталась на руках. Цвет кожи Диего стал постепенно меняться на бело-зеленый оттенок. Кто-то в испанской форме возник из дыма, схватил Руссо за плечо и потянул. Он даже не сразу понял. Чужие руки тянули его назад. Кто-то махал ему, показывая на проход между складами. Руссо встал не по своей воле, а лишь потому, что его подняли. Он сделал шаг назад, потом еще один и обернулся. Тело Диего осталось неподвижным в тени стены на фоне всего остального лихорадочного хаоса. Именно тогда внутри Руссо что-то оборвалось. Все происходящее вокруг него потеряло какой-либо смысл. Дальше бой пошел для него обрывками. Он двигался, показывая куда-то в непонятное направление солдатам, которые что-то у него спрашивали. Он уже не чувствовал себя частью этого боя и люди, с которыми он носил одну форму перестали быть в его глазах чем-то ценным. Разум покинул Руссо точно так же, как и душа. На одном из направлений он увидел, как группа испанцев, не дождавшись приказа, ломанулась обратно к воде и тут же попала под огонь с окон. Люди падали в воду прямо в полном снаряжении, хватаясь друг за друга. Где-то участке взорвалось пороховое хранилище. Взрыв на какое-то время осветил поле битвы. По улице между домами неслась женщина с пустыми руками и лицом, в котором уже не осталось ничего, кроме звериного ужаса. Она потеряла своего сына. У колодца лежала перевернутая телега, а под ней кто-то шевелился, прижимая к себе болтающуюся ступню. Старый Адмирал находился на корабле, принадлежавший части Маркоса. Именно это судно не пошло вперед и не встало боком. Вместо всех этих действий корабль успели развернуть и занять удобную позицию, где его было не достать. Руссо увидел его и на миг всё в этом разорванном утре все собралось в одну холодную точку. Это была совсем не ярость, скорее стойкое ощущение, что некоторые люди не имеют права уцелеть после того, что сделали. Потом дым снова закрыл корабль. Руссо оказался на краю причала сам не заметив как. У самой воды качалась небольшая купеческая лодка. Веревки держали ее из последних сил. Внутри были ящики, свернутые сети, бочонки и многое другое, присущее таким лодкам. Небольшая будка у кормы стояла плотно закрытой. Никто не смотрел на лодку. Она была будто не отсюда — никаких следов боя, крови и копоти. Тут у Руссо впервые за всё время прибывания на этом берегу появилась одна внятная мысль. Обстановка не давала до конца обдумать дальнейшее действие. Было ясна одна простая вещь — если он решится, то жизнь никогда не станет прежней. Хотя жизнь, как думал Руссо, уже давно всё поделила. Лицо его скривилось от ярости на самого себя. Руссо соскочил с места, спрыгнул с каменной стены и оправившись после не совсем удачного падения тут же побежал дальше к лодке. Он немедля запрыгнул на нее. Она качнулась, ударилась бортом о камень. Руссо едва устоял, схватился за веревку, дернул узел чтобы распустить парус. Веревка не поддавалась, поэтому он вынул нож и перерезал канат. Лодка сразу отпрянула от берега, отдавшись холодному морю. Руссо сел прямо на мокрые доски. Порт оставался позади, но еще долго не отпускал его. Горящие склады отражались в воде ломаным светом. Дым полз над гаванью навесом. Люди на причалах все еще двигались вразнобой, как муравьи, почуявшие угрозу для муравейника. Лодка скрипела. Качка становилась все спокойнее по мере удаления от берега. Расстояние пожирало гул, а крики заменялись на умиротворённые мерцания волн. Руссо смотрел вперед и не видел ничего. Но вдруг его мысли прервал тихий скрип в кормовой части. За его спиной что-то очень тихо шевельнулось. Совсем короткий звук, который можно было спутать с чем угодно, если перебирать взглядом всё, что находится на лодке. Однако звук повторился, на этот раз громче. Теперь отчетливо можно было представить, что кто-то по ту сторону двери, в будке, сделал шаг. Руссо замер. Он медленно поднялся, и достал пистолет. Он был весь мокрый и скорее всего уже нерабочий, но даже если так — это была последняя надежда. Шорох вновь повторился. В этот раз еще точнее Руссо медленно повернулся. Лодка качнулась под его шагом. Доски под сапогами отозвались влажным скрипом. Он встал в трех шагах от дверцы и поднял пистолет. — Кто там? Выходи. Ответа не поступило. — Я сказал — выходи. Несколько секунд ничего не происходило. Потом дверца дрогнула и очень медленно начала приоткрываться. Сначала показалась рука, после нее вторая. Человек внутри выходил без оружия с поднятыми ладонями показывая, что в них ничего нет. Руссо не опустил пистолет. Из полумрака будки шагнул итальянец. Промокший и грязный. На лице у него читалось отнюдь не выражение покорности или страха, напротив, итальянец был готов напасть при любом удобном случае. Это было видно по тому, как он поднял руки вверх, немного согнув их в локтях. Оба замерли друг против друга среди ящиков и открытого моря. Лодка качалась между ними. Гавань продолжала гореть далеко за спиной. Маяк наблюдал за всем без толики сожаления.