Солнечная рябина

      Есть ли хоть какой-то толк от того, что Аллесандр после многих лет ошибок стал лучше относиться к смертным? От того, что он понял, как люди бы могли ему помочь, если бы он доверял им, не относился, как к насекомым, чей век мимолётен и незначителен, и не считал их глупыми детьми, что сами начинают войны, а после сами жалуются на свою судьбу. Может быть тогда его леди Альсева была бы жива…

***

      Густой дым поднимался над выжженной равниной, пока Аллесандр Этельен медленно ехал вперёд на Аркесе. Белоснежный конь ступал осторожно, копыта оставляли золотистые искры на мёртвой земле, сам Аллесандр был с головы до ног покрыт чужой кровью, что засохла на сияющих доспехах, запеклась в длинных золотых волосах, стекала по рукам. В правой руке он крепко держал огромный меч, с клинка которого до сих пор капала тёмная жижа.       Когда они вышли на центр поля, Аллесандр резко остановил Аркеса.       Он молча снял шлем, украшенный крыльями восходящего солнца, и с глухим стуком бросил его на землю, длинные золотые волосы упали на плечи. От потрясения, но не усталости его дыхание стало тяжёлым.       Вокруг, насколько хватало глаз, лежали только мертвецы, а посреди этого ужаса на небольшом возвышении стояло дерево.       Одинокая рябина. Её листья дрожали на горячем, пропитанном смертью ветру и едва заметно светились мягким тёплым золотым светом. Всё вокруг выжжено дотла, а она стоит, маленькое, упрямое чудо посреди моря смерти.       Аллесандр спрыгнул с Аркеса и пошёл к дереву, волоча меч за собой, кровь хлюпала под сапогами.       Он всегда старался сохранить на этой войне хоть что-то живое. Спасал людей, выводил из окружения целые деревни, укрывал раненых животных в своём лагере, приказывал щадить древние рощи, но каждый раз война забирала всё больше и сердце его ожесточилось.       Солнечная рябина. Подарок Солнца, божественная капля слезы, она цвела задолго до того, как Аллесандр родился, во времена эльсийского правления.       Её кора мягко светилась, внутри ствола текло жидкое солнце, на тонких ветвях висели маленькие гроздья ягод цвета расплавленного золота. В этом аду дерево продолжало дарить свет и жизнь.       Аллесандр упал перед ним на одно колено, меч он воткнул в землю рядом с собой. Протянул окровавленную руку и осторожно, благоговейно коснулся ствола. Дерево отозвалось, тёплый золотой свет на мгновение ярко вспыхнул, окутав его пальцы. На краткий миг ужасная боль в груди отступила, а вопли мёртвых в голове стали тише.       Позади, за холмом, раздался тяжёлый гул, земля задрожала. Приближались основные отряды: лязг доспехов, рёв моторов тяжёлой техники, команды офицеров и скрип колёс осадных машин. Война никого не собиралась ждать.       Из клубов дыма выехал краснолицый, покрытый копотью человек в измятом мундире, командир одного из полков. Он резко осадил коня в нескольких шагах от Аллесандра и почти прокричал, не слезая с седла:       — Милорд! Командование крайне недовольно! Мы не можем отчитаться о продвижении, наступление полностью зашло в тупик! Генералы требуют объяснений, а мы стоим посреди этого… этого кладбища!       Аллесандр медленно поднялся с колена, вытаскивая окровавленный меч из умирающей земли. Золотые волосы, запачканные кровью, развевались на ветру, он повернулся к командиру, в его ярко-голубых глазах вспыхнул холодный, царственный гнев.       — Ты всего лишь мелкая смертная сошка, — произнёс он низким, усталым голосом, в котором, тем не менее, звучала абсолютная власть. — И мне плевать, как ты будешь отчитываться перед своими генералами. Пусть вешают на меня все неудачи.       Аллесандр повернулся обратно к дереву. Командир побагровел, голос его сорвался на хрип:       — Но милорд! За это меня и всю мою семью казнят, как казнили всех предыдущих командиров, которых приставляли к вам! Вы хоть понимаете это?! Они повесят моих детей, мою жену… чтобы другим было неповадно!       Аллесандр даже не повернул головы, стоял неподвижно, глядя только на светящуюся Солнечную рябину. Гордость и надменность древней крови сквозили в каждой черте его лица. Для него этот человек был всего лишь шумом, одной из тысяч смертных тварей, которые рождались, убивали друг друга и умирали, пока он пытался сохранить нечто большее.       Проблемы людей его не волновали, их мелкие амбиции, страх смерти, жажда власти — всё это было для него шумом ветра. Он не ответил, просто молчал, будто командира здесь и не было, в его голове звучали совсем другие мысли.       Он искал способ возродить свою древнюю нацию, почти исчезнувшую в веках ошибочных войн. Он хотел остановить бесконечную мясорубку, которая пожирала всё живое и прекрасное в этом мире, но превыше всего, превыше народов, превыше побед, превыше самой жизни, он хотел исцелить свою жену, леди Альсеву.       Аллесандр протянул руку и осторожно надломил тонкую веточку Солнечной рябины. На изломе тут же выступила капля густого золотого сока, светящегося жидким солнцем, он поднёс палец к глазам и долго смотрел на эту каплю.       — Вот оно… — прошептал он, очарованный этой красотой. — Наконец-то.       Это могло изменить всё. Сок дерева, считавшегося вымершим тысячи лет назад, мог стать ключом к исцелению Альсевы, к возрождению его народа, к прекращению войн, которые превращали прекрасный мир в бесконечное кладбище.

***

      Майк аккуратно опустил Аллесандра в кресло-коляску, которое служанки уже подготовили и выкатили во двор. Элиза тут же укрыла своего господина тёплым шерстяным пледом.       Аллесандр сидел неподвижно, глядя куда-то вдаль и на старый заросший пруд, поверхность которого едва колыхалась. Взгляд его был отсутствующим и непостоянным, будто он всё ещё находился где-то в прошлом.       Майк присел рядом на корточки, чтобы их глаза были примерно на одном уровне, и тихо спросил:       — Отчего ты испытываешь такую боль? Что с тобой на самом деле?       Аллесандр не ответил, даже не повернул головы. Только длинные тусклые волосы слегка шевельнулись от ветра, он глубоко погружён в свои мысли, где-то очень далеко от этого сада. Элиза, поправлявшая плед на плечах Аллесандра, вздохнула и посмотрела на Майка.       — Я не знаю наверняка, правда это или нет, но Лоренцо однажды сказал мне… — начала она почти шёпотом, — что когда милорд исцелял других, он забирал их боль себе. Все раны, все страдания, весь яд и тьму, которую он вытаскивал из людей и солдат, всё это оседало внутри него.              Майк молча кивнул, глядя на бледного, осунувшегося мужчину в кресле, потом резко поднялся.       — Ладно… — пробормотал он. — Разговоры потом.       Он отошёл в сторону, закатал рукава чёрной водолазки, обнажив мощные предплечья, и направился к небольшому сараю возле конюшни. Там он нашёл большое деревянное ведро, жёсткие щётки, скребницы и кусок мыла. Набрав воды из колодца, Майк поставил ведро на землю и громко свистнул.       — Аркес! Иди сюда, будем тебя в порядок приводить.       Где-то в саду послышался стук копыт. Белый конь с золотой гривой неохотно вышел из-за деревьев и остановился в десятке метров, настороженно глядя на огромного человека.       Майк взял ведро и щётки, медленно подошёл ближе и поставил всё на землю, почувствовал себя полным придурком.       — Ну и как тебя это самое… чистить-то… — подумал вслух он, глядя на огромного белоснежного коня. — Ты же размером с небольшой танк. Я, конечно, тоже вроде не маленький, но это же только хуже…       Он никогда в жизни не ухаживал за лошадьми. В армии были механизированные подразделения, а в трущобах после войны только крысы и бездомные собаки, которые почти сразу шли на мясо. Майк почесал затылок, оглянувшись. Элиза уже ушла в поместье, просить совета у абсолютно потерявшего себя Аллесандра нет смысла.       — Мда, вопрос отпал вместе с хуем, — выдохнул Майк, вспоминая, что он ещё с собой взял. — Ладно, Аркес, стой тут. Я придумаю…       Он быстро сбегал обратно в дом, схватил свою тактическую сумку и вытащил оттуда потрёпанный смартфон. К его удивлению, здесь, в глуши, всё ещё ловил слабый сигнал интернета. Майк присел на корточки у стены, быстро набрал в поисковике «как чистить лошадь» и открыл первый попавшийся подробный гайд с картинками.       — Так… сначала копыта, потом шерсть, потом грива… Не сзади подходить… Ага, понял.       Вооружившись знаниями, он вернулся к Аркесу. Конь стоял спокойно, но явно настороженно.       Майк, всё ещё глядя в телефон, обошёл коня и совершенно машинально подошёл к нему сзади, наклоняясь к задней ноге, чтобы начать с копыт, как было написано в гайде. В следующую секунду Аркес резко дёрнул задней ногой, целясь копытом прямо в грудь непрошеному грумеру.       Майк среагировал мгновенно, его тело сработало само. Он резко ушёл в сторону, и тяжёлое копыто просвистело в воздухе в паре сантиметров от его рёбер.       — Ох ты ж бля… — выругался Майк, отпрыгивая назад. — Пинаться вздумал?       Только после этого он снова глянул в телефон и прочитал жирную строку в гайде:       «Никогда не подходите к лошади сзади, особенно если она вас плохо знает. Лошади часто бьют задними ногами, когда чувствуют угрозу».       Майк посмотрел на экран, потом на Аркеса, потом снова на экран и громко фыркнул.       — Ну спасибо, умники. Предупреждать надо было раньше.       Аркес повернул голову и посмотрел на него с явным превосходством. Майк сунул телефон в задний карман джинсов, взял щётку и обошёл коня уже спереди, держась на безопасном расстоянии.       Солнце уже высоко поднялось в небе, но тепла от него не слишком-то и много.       Майк как раз старательно расчёсывал спутанную золотую гриву Аркеса, когда услышал едва различимый, низкий вой, что донёсся со стороны леса за равниной. Обычный человек легко спутал бы его с порывом ветра или далёким криком какой-то птицы. Но Майк сразу насторожился. Это был вой с неприятной, скрежещущей нотой на конце.       Он замер с щёткой в руке, прислушиваясь.       В этот момент из кресла раздался голос Аллесандра, чуть громче, чем обычно, но всё ещё слабый:       — Они ближе, чем кажется.       Майк резко обернулся. Аллесандр сидел в кресле, глядя не на него, а в сторону леса, плед сполз с одного плеча.       — Бля… — выдохнул Майк, чувствуя, как по спине пробежали мурашки. — А ты любитель неожиданно пугать. Аллесандр медленно повернул голову, в глазах мелькнуло что-то похожее на усталую иронию.       — Ты знаешь о монстрах, — сказал лорд. — Но никогда не бывал там, где они по-настоящему водятся. Я прав?       Майк вытер руки о джинсы и кивнул.       — Прав. Я слышал истории, видел записи, пару раз даже трупы странные попадались. Но чтобы по-настоящему… нет, не доводилось. Не слишком тяжело было понять, кто я?       Аллесандр некоторое время молчал, глядя на воду пруда, а потом тихо произнёс:       — Если такой суперсолдат, как ты, бродит здесь и чистит моего коня… значит, война наконец закончилась. Или ты дезертир?       Майк фыркнул, продолжая осторожно расчёсывать золотую гриву Аркеса.       — Не дезертир. Война действительно закончилась, уже почти полгода как.       Аллесандр медленно повернул голову и посмотрел на него в упор усталым, но очень проницательным взглядом.       — Ты не охранник, — сказал он уверенно. — И не наёмник, которого кто-то прислал, чтобы убить меня. Зачем ты здесь, Майк?       Майк на секунду замер со щёткой в руке, потом тяжело вздохнул, выпрямился, честность показалась ему самым простым выходом.       — Я пришёл обчистить поместье, — спокойно признался он. — Продать всё ценное, что здесь найдётся, и свалить куда подальше. Начать новую жизнь. Я думал, здесь живёт какой-то богатый больной старик, который скоро умрёт и никому не будет нужен.       Майк криво усмехнулся и пожал мощными плечами.       — Но я себя переоценил. Оказалось, что я не такой уж и бездушный уёбок, каким хотел себя считать. Возвращаться мне теперь некуда, а здесь… здесь есть еда. И есть, кого можно защитить, вот я и остался. Хоть какая-то работа.       Аллесандр смотрел на него несколько долгих секунд, а потом на его бледных губах появилась слабая, но настоящая усмешка.       — Какая… освежающая честность, — проговорил он. — Давно мне не приходилось слышать, чтобы человек так прямо признавался, что пришёл меня ограбить.       Майк хмыкнул и вернулся к чистке гривы.       — А смысл врать? Ты и так всё понял.       После часа работы Аркес стоял перед ним совершенно преображённым. Белоснежная шерсть теперь сияла чистотой и здоровым блеском, словно покрытая лунным светом. Золотая грива, которую Майк долго и терпеливо расчёсывал, теперь струилась тяжёлыми, блестящими прядями, переливаясь на солнце. Даже копыта выглядели ухоженнее, солдат тщательно очистил их от грязи и старых наростов.       Конь выглядел по-настоящему величественно. Огромный, мощный, с идеальными пропорциями и благородной осанкой, и теперь в нём ясно чувствовалась та древняя, мифическая сила, о которой когда-то слагали легенды.       — Ну… вот, — довольно кивнул Майк, хотя в голосе слышалась нотка удивления. — Совсем другое дело.       Аллесандр долго смотрел на Майка, прежде чем задать вопрос. В хрупком голосе сквозило неподдельное любопытство:       — Скажи мне, Майк… Почему ты такой человечный?       Майк отошёл от Аркеса и медленно выпрямился, вопрос застал его врасплох.       — Что?       — Я видел много ваших… «суперсолдат», — продолжил Аллесандр. — Им ломают часть мозга, уничтожают личность, превращают в жестоких, кровожадных маньяков, которые получают удовольствие от убийства. Им выращивают новые органы, меняют кости, мышцы, нервы… делают из человека идеальное оружие, а ты… ты всё ещё способен чувствовать вину. Способен жалеть, способен остаться, хотя мог просто ограбить умирающего калеку и уйти.       Майк отвернулся и мрачно уставился в сторону леса. Его мощная челюсть напряглась, он сжал ладонь в кулак и если бы в ней оказалась щётка, то она бы разлетелась на части. Так он смотрел несколько секунд.       — Я не знаю, — наконец ответил он глухо. — Честно, не знаю.       Он замолчал ещё на несколько секунд, потом продолжил, не глядя на Аллесандра:       — У меня был друг Джек. Мы вместе росли в самых блядских, гнилых трущобах столицы, нас забрали в одну и ту же программу, делали из нас то, что ты описал. Джек… от него почти ничего не осталось, только оболочка. Но однажды, уже почти в конец войны, мы стояли на каком-то загаженном пляже. Он смотрел на море своими стеклянными глазами и вдруг сказал: «Я что-то почувствовал. Такое ощущение, будто я что-то забыл, что-то важное… но я не знаю, что именно».       Можно ли себе представить, каково это — частично прийти в себя в таком состоянии? Вспоминать смутное ощущение того, кем ты был раньше, застряв в изуродованном обличье, из которого не можешь выбраться?       Майк любил Джека, как родного брата, верного друга, как Аллесандр любит Аркеса. Он видел, понимал, осознавал, что его друг мёртв, но были моменты, когда он цеплялся за что-то хорошее и тёплое в своём прошлом ненамеренно, не по своему желанию, а лишь из-за сбоя в далеко не всегда безупречной системе.       Особый вид морального давления — видеть, что тебе некуда возвращаться из-за таких вот моментов редкой внутренней агонии. Может быть Майк узнал в ночных воплях и редких прояснениях Аллесандра своего друга.       — Джека я ещё встречу, я уверен, блядь, на все тысячу процентов, — Майк стиснул зубы, агрессивно выдыхая, чувствуя скорее азарт. — О, в нашем мире избавиться от призраков прошлого не так просто?       Когда он перевёл взгляд на Аллесандра, ясности стало больше. Лорд понимающе кивнул, и Майк широко улыбнулся.       — Почему я не сломался, как все… не знаю, Аллесандр. Может, просто повезло, но рано или поздно все превратятся в монстров.       — Иногда один человек, оказавшись в подходящем месте, в подходящее время… Ты здесь не просто так, Майк, мы в этом ещё убедимся, — сказал Аллесандр и опустил голову, смотря на свои руки. — Спасибо тебе. За честность и за спасение, за помощь.       Майк отошёл в сторону, повернувшись к лесу, сосредоточенно вглядываясь в него. Если бы он тут был не один солдат, то можно было бы разведать местность, как следует.       — С этим местом нужно срочно что-то делать по безопасности, — сказал он. — Оставлять всё как есть самоубийство.       Аллесандр кивнул, не отрывая взгляда от линии деревьев.       — В старой сторожке у западной стены есть все документы. Компьютер, схемы, пароли. По периметру поместья установлены камеры и датчики движения. Ещё остались несколько рабочих, но… за ними давно некому следить. Лоренцо иногда смотрел, но теперь…       Он не договорил.       В этот момент от главного входа послышался звонкий голос одной из молодых служанок:       — Господин Майк! Милорд! Обед готов!       Майк сразу оживился. На его лице появилась широкая, почти мальчишеская улыбка.       — Вот это новости! — радостно сказал он, снимая тёмные очки и ловко закрепляя их за воротник чёрной водолазки. — Я уже думал, что умру от голода после всей этой возни с конём.       Он подошёл к инвалидному креслу, уверенно взялся за ручки и начал аккуратно везти Аллесандра обратно к поместью, колёса мягко зашуршали по гравийной дорожке.       — Держись, Светлый Владыка, — усмехнулся Майк. — Сейчас будем набивать брюхо, а после обеда я полезу в твою сторожку и посмотрю, что там за система безопасности. Нужно привести всё в рабочий вид.       Аллесандр тихо хмыкнул, слегка покачиваясь в кресле от движения.       — Ты быстро входишь в роль защитника, — заметил он.       — А у меня выбора особо нет, — честно ответил Майк, толкая кресло. — Раз уж остался — буду делать всё как следует.       Аркес проводил их взглядом до самого крыльца, а потом медленно двинулся следом, словно тоже решил не оставаться в одиночестве.       За обеденным столом Майк ел жадно, как всегда, но мысли его были далеко от тарелки с едой.       Он то и дело бросал взгляды на Аллесандра, которого Элиза кормила с ложечки бульоном. Даже так, измученный и бледный, тот выглядел… неправдоподобно красивым.       Майк вспоминал, как несколько часов назад держал это тело на руках, как легко и бережно нёс его через сад, как чувствовал под пальцами осунувшиеся, но всё ещё сохранившие благородную форму плечи. Как лежала на его груди голова с длинными тускло-седыми волосами.       «Ебать…» — подумал он, медленно жуя кусок мяса.       Он редко видел таких людей. Мужчин, по-настоящему красивых, и не смазливых, а именно утончённых, с правильными, почти идеальными чертами лица, высокой осанкой и остатками былой силы в плечах, шее и груди. Аллесандр даже сейчас, сломленный болезнью, сохранял это царственное достоинство. Это было по-мужски красиво, сильно и гордо, а не феминно, как предпочитают в дорогих борделях столицы.       Майк опустил взгляд в тарелку, но продолжал украдкой изучать его лицо: красивую линию челюсти, длинные ресницы, слегка запавшие глаза, в которых иногда всё ещё вспыхивал золотой отблеск.       «Раньше он был просто убийственно красивым», — подумал Майк, вспоминая старые фотографии, которые видел ночью в той пыльной спальне. Золотые волосы до пояса, сияющие доспехи, уверенная улыбка. От этой мысли у него внутри потеплело, а ниже пояса ощутимо потянуло. Он быстро отогнал мысль, нахмурившись.       Секс у Майка за последние годы был только редким и бездушным в быстрых визитах в бордели, когда удавалось накопить немного денег. Грубо, без имён и эмоций, просто снять напряжение. Ни разу он не позволял себе чего-то большего и не смотрел на кого-то так, как сейчас смотрел на Аллесандра. Может даже лучше, что он такой беспомощный?       «Даже думать об этом нельзя, еблан», — мысленно одёрнул он себя.       Он пришёл сюда, чтобы ограбить этого человека. А теперь сидит за одним столом, защищает его и ловит себя на том, что разглядывает линии его шеи и ключиц, которые виднелись из-под расстёгнутого ворота рубашки.       Майк тяжело выдохнул через нос и засунул в рот очередной большой кусок хлеба, будто пытаясь этим заглушить гуляющий разум и мысли.       Аллесандр в этот момент медленно поднял на него взгляд. Их глаза встретились всего на секунду. Майк тут же отвёл взгляд, сделав вид, что полностью сосредоточен на еде. Внутри него всё кипело. Он крепко держал всё в себе, как всегда, ни один мускул на лице не дрогнул. А мысли вот так попробовать остановить получиться?       К вечеру небо над поместьем налилось тяжёлым тёмно-синим цветом. Они находились в старой сторожке у западной стены. Майк сидел за пыльным пультом, методично проверяя камеры и датчики периметра, несколько мониторов уже работали, показывая зернистое изображение леса, стены и сада.       — …вот этот сектор мёртвый, — говорил Майк, постукивая пальцем по экрану. — Камера не поворачивается, блядь, нужно будет завтра залезть и посмотреть. А вот этот датчик вообще не отвечает. Аллесандр, ты меня слышишь?       Он обернулся и сразу понял, что-то не так. Аллесандр сидел в кресле, сильно сгорбившись, лицо его стало мертвенно-бледным, дыхание частым и поверхностным, руки дрожали на подлокотниках.       — Аллесандр?       В следующую секунду тело бывшего владыки резко согнулось вперёд, будто его ударили под дых, паралич накрыл мгновенно. Он начал заваливаться набок, теряя равновесие. Майк рванулся быстрее, чем думал, мощные руки подхватили лёгкое, почти невесомое тело до того, как оно упало на пол.       — Держись! — рыкнул он, прижимая Аллесандра к своей широкой груди.       Не теряя ни секунды, Майк вылетел из сторожки и понёсся к главному дому огромными скачками, его тяжёлые ботинки громко били по земле.       — Элиза! — заорал он на бегу. — Девчонки! Быстро в комнату! Лекарства! Все, что у вас есть!       Служанки выскочили на крыльцо перепуганные. Кто-то ахнул, кто-то сразу бросился наверх.       Майк влетел в поместье, взлетел по лестнице, едва не снося плечом косяк, и ворвался в спальню Аллесандра. Осторожно, но быстро, он уложил его на большую кровать и накрыл одеялом. Со двора послышался голос Аркеса.       Аллесандр тяжело дышал, его лицо было покрыто холодным потом, глаза полузакрыты, едва держался на грани сознания. Слабыми, дрожащими пальцами он схватил Майка за запястье невесомой хваткой.       — Не… уходи… — прошептал он с трудом, голос был едва слышен. — Пожалуйста… останься… Майк.       Майк опустился на колени возле кровати, не отрывая руки. Его мощная фигура в чёрной водолазке казалась слишком большой для этой комнаты, но сейчас он выглядел неожиданно растерянным.       — Я здесь, — твёрдо ответил он, накрывая леденеющую ладонь Аллесандра своей большой тёплой рукой. — Я никуда не уйду. Держись, слышишь? Не вздумай сейчас отъехать!       Лицо Аллесандра, обычно бледное и почти неземное в своей измождённой красоте, вдруг исказилось. Красивые, приятные Майку черты превратились в жуткую, вывернутую гримасу агонии. Глаза закатились, скулы резко обозначились, рот раскрылся в беззвучном крике.       А потом он закричал вырвавшимся из самых глубин существа раздирающим, животным, полным невыносимых страданий воплем. Таким жутким, что у Майка внутри всё сжалось, а по спине пробежал холод. Даже солдат, прошедший через мясорубку войны и видевший смерть во всех её проявлениях почувствовал, как к горлу подкатывает озноб.       Крик длился долго, а когда в лёгких Аллесандра закончился воздух, он продолжал лежать с широко открытым ртом, парализованный, словно крик всё ещё продолжался внутри него, просто беззвучно.       Майк стиснул зубы так сильно, что челюсть заныла.       — Держись, блядь, держись, — хрипло выдавил он, сильнее сжимая холодную руку Аллесандра.       Губы Аллесандра задвигались. Сначала едва слышно, почти беззвучно.       — Его седло... Аркес… — прошептал он. — Спаси Аркеса…       Потом его голос изменился, истончился, стал ещё слабее, полным такой тоски, что у Майка защемило в груди. Он даже не смог бы вспомнить ничего хорошего, даже если бы попытался.       — Рябина… Альсева… — выдохнул Аллесандр. — Альсева… прости…       Майк нахмурился, это имя он слышал впервые. «Альсева». Родня? Подруга? Служанка? Кто-то очень важный, судя по тому, с какой болью оно сорвалось с губ.       В следующую секунду внутри груди Аллесандра вспыхнул свет сначала тусклый, болезненный, бело-золотой, потом он начал нарастать, прорываясь сквозь кожу, сквозь рёбра. Яркий, но режущий и неправильный свет пульсировал, словно пытался вырваться наружу, но что-то удерживало его внутри, причиняя ещё большую боль. Вены на шее и висках Аллесандра засветились золотыми линиями, а тело выгнулось дугой.       — Элиза, ёб твою мать! — рявкнул Майк, не оборачиваясь. — Быстрее!       Свет внутри Аллесандра продолжал болезненно пульсировать, освещая комнату призрачным сиянием и отбрасывая жуткие тени на стены.       Элиза вбежала в комнату с огромным шприцем в руках. Это была настоящая медицинская установка; толстый стеклянный цилиндр длиной почти в ладонь, с широкой иглой и мутно-белой жидкостью внутри. Такие дозы обычному человеку хватило бы, чтобы убить на месте.       — Шея! — выдохнула она, протягивая шприц Майку дрожащими руками.       Майк не стал медлить. Одной своей мощной рукой он крепко прижал извивающегося в агонии Аллесандра к кровати, не давая тому выгнуться слишком сильно, второй рукой уверенно взял шприц, нащупал вену на шее и ввёл иглу точным, привычным движением.       — Держи, держи… — тихо рычал он, медленно нажимая на поршень.       Лекарство уходило в тело Аллесандра. Через несколько секунд свет внутри его груди начал слабеть, а тело постепенно расслаблялось. Кричащий рот наконец закрылся, и Аллесандр обмяк, тяжело дыша.       Майк вытащил иглу и отложил огромный шприц на тумбочку. Не отпуская руку Аллесандра, он посмотрел на Элизу.       — Кто такая Альсева? — тихо спросил он.       Элиза замерла. Она осторожно поправила одеяло на груди своего господина и ответила едва слышно:       — Леди Альсева Этельен — его жена. Её убили, пока милорд был на войне. Напали на поместье… жестоко, очень жестоко. Это случилось очень давно, ещё до моего рождения. С тех пор он не может находиться в их спальне в дальней части коридора.       Майк медленно моргнул, в голове всплыла картина: пыльная комната, семейные фотографии на комоде, счастливая пара с детьми, тяжёлая кровать с балдахином… Именно туда он первым делом проник этой ночью.       Он невольно стиснул зубы.       «Бля… — подумал Майк. — Я вломился в их спальню, в их святое место».       Он посмотрел на бледное, измученное лицо Аллесандра, всё ещё мокрое от пота, и тихо выдохнул:       — Понятно…       Через несколько часов ночь уже полностью вступила в свои права. В комнате Аллесандра было холодно из-за разбитого ночью и нормально не заделанного окна, и сырой, холодный ночной воздух свободно проникал внутрь.       Майк не спал уже четвёртые сутки, обычный человек давно бы свалился, но его модифицированное тело могло держаться гораздо дольше, однако он чувствовал, что скоро понадобится подзарядка. Нужно несколько часов глубокого сна, иначе начнут слабеть важные рефлексы.       Пока Аллесандр лежал в тяжёлом, но относительно спокойном забытьи после укола, Майк закончил возиться с системой безопасности. Он подключил последний датчик к своему смартфону и настроил сигнализацию, теперь если кто-то или что-то приблизится к поместью ближе, чем на сто метров, его сразу разбудит резкий сигнал в ухе.       — Хоть что-то работает… — устало пробормотал он.       Он посмотрел на спящего Аллесандра, потом на разбитое окно, через которое ощутимо тянуло холодом. Поколебавшись пару секунд, Майк тяжело вздохнул и начал раздеваться.       Сначала он скинул тяжёлые ботинки, затем стянул через голову чёрную водолазку. Мощный, рельефный торс, покрытый шрамами и татуировками, сразу заполнил пространство. Широкие плечи, тяжёлая грудь, чётко прорисованный пресс, но без нелепых «кубиков» — всё это теперь было на виду.       Майк понимал, как это выглядит. Здоровенный, полуголый мужик в спальне у беспомощного красивого мужчины, но выбора не было.       — Прости, но иначе ты тут замёрзнешь к утру, — тихо сказал он, обращаясь к спящему Аллесандру. — А я потом буду неделю отсыпаться…       Он аккуратно лёг поверх одеяла рядом с ним, стараясь не потревожить. Своим большим горячим телом он должен был хоть немного согреть кровать, Аллесандр был слишком холодным на ощупь.       Майк закинул одну руку за голову и уставился в потолок. В комнате стало тихо, только слышалось слабое дыхание Аллесандра и шум ночного ветра где-то вдали и снаружи.       «Жалко, что у тебя была жена…» — подумал он с лёгкой горечью. Значит, скорее всего, он никогда не смотрел на мужчин так, как Майк иногда позволял себе смотреть на него. А если и смотрел, то точно не обрадуется, увидев рядом с собой полуголого суперсолдата-убийцу в своей постели.       Майк тихо выдохнул.       — Не бойся… Я просто погрею.       Даже сейчас сильно ослабевший и измученный болезнью Аллесандр был заметно крупнее и выше обычного человека. Длинные ноги, широкие плечи, благородная осанка, которая не исчезла в лежачем положении. Но Майк всё равно был больше, значительно больше. Его массивное, модифицированное тело занимало почти всю ширину кровати, а длине ног не хватало места, поэтому они просто висели за пределами перин. Рядом с ним Аллесандр казался хрупким, несмотря на всё своё прежнее величие.       Майк осторожно повернул голову и посмотрел на спящего мужчину.       Он всегда умел проявлять нежность, ему никогда не доставляло удовольствия насилие ради насилия, он не получал кайфа от чужой боли. Дрался только когда нужно было защитить себя или тех, кто слабее. Упрямый, как баран, он мог стоять на своём до последнего, но внутри всегда тянулся к чему-то светлому, к тем самым идеалам рыцарей и благородных воинов, о которых ему в детстве читала мама перед сном.       Майк тихо выдохнул и прикрыл глаза. В голове всплыли воспоминания, которые он обычно старался не трогать.       Последний раз он видел свою семью, когда ему было четырнадцать. Отец строгий военный с тяжёлым взглядом, но надёжными руками. Мать красивая, умная женщина, работавшая корректором в крупном печатном издании на одном из верхних ярусов столицы.       Она приносила домой настоящие бумажные книги и именно она читала ему старые легенды о рыцарях, которые защищали слабых, держали слово и оставались людьми даже в самой жестокой войне.       Майк осторожно протянул руку и очень нежно поправил одеяло на груди Аллесандра, чтобы тому не дуло от окна. Его большая грубая ладонь на секунду задержалась возле плеча спящего мужчины.       «Я не чудовище, — подумал он. — По крайней мере… стараюсь им не быть».       Он снова посмотрел на красивое, измученное лицо Аллесандра, освещённое лишь слабым лунным светом, почувствовав внутри странную смесь тепла и грусти.       — Спи спокойно, красавчик, — едва слышно прошептал Майк. Он повернулся на бок, спиной к разбитому окну, чтобы своим большим горячим телом закрыть Аллесандра от холода, и наконец позволил себе немного расслабиться.       Хотя через секунду его глаза чуть было не выкатились наружу, а ноги чуть не дали дёру прямо из окна. Аллесандр едва слышно, хрипло прошептал:       — Вы тоже… очень… хороши собой… сэр Майк, — не то бред, не то агония, но слова хоть и слабы, но осмысленны. Аллесандр сказал это прежде, чем закрыть глаза и погрузиться в сон.       И ты, солнечный мудак, теперь оставишь так Майка с этой вот фразой? Погоди, чья это вообще мысль?       «Ой блядь, а сигареты-то внизу остались, нахуй… Не-е-ет!»