Солнечная рябина

      Проходили долгие дни.       Каждый из них давался Аллесандру с огромным трудом, боль никуда не уходила, она то затихала до тупого, ноющего фона, то внезапно взрывалась, скручивая тело в судорогах. Иногда он терял сознание прямо посреди разговора или попытки встать. Но Аллесандр упрямо не сдавался.       Ради них. Ради Элизы и служанок, которые продолжали верить в него. Ради Аркеса, который каждый день приходил и стоял под окном. И ради Майка.       Майк дал ему надежду настоящую, грубую, живую надежду и Аллесандр цеплялся за неё изо всех сил.       Он заставлял себя есть самостоятельно, хоть руки дрожали так, что половина супа проливалась на одеяло. Учился заново ходить сначала держась за стены и мебель, потом делая несколько шагов по комнате без опоры. Иногда это заканчивалось падением и новым приступом, но он всё равно поднимался.       Он старался быть в сознании как можно дольше. Читал старые книги, которые приносила Элиза. Смотрел телевизор; странный, шумный человеческий мир, который раньше казался ему далёким и неважным. Иногда даже улыбался, когда видел что-то забавное. Но тяжелее всего было по ночам и в тихие часы.       Однажды днём, когда ему стало чуть легче, Аллесандр медленно, держась за стены, дошёл до дальней части коридора. К тем самым покоям, которые он не открывал уже много лет.       Дверь скрипнула.       Внутри всё осталось так, как было в тот страшный день. Пыльные семейные портреты на комоде, большая кровать с балдахином, вещи жены и детей, которые он так и не смог выбросить.       Аллесандр остановился посреди комнаты, дрожащей рукой провёл по спинке кресла, в котором когда-то сидела Альсева. Взгляд остановился на маленьких деревянных лошадках на полу, игрушках его сыновей.       Он медленно опустился на край кровати и закрыл лицо руками.       — Простите меня… — прошептал он едва слышно.       Он потерял всё. Семью, шанс возродить свой род, будущее своего народа и в глубине души винил в этом прежде всего себя. За гордость, за надменность, за то, что слишком поздно понял, насколько важны были смертные. За то, что не смог их защитить, слёзы покатились по щекам.       — Я должен был быть там… должен был…       Он долго сидел так в старых покоях, полном призраков прошлого, потом медленно встал, вытер лицо и вышел, закрыв за собой дверь.       Вернувшись в свою нынешнюю спальню, Аллесандр сел у окна и посмотрел в сторону горизонта, туда, куда улетел Майк.       — Возвращайся скорее… — прошептал он. — Мне очень нужно, чтобы ты вернулся.       Несмотря на боль, несмотря на вину и тяжёлые воспоминания, он продолжал бороться.       Один из дней выдался особенно солнечным.       Аллесандр сидел в саду у старого пруда в своём кресле, укрытый лёгким шерстяным пледом. На коленях лежала раскрытая книга, но он почти не читал, а просто смотрел на спокойную гладь воды, погружённый в свои мысли. Иногда по краю сада, среди кустов и высокой травы, мелькали чёрные тени пауков, которых привёл Майк.       Вдруг он услышал тяжёлые, уверенные шаги ботинок по гравийной дорожке.       Сердце Аллесандра радостно сжалось, он быстро повернул голову и на его бледном лице уже расцветала тёплая, искренняя улыбка.       — Майк… ты уже верну…       Слова застряли в горле. Это был не Майк.       Перед ним стоял человек в точно такой же тяжёлой тактической броне, массивный, широкоплечий, с винтовкой в руках. Тот же рост, та же осанка, но лицо скрывал тактический шлем с тёмным визором, а на левом плече, на потёртой и местами смазанной броне, едва виднелась выцветшая белая буква «J».       Аллесандр мгновенно понял, кто перед ним.       — Джек… — едва слышно выдохнул он.       Джек не ответил. Он просто вскинул тяжёлую штурмовую винтовку и без единого слова, без предупреждения выпустил длинную, сокрушительную очередь. От человека обычно не остаётся ничего, кроме ошмётков.       Громкие, резкие выстрелы разорвали тишину сада.       Пули ударили Аллесандра в грудь, плечо и живот. Сила попаданий была чудовищной настолько, что его тело резко отбросило назад вместе с креслом. Кресло перевернулось, а сам Аллесандр с коротким болезненным криком полетел в пруд.       Золотая кровь яркими, светящимися струями хлынула в воду, мгновенно окрашивая её вокруг него в сверкающий золотой цвет.       Аллесандр упал в холодную воду, боль была ослепляющей, разрывающей.

***

      Много лет назад, ещё до того, как всё пошло прахом, Аллесандр Этельен действительно работал в лабораториях, которые позже станут основой программы создания суперсолдат.       Он не был главным руководителем проекта и никогда не считал себя одержимым, для него это была просто одна из многих научных задач, конечно сложная, интересная, требующая всего его таланта био-инженера и конструктора клеток. Государство нуждалось в солдатах, способных выживать в самых экстремальных условиях: в радиоактивных пустошах, под завалами обрушенных зданий, в вечной мерзлоте или даже в случае полного погребения под землёй или камнем.       Аллесандр занимался системой жизнеобеспечения на клеточном уровне.       Он разрабатывал и тестировал специальные ткани и модифицированные стволовые клетки, которые должны были самостоятельно поддерживать организм бойца практически в любых условиях. Эти ткани умели медленно, но постоянно генерировать питательные вещества, кислород и энергию из любых доступных ресурсов, даже из минимального количества влаги, углекислого газа или остатков органики. Они могли переходить в «спящий режим», резко снижая потребности тела, и при этом продолжать регенерацию и защиту жизненно важных органов.       Он проводил долгие часы в лаборатории, наблюдая, как выращенные в пробирках образцы тканей продолжают жить даже после того, как их помещали в герметичные контейнеры, засыпали землёй, замораживали до криогенных температур или подвергали сильнейшему давлению.       Процесс затягивал его.       Для него это была возможность создать защитников в первую очередь для своей собственной расы. Эльсийцев оставалось всё меньше, их древняя кровь слабела, города пустели, а войны теперь пожирали остатки народа. Он искренне верил, что сильные, почти неуязвимые бойцы смогут стать щитом для последних представителей его вида. Щитом, который позволит эльсийцам выстоять, возродиться, а может быть и вернуть себе былое величие.       Некоторые коллеги и молодые ученики, однако, смотрели на проект совсем иначе. Во время совещаний они часто задавали мрачные, холодные вопросы.

      «А можно ли будет их полностью контролировать?»

      «Будут ли они беспрекословно выполнять приказы?»

      «Что если они выйдут из-под контроля?»

      Их интересовало не улучшение живого существа, не создание чего-то совершенного и гармоничного. Их интересовал только послушный, эффективный, одноразовый инструмент для убийства и войны.       Аллесандр каждый раз чувствовал лёгкое отвращение, когда слышал такие разговоры. Он понимал, что военные технологии действительно помогают развиваться науке в целом — финансирование, оборудование, данные, но он никогда не хотел создавать простые орудия смерти.       — Чего ещё было ожидать от существ, вроде вас, — однажды глумливо и надменно сказал он на одном из совещаний, когда споры особенно разгорелись. — Мы работаем с живыми организмами, с разумом и волей. Хотите умереть от монстров, которых сами же создадите? Могу это устроить и передать разработку в ваши руки. А нет, так не мешайте эльсийцу!       У Аллесандра с самого начала было очень много конфликтов с военными организациями и правительством.       Его не устраивали их методы. Они требовали быстрых результатов, максимальной послушности и минимальных «потерь». Аллесандр же отказывался работать как простой исполнитель. Он был слишком сильным, слишком влиятельным и слишком опасным, чтобы им можно было просто помыкать. Эльсиец знал свою цену и использовал это, шантажируя начальство угрозами уйти и бросить разработку.       И они уступали. Потому что без него проект сильно тормозился, а результаты получались хуже.       В качестве подопытных он использовал бездомных и нищих молодых мужчин, чаще всего забранных ещё в подростковом возрасте с нижних ярусов. Для многих выглядело чудовищно брать людей с улицы, превращать их в материал для экспериментов. Аллесандр же смотрел на это иначе. Для него смертные всё ещё были… временными. Короткоживущими. Он не видел в этом такой же моральной катастрофы, как люди. Для него это был практичный выбор: эти юноши всё равно погибли бы на улицах от голода, болезней или насилия. Здесь у них хотя бы был шанс стать чем-то большим.       Если подопытный умирал во время экспериментов, Аллесандр не выбрасывал его измученное и истерзанное сыворотками тело.       Он приращивал органы и ткани к корням кустов и деревьев с помощью древней эльсийской магии. Живые растения становились частью нового организма, они питались, росли, сохраняли в себе частицу умершего. Тело возвращалось в цикл природы, обогащая её.       Для большинства людей это выглядело бесчеловечной и жестокой традицией. Некоторые называли эти сады из мёртвых некромантией, другие просто безумием древних божественных существ.       Иногда Аллесандр прибегал к действительно очень странным, даже пугающим методам. Первые образцы были крайне недоделанными и экспериментальными. Они выращивались в больших биокапсулах, заполненных питательными жидкостями и сложными растворами. Когда их извлекали, они выглядели почти как новорождённые младенцы; голые, беспомощные, с мягкой, незрелой кожей и полностью зависимыми от внешней поддержки организмами.       Им требовался уход во всём. Специальные аппараты имитировали кормление грудью, через мягкие трубки подавали питательную смесь, а механические руки покачивали капсулы, создавая иллюзию материнских объятий. Без постоянных стимуляторов, гормональных инъекций и имплантов они просто не могли жить. Их сердца бились неровно, лёгкие работали слабо, мышцы почти не развивались.       Аллесандр часами стоял перед этими капсулами, наблюдая за медленно плавающими в жидкости телами. Это зрелище одновременно завораживало и тревожило даже его самого.       После нескольких лет работы в проекте наступил момент, когда Аллесандр окончательно покинул свой пост.       Причиной стала ликвидация ранних прототипов.       Существо, которое Аллесандр лично выращивал и корректировал на протяжении многих месяцев, вырвалось из-под контроля. Это было не совсем человеческое тело в привычном понимании. Высокое, тонкое, едва ли не прозрачное, с недоразвитой мускулатурой и бледной, блестящей кожей. Оно выглядело хрупким, эфемерным, пока не начало убивать.       Существо устроило настоящую бойню, оно двигалось с нечеловеческой скоростью и силой, разрывая людей голыми руками, вгрызаясь в плоть и пожирая её прямо на месте. Крики сотрудников и военных разносились по лаборатории, пока белое, худое существо, покрытое кровью, носилось по коридорам. Не ярость и не ненависть вели этого монстра, а лишь голод и желание найти пропитание. Для него люди были не врагами, а источником биомассы.       Если бы вырвалось несколько таких прототипов одновременно… последствия были бы катастрофическими.       Аллесандр сам спустился в лабораторию после того, как охрана сумела загнать оставшихся существ обратно в капсулы. Он прошёл мимо изуродованных тел коллег, мимо луж крови и разорванных внутренностей, и остановился перед рядами биоконтейнеров. Прототипы плавали внутри, всё ещё живые, всё ещё голодные. Их огромные, немигающие глаза смотрели сквозь стекло.       Он понял, что перешёл черту. Что в стремлении спасти свой народ он едва не создал нечто, что могло уничтожить гораздо больше, чем любая война.       Аллесандр отключил питание сразу, убив своих детей.       После того случая Аллесандр резко изменился и больше не хотел никакой ответственности. Совсем. Он начал избегать её всеми силами, отказывался от руководящих постов, от участия в крупных проектах, от любых решений, которые могли повлиять на судьбы множества людей. Страх взять на себя ответственность за новую «ошибку» сидел в нём глубоко и прочно.       Он продолжал работать только в узкой, относительно безопасной области лечения и создания лекарств. Исцелял раненых, разрабатывал новые препараты, помогал в полевых госпиталях. Это было чисто, понятно и не несло в себе риска породить нечто, что потом придётся уничтожать собственными руками.       Аллесандр иногда задумывался о природе этого мира.       Чтобы выжить здесь, почти всегда нужно было убивать. Не обязательно мечом или пулей, иногда достаточно было просто закрыть глаза и позволить кому-то другому сделать грязную работу. Но суть оставалась прежней: жизнь здесь строилась на смерти. Смертные молились древним богам и силам, о которых почти ничего не знали, взывали к обманчивому свету, не понимая, что тьма, которую они так боятся, давно уже поселилась внутри них самих.       За границами цивилизации, за стенами городов и укреплённых дорог, лежали Тёмные земли.       Аллесандр видел их не раз и не два, ступал в те места, куда самые отчаянные наёмники заходили с трепетом. Он видел самые отвратительные проявления жестокости, на которую способен разумный вид. Ритуалы, от которых кровь стыла в жилах: живые жертвы, сшитые из частей разных тел, культисты, добровольно отдающие свою плоть и разум неведомым сущностям. Детское рабство в подземных шахтах и борделях, где маленькие тела использовались до тех пор, пока не ломались окончательно. Безумие тех, кто вернулся из таких мест, люди, которые больше не могли спать без крика, потому что видели вещи, которые не должны были существовать.       Тёмные земли были полны тех, кто давно потерял человеческий облик и в первую очередь с моральной точки зрения.       Разве не монстр может спокойно торговать детьми для утех плоти? Разве не чудовище способно улыбаться, разрезая живое тело, чтобы «поговорить с богами»? Разве не тварь в человеческой шкуре может смотреть, как горят деревни, и считать это «необходимостью»?       Аллесандр видел всё это и каждый раз, возвращаясь из таких походов, он чувствовал, как внутри него что-то медленно умирает. Он лечил, спасал, но иногда ему казалось, что настоящего исцеления этому миру уже не будет. Слишком глубоко въелась тьма, слишком много существ, которые когда-то были людьми, теперь бродят по лесам и руинам, потеряв даже остатки совести.       В этом мире воевали все и со всеми.       Не было чёткой линии между «добром» и «злом», между цивилизацией и варварством. Были лишь осколки прежнего мира, которые отчаянно цеплялись за жизнь. Даже маленький, задрипанный народец, от которого осталось всего несколько сотен выживших, брал в руки ржавое оружие и шёл разбойничать, лишь бы урвать кусок побольше, лишь бы протянуть ещё хоть немного. Они грабили караваны, жгли деревни, убивали за банку консервов или горсть патронов. И всегда дохли, что мухи, потому что нарывались на военные отряды остатков цивилизации тех, у кого ещё сохранились хоть какие-то технологии, тяжёлая броня или, хуже всего, суперсолдаты вроде Майка. Тогда маленькие отряды «дикарей» просто перемалывались в мясо за считанные минуты.       Аллесандр видел это десятки раз, выходил на поля недавних боёв, где ещё дымилась земля и лежали изуродованные тела, и пытался исцелять выживших. Он забирал в себя тьму их разума, ярость, страх, безумие, боль. Он вытягивал из них яд войны, гниль ненависти, осколки чужих воспоминаний о зверствах. Делал это снова и снова, а его собственное тело начинало отказывать.       Аллесандр часто жалел, особенно теперь, когда силы почти оставили его, а боль стала постоянной спутницей. Он жалел, что столько лет избегал ответственности.       Он был последним из великих эльсийцев, светлым и прекрасным образом даже для самых мрачных и злых существ этого мира. Его народ когда-то считался божественным, а он вместо того чтобы встать во главе и попытаться собрать вокруг себя людей — неважно, сколько их осталось, — предпочёл уединиться. Спрятаться в старом поместье, лечить немногих, кого мог дотянуться, и не лезть в большую игру.       Собрать выживших, защитить их. Возродить хотя бы небольшое общество в землях своей семьи. Дать людям надежду, закон, порядок. Создать место, где можно было бы не только выживать, но и жить. Общество, которое потом само стало бы ему опорой.       Вместо этого он отворачивался от зла, позволял тьме расползаться. Думал, что если не будет вмешиваться, то и грязи на руках останется меньше.       Как же он ошибался, теперь, глядя на грубого, шумного, порой жестокого Майка, но при этом невероятно человечного и совестливого человека, Аллесандр чувствовал острую, жгучую ненависть к себе.       У этого суперсолдата, созданного для войны и убийства, оказалось больше совести, чем у древнего, «светлого» эльсийца. Майк, который пришёл грабить и убивать, в итоге остался. Защищал, кормил, носил на руках. Отправился на край света ради почти незнакомого ему существа.       А он, благороднейший Аллесандр Этельен, Светлый Владыка, Первый Целитель и потомок солнечных богов, прятался. Теперь все платили за его малодушие.       Зло может быть добрым и печальным, отстранённым.

***

      Аллесандр отчаянно вынырнул из воды, хватая ртом воздух. Золотая кровь продолжала течь из ран на груди и плече, окрашивая пруд вокруг него. Он закашлялся, выплюнул воду и огляделся.       Джека уже не было.       Только следы тяжёлых ботинок на земле и лёгкий запах пороха в воздухе.       Стиснув зубы от боли, Аллесандр пополз к берегу. Каждое движение отдавалось огнём в простреленной груди. Он кое-как выбрался из воды, оставляя за собой сверкающий золотой след, и, шатаясь, поднялся на ноги. Сделал шаг, другой, и почти упал, ноги подкашивались.       — Элиза… — хрипло выдохнул он и, превозмогая боль, двинулся к дому.       По пути в саду он увидел первых убитых.       Два чёрных паука лежали неподвижно, тела были разорваны тяжёлыми пулями. Дальше у входа в поместье он наткнулся на тело одной из молодых служанок, она лежала лицом вниз в луже крови. Ещё одна девушка сидела у стены, привалившись к ней спиной с широко открытыми, уже остекленевшими глазами.       Аллесандр закусил губу до крови и, шатаясь, вошёл в холл.       В коридоре он остановился у стены, где висел его старый меч. Дрожащими руками он снял «Рассветный Клык» с креплений. Клинок ярко вспыхнул золотыми рунами, узнавая хозяина.       В этот момент из тени дальнего коридора вышел Джек, без единого звука, без предупреждения. Он поднял винтовку.       

***

      Майк почти не спал. Они летели с короткими остановками, Аркес иногда спускался на землю, чтобы отдохнуть и пощипать траву или просто постоять, глядя в горизонт. Майк в эти моменты быстро ел пайки, которые дала Элиза, проверял оружие и снова забирался в седло. Они летели над землями, которые суперсолдат никогда раньше не видел.       Бесконечные леса, кроны деревьев казались морем зелени. Руины древних городов, поросшие плющом и мхом. Широкие реки, блестевшие под солнцем серебряными лентами. Иногда внизу мелькали стада диких животных или дымки костров, следы людей, которые всё ещё пытались выживать в этом мире.       Но чем дальше они летели на север, тем холоднее и суровее становилась земля.       Горы были невероятными, острые пики пронзали небеса и уходили ввысь на такие расстояния, что взгляд не мог охватить их полностью. Они стояли как древние стражи мира, величественные и безжалостные. Видимость здесь была ужасной.       Тёмный туман и вечная дымка смешались со снегом и ледяным ветром. Мир вокруг казался серо-белым, размытым, нереальным. Холод пробирал даже сквозь броню и модифицированное тело.       Аркес снизился и плавно приземлился на один из склонов. Майк спрыгнул с его спины, тяжело ступив ботинками по покрытому снегом камню. Холодный ветер сразу ударил в лицо, забираясь под броню.       Перед ним на уступе горы возвышался огромный старый замок.       Он был полуразрушенным, но всё ещё внушительным, высокие стены с обвалившимися зубцами, башни, уходящие в туман, массивные ворота, частично сорванные с петель. Замок выглядел абсолютно заброшенным, словно его оставили сотни, а может и тысячи лет назад.       Майк стоял перед воротами, обдуваемый ледяным ветром, и смотрел вверх на тёмные стены.       — Вот, значит, куда ты меня привёл… — пробормотал он, положив руку на рукоять винтовки.       Здесь, естественно, не ловила ни связь, ни интернет. Майк всё равно достал телефон и проверил, экран показывал полное отсутствие сигнала. Он выругался и убрал устройство обратно.       Место было зловещим или хотело таким казаться.       Они с Аркесом прошли сквозь когда-то величественные, а теперь выломанные и почти полностью рассыпавшиеся в прах ворота. Камень крошился под ботинками Майка, ветер завывал в пустых проёмах. Внутренний двор замка представлял собой абсолютный хаос из груд обвалившихся стен, заваленных снегом и обломками, трудно было даже понять, где когда-то стояли основные здания. Всё смешалось в единую серо-белую могилу из камня и льда.       У одной из полуразрушенных стен, слегка прикрытый от ветра, сидел сгорбившийся силуэт. Живой.       Он был замотан в истлевшие, почерневшие от времени ткани. От ног остались лишь сухие, желтоватые кости, торчащие из-под лохмотьев. Тонкие скелетные руки крепко сжимали длинную, потрескавшуюся трость. Существо не двигалось, казалось, оно сидит здесь уже очень давно.       Майк медленно подошёл ближе, держа винтовку наготове. Аркес остался позади, настороженно фыркая.       — Эй, — негромко позвал Майк. — Ты кто такой?       Существо медленно, с хрустом старых костей, повернуло голову. Под капюшоном мелькнуло иссохшее, мумифицированное лицо с пустыми глазницами.       Майк не стал тратить время на любезности.       — Где Солнечная Рябина? — прямо спросил он. — Я пришёл за ней.       Существо несколько секунд молчало, только ветер шуршал в его истлевших одеждах. Потом раздался сухой, шелестящий голос, казалось говорили камни вокруг:       — Горный народ… до сих пор поклоняется Древу… на нижних ярусах замка. Оно уходит катакомбами глубоко в гору… Там… где тьма гуще всего…       Существо слегка качнулось словно от порыва ветра, и снова замерло.       Майк несколько секунд смотрел на него, потом кивнул.       — Понял. Спасибо за информацию… кто бы ты ни был.       Когда Аркес медленно подошёл ближе к сгорбившейся мумии, та внезапно издала низкий, дрожащий стон. Существо резко сложилось пополам и начало трепетать всем телом. Сухие, костлявые руки вцепились в трость ещё сильнее, а из-под истлевшего капюшона послышался хриплый, прерывистый шёпот на неизвестном языке, явно молитва.       Майк нахмурился. Он ничего не знал ни про какой «горный народ», это название ему ни о чём не говорило.       — Отлично, — буркнул он, сразу переходя в боевой режим. — Значит, здесь не только трупы.       Он быстро и привычно начал готовиться: затянул потуже ремни разгрузки, проверил магазины, закрепил броню на груди и плечах, поправил тактический пояс, проверил на месте ли его задница. Винтовка легла в руки как родная.       Аркес стоял над трепещущим существом, возвышаясь над ним белоснежной горой. Конь не двигался. Просто стоял и смотрел. Через несколько секунд мумия издала последний, протяжный стон и обмякла, окончательно испустив дух. Тело замерло, прижавшись лбом к холодному камню.       Майк сплюнул в сторону, прежде чем надеть свой шлем.       — Ладно, сначала осмотрим двор, не люблю сюрпризы.       Он начал методично и быстро прочесывать территорию. Двигался профессионально, короткими перебежками, прикрываясь обломками стен, держа винтовку наготове. Аркес шёл чуть позади, настороженно поводя ушами.       Внутренний двор замка был в плачевном состоянии. Обвалившиеся башни, заваленные снегом и камнями коридоры, разрушенные залы. Везде валялись трупы бывших жителей. Благодаря вечному холоду и сухому горному воздуху тела не разложились полностью, мумифицировались, сохранив страшные позы. Кто-то сидел у стены, кто-то лежал, свернувшись калачиком, кто-то так и остался с оружием в руках. Одежда истлела, оружие заржавело.       Ничего ценного. Только хлам, обломки мебели, разбитая посуда и следы давней, жестокой резни.       Майк осматривал каждый угол, каждую башню, каждый более-менее сохранившийся зал. Нигде ни движения, ни звука. Только ветер завывал в пустых оконных проёмах.       Майк осматривал каждый угол, каждую башню, каждый более-менее сохранившийся зал. Нигде ни движения, ни звука. Только ветер завывал в пустых оконных проёмах.       — Все на месте, а как могло быть иначе? — посмеялся он, спускаясь по обвалившейся лестнице обратно во двор. Он посмотрел на Аркеса. — Ну что, спускаемся ниже? Кажется, нам туда.       Аркес фыркнул и мотнул головой в сторону тёмного провала, ведущего в катакомбы под замком.       Майк остановился перед тёмным провалом, ведущим вниз.       — В замках катакомбы почти всегда рядом с темницами, — стал объяснять Майку Аркесу. — Я несколько раз штурмовал такие места. Редко, но было. Такая себе работа, учитывая, что делать в них особо нечего.       Небо быстро темнело. Холодный горный вечер быстро переходил в ночь.       Майк начал спускаться по старой, обледенелой каменной лестнице, ведущей к темницам. Аркес шёл следом, но когда они достигли нижнего уровня, стало ясно, что дальше конь не пройдёт. Лестница в катакомбы была слишком узкой и низкой для такого массивного существа.       — Я обещал солнечному красавчику заботиться о тебе, — сказал Майк, похлопав Аркеса по шее. — Надо немного тут пошарить, нечего тебе стоять на холоде.       Он подошёл к старым, ржавым железным воротам, перекрывающим проход, без особых усилий схватился за прутья обеими руками, напрягся и резко рванул в разные стороны. Металл жалобно заскрипел, а потом с громким треском разорвался. Майк отбросил куски ворот в сторону и прошёл дальше.       Внутри было темно и пыльно. Он пошарил по стенам и нашёл несколько старых, смоляных факелов. Достав зажигалку, Майк быстро зажёг их один за другим. Огонь заколыхался, отбрасывая дрожащие тени на влажные камни. Стало хоть немного светлее. Возможно, даже чуть теплее для Аркеса, который зашёл внутрь, как смог.       Сам Майк остановился в начале длинного, уходящего вниз коридора, с винтовкой наготове, и смотрел в чёрную пасть катакомб.       — Ну что… — сказал он, повернувшись к Аркесу. — Полезу в эту жопу, братан.       Майк начал спускаться по неровной, вырубленной в скале лестнице.       Ступени были старыми, местами обвалившимися, покрытыми льдом и мелким щебнем. Шлем с активным визором помогал видеть в почти полной темноте, но он всё равно включил мощный тактический фонарь на винтовке. Узкий, яркий луч света резал тьму, выхватывая из неё каменные стены и крутые повороты.       Его массивное, широкое тело в полной броне едва протискивалось сквозь закрученную винтовую лестницу. Плечи задевали стены, иногда приходилось разворачиваться боком, чтобы пройти особенно узкие места. Броня скрежетала по камню.       Воздух с каждым шагом вниз становился всё более затхлым, застоявшимся, мёртвым. Он пах сыростью, здесь явно очень долго никто не ходил.       То, что этим ходом не пользовались веками, подтверждали и железные двери, которые иногда встречались по бокам. Большинство из них были намертво заперты, завалены обрушившимися камнями или даже застроены ржавыми штырями и решётками. Некоторые двери были сорваны с петель и валялись на ступенях, покрытые толстым слоем пыли.       Наконец лестница закончилась, Майк спустился в небольшой коридор, выдолбленный прямо в толще горы. Здесь потолок был ниже, стены грубо обработаны, а впереди расходилось несколько тёмных проходов, уходящих в разные стороны.       Майк остановился на несколько секунд, осматривая тёмные проходы.       Вместо того чтобы красться тихо и осторожно, как сделал бы любой нормальный человек в таком месте, он глубоко вдохнул и громогласно крикнул, чтобы его голос разнёсся по всему подземелью:       — ЭЙ! Я ИДУ! ЕСЛИ ЗДЕСЬ КТО-ТО ЕСТЬ — ЛУЧШЕ САМИ ВЫХОДИТЕ!       Его мощный, грубый голос прокатился по коридорам, отразился от стен и ушёл в глубину, породив низкий, угрожающий гул где-то далеко в темноте. Каменная пыль посыпалась с потолка. Солдат не собирается прятаться в тенях, как крыса.       Он шёл быстро, уверенно, методично обшаривая один коридор за другим. Луч фонаря на винтовке метался по стенам, выхватывая из темноты жуткие детали.       Место явно было обжитым. Повсюду валялись старые ловушки: скрученные гвозди и шипы на полу, сорванные решётки, обвалившиеся каменные плиты. В нишах и на стенах висели черепа, некоторые совсем старые, выбеленные временем, другие ещё с остатками плоти. В одном из проходов целая «аллея» из черепов была насажена на острые каменные шпили, словно предупреждение.       Майк шёл прямо по этим ловушкам. Его тяжёлые тактические ботинки были настолько прочными и массивными, что скрученные гвозди и шипы просто ломались и вминались в камень под его весом. Он даже не замедлял шаг.       — Красиво обустроились, уроды, — процедил он, перешагивая через очередной скелет. Он продолжал рыскать по пещерам и коридорам, громко топая и не пытаясь скрываться, винтовка была наготове, палец лежал на спусковом крючке.       Майк прошёл ещё один длинный, извилистый коридор и наконец вышел в большое открытое пространство, огромную естественную пещеру, выдолбленную в толще горы. Он сразу остановился и присел за обломком скалы, быстро оценивая обстановку.       — Залупа, — заметил он.       Здесь он был крайне уязвим для засады. Высокие своды, множество выступов, теней и боковых ходов. Идеальное место, чтобы устроить ловушку. Фонарь винтовки метался по стенам, но полностью осветить такое пространство было невозможно. На противоположной стороне пещеры Майк увидел клетки.       Несколько больших железных клетей, вделанных прямо в камень. В них лежали и сидели люди.       Он осторожно, но быстро двинулся ближе, держа винтовку наготове. Люди выглядели как обычные крестьяне: женщины, мужчины, несколько детей. Грязная, простая одежда, изорванная и залатанная. Многие были измучены, худые, с синяками, ранами и следами побоев, некоторые лежали неподвижно, другие смотрели на него пустыми, испуганными глазами.       Майк подошёл к ближайшей клетке и постучал стволом винтовки по железным прутьям.       — Эй? — спросил он. — Кто вы такие? Что здесь происходит?       Люди в клетках зашевелились. Кто-то что-то зашептал на своём грубом, резком, совершенно незнакомом Майку языке. Он попробовал разные диалекты, которые знал, но ответа не последовало. Ни пленники, ни он сам не могли найти общий язык.       Один из мужчин, с разбитым лицом и пустым взглядом, просто смотрел на него и что-то повторял снова и снова на своём наречии. Женщина прижимала к себе ребёнка и тихо плакала.       Майк стиснул зубы, уже собираясь продолжать осматривать пещеру, когда из одной из дальних клеток его вдруг окликнули.       — Эй… ты… солдат? — раздался женский голос, хриплый и усталый, но говоривший на понятном ему языке.       Майк резко повернулся, направив луч фонаря на клетку. Внутри, прижавшись к прутьям, сидела женщина средних лет. Грязная, измождённая, с растрёпанными волосами и свежими синяками на лице. Рядом с ней жались ещё несколько человек.       — Ты меня понимаешь? — спросил Майк, подходя ближе.       — Да… я из предгорий, — ответила она, с трудом выговаривая слова. — Мы жили в деревнях у подножия, горный народ напал на нас. Раньше они часто крали людей, грабили деревни и дороги… Потом много лет была тишина, а теперь снова начали. Как будто что-то разбудило их.       Она кашлянула и продолжила, глядя на Майка с отчаянной надеждой:       — Среди них было много людей в военной форме, не все, но немало. А остальные… они не такие, как мы. Практикуют каннибализм и жертвоприношения. Тех, кого не убивают сразу, тащат сюда…       Майк слушал, не перебивая. Его лицо под шлемом оставалось спокойным.       — Ясно, — наконец сказал он. — Я освобожу вас, когда всё закончится. Но дальше ваша судьба не в моих руках, я здесь не за этим.       Женщина кивнула, хотя в её глазах мелькнуло разочарование. Она понимала.       Майк спросил женщину напрямую:       — Здесь ли Солнечная Рябина? Ты что-нибудь про неё слышала?       — Рябина? Нет… я не знаю, о чём ты. Мы просто… обычные люди из предгорий. Мы ничего не знаем про такие вещи, — растерянно покачала головой женщина.       Майк хотел задать следующий вопрос, но в ту же секунду все пленники в клетках одновременно содрогнулись от ужаса, их глаза потупились, кто-то тихо заскулил. Майк резко развернулся, вскидывая винтовку.       За его спиной, бесшумно выйдя из бокового прохода, стояли вооружённые люди. Это были дезертиры, солдаты из той самой войны, в которой участвовал и сам Майк. На них всё ещё была узнаваемая современная военная форма, хоть и потрёпанная, с частями тактической брони и шлемами, у некоторых виднелись нашивки старых подразделений. В руках автоматическое оружие, в основном штурмовые винтовки и карабины.       Рядом с ними, пригнувшись, двигались низкие горбатые существа.       Они были уродливы: приземистые, сгорбленные, с сероватой кожей и нечеловеческими чертами лица. На них были старые довоенные доспехи: кольчуги, пластинчатая броня, потемневшие от времени шлемы. В руках они держали древковое изогнутое оружие — алебарды, секиры, кривые мечи и тяжёлые топоры.       Обе группы явно действовали вместе. Майк нисколько не испугался, прицеливаясь в ближайшего дезертира.       — Я пришёл сюда только за одним. За Солнечной Рябиной, за деревом со светящимися ветвями и золотым соком. Мне плевать на вас, на ваши ритуалы и на ваш «горный народ». Отведите меня к нему без проблем и останетесь жить. Кто встанет у меня на пути — умрёт. Выбирайте.       Он обвёл стволом винтовки всю толпу перед собой, и дезертиров, и низких горбатых существ.       Несколько секунд стояла тяжёлая тишина. Кто-то из дезертиров нервно переглянулся, понимая, что перед ним суперсолдат. Один из горных жителей что-то прорычал на своём языке, сжимая топор.       Никто не двинулся с места, никто не опустил оружие. Майк понял всё без слов.       Длинная, сокрушительная очередь разорвала воздух. Мощные пули буквально разнесли первых попавшихся под огонь двоих дезертиров и трёх горных жителей, их разорвало на куски. Кровь, ошмётки плоти и обрывки брони брызнули во все стороны. Крики боли и ярости мгновенно заполнили пещеру.       Началась бойня.       Дезертиры открыли ответный огонь, горные жители с рёвом бросились вперёд, размахивая древковым оружием. Пули свистели, отскакивая от стен и брони Майка, горбатые твари с нечеловеческой ловкостью лезли по камням, пытаясь зайти с флангов.       Майк стоял как скала, не отступая ни на шаг. Он короткими, точными очередями косил нападавших, перезаряжался на ходу и продолжал двигаться вперёд, словно машина.       — Ну давайте! — рычал он сквозь грохот выстрелов.       Бойня быстро перекинулась из главной пещеры в боковые коридоры.       Пули летели во все стороны, несколько шальных попаданий угодили в клетки с пленниками. Оттуда сразу раздались отчаянные крики и стоны, женщины, дети и старики корчились, получив случайные ранения. Кровь текла по грязному каменному полу.       Майк не останавливался.       Он шёл вперёд. Короткими, точными очередями выкашивал врагов прямо перед собой. Когда заканчивались патроны, то перезаряжался на ходу. Когда противник подходил слишком близко, переходил на нож. Тяжёлый тактический клинок входил в тела с влажным хрустом, а когда не было времени даже на нож, работал кулаками. Один мощный удар, и череп горного жителя проламывался, как яичная скорлупа.       Он быстро и резко продвигался по коридорам, заполненным выжившими после первой волны. Встречал женщин с детьми, стариков, больных и раненых, которые пытались либо напасть, либо спрятаться.       Майк убивал всех без колебаний, без жалости, как делал это всегда на войне.       В какой-то момент ему самому досталось.       Один из горных жителей, низкий и коренастый, с размаху ударил его тяжёлым топором в шею. Лезвие пробило подкладку под шлем и глубоко вошло в плоть. Кровь хлынула горячим потоком.       Майк зарычал от боли, но не упал. Он вырвал топор из рук противника и одним ударом сломал тому шею.       Рана на шее пульсировала и кровоточила, но уже через несколько секунд начала затягиваться. Модифицированное тело работало быстро, края раны сходились, плоть регенерировала прямо на глазах. Кровь остановилась.       Майк, весь покрытый чужой кровью, вышел в огромный, высокий зал, выдолбленный глубоко в толще горы.       Здесь его ждали последние горные жители — десятка полтора самых отчаянных и безумных, что с рёвом бросились на него со всех сторон. Им повезло.       Ржавые ножи, зазубренные клинки и кривые топоры удачно находили стыки сегментов брони. Несколько лезвий вошли глубоко в плечо, в бок, в бедро. Кровь Майка смешалась с кровью врагов. Но пробить его усиленную, модифицированную кожу они так и не смогли. Он оставался практически неуязвимым. Но один удар прошёл дальше нужного, лезвие вонзилось в затылок и Майк почувствовал покалывание в пальцах и лёгкий намёк на эйфорию — его мозг оказался задет.       Майк зарычал, как жуткий зверь. Он закрутился в вихре боя, работая винтовкой, ножом и кулаками. Каждый его удар был смертельным, кровь заливала ему лицо, стекала по броне, хлюпала под ботинками. К концу схватки он был с ног до головы покрыт чужой тёмной кровью. В зале воцарилась тишина, нарушаемая только его тяжёлым дыханием.       И только тогда он увидел. В центре зала, на небольшом возвышении из чёрного камня, стояло оно.       Сухое, старое, мёртвое дерево. Серый, потрескавшийся ствол, голые, искривлённые ветви, словно скелет, вытянувший руки к потолку. Ни единого листочка, ни намёка на золотое сияние. Рядом в камне зияла глубокая дыра, из которой медленно сочилась тёмная, вязкая жижа, всё, что осталось от некогда живого сока.       Майк медленно подошёл ближе, остановился перед деревом, опустил винтовку и тяжело упал на колени прямо в лужу крови.       — Нет… — хрипло выдохнул он. Реальность обрушилась на него всей своей тяжестью, дерево было мёртвым. Солнечная Рябина, последняя надежда Аллесандра, то самое чудо, ради которого он прошёл весь этот путь.       Майк долго смотрел на серый, безжизненный ствол, не в силах пошевелиться. Кровь стекала по его лицу, смешиваясь с потом.       Через несколько минут Майк медленно поднялся с колен. Он обошёл дерево кругом, осматривая его со всех сторон, будто надеялся, что где-то ещё остался хотя бы крошечный росток или золотая жилка. Но нет, оно мёртвое, высохшее, серое. Деревьев в таких глубоких пещерах обычно не бывает, это явно было то самое.       Внизу, из дыры в камне, послышался низкий, угрожающий гул. Тёмная вязкая жижа в отверстии начала слегка вибрировать, словно что-то живое просыпалось под землёй. Майк не стал ждать.       С яростным рыком он выхватил нож и начал бить по стволу. Лезвие глубоко вонзалось в сухую, твёрдую кору, вырывая куски дерева. Он рубил яростно, почти в отчаянии, пробиваясь всё глубже, в надежде найти хоть каплю золотого сока, живую сердцевину, хоть какой-то намёк на жизнь. Сознание начало давать смутные образы вокруг, плывущие детали, неуловимые глазу.       В конце концов Майк с размаху всадил нож почти по рукоять и рванул в сторону. Ствол с громким треском раскололся. Сухие щепки разлетелись в стороны, изнутри вывалилось лишь несколько горстей трухи и чёрной, мёртвой пыли.       Слёзы покатились по его лицу, смешиваясь с кровью и грязью.       — …Прости меня, — хрипло прошептал солдат. — Я не успел…       Он стоял над останками рябины так несколько минут, опустив голову, потом вытер лицо рукавом и молча пошёл обратно.       По пути он методично открыл все клетки, разрывая замки и решётки голыми руками. Люди смотрели на него с ужасом и благодарностью, но никто не решился сказать ни слова. Майк уже шёл дальше, не оглядываясь.       Когда он наконец вышел из тёмного провала катакомб в заброшенную темницу замка, Аркес стоял точно там, где он его оставил у входа, величественный и белоснежный на фоне серых развалин.       Майк вышел весь в крови и ошмётках убитых. Броня была залита тёмной, уже подсыхающей кровью. На плечах, руках и даже на лице висели куски плоти и обрывки одежды врагов. Он выглядел как настоящий демон, вышедший из преисподней. Но глаза его были пустыми, разбитыми.       Он остановился перед Аркесом, несколько секунд просто смотрел на коня, а потом тихо сказал:       — Нужно возвращаться. Здесь… ничего нет.       Аркес тихо фыркнул и подошёл ближе, ткнувшись большой мордой в грудь Майка, будто пытаясь утешить. Майк положил руку ему на шею и на мгновение закрыл глаза, пытаясь бороться со странным чувством внутри.       Потом он молча вывел Аркеса наружу, через разрушенные ворота замка, на заснеженный склон горы. Холодный ветер ударил в лицо, небо серое и тяжёлое. Майк забрался в седло, ссутулившись.       — Поехали домой, — глухо сказал он.

***

      В гостиной царил полный хаос. Мебель была перевернута, ковры залиты кровью, стены испещрены пулями и следами от ударов. На полу лежало тело Элизы, её глаза были открыты, лицо застыло в выражении ужаса и боли.       Аллесандр лежал у дивана, не в силах пошевелиться. Его тело пронзала жгучая, разрывающая боль от множественных пулевых ранений. Золотая кровь медленно растекалась по полу, смешиваясь с обычной красной, он едва дышал, каждый вдох давался с огромным трудом.       Перед ним, пригвождённый к стене, стоял Джек, всё ещё живой. Рассветный Клык был вбит ему в грудь с чудовищной силой. Лезвие прошло насквозь и глубоко вошло в стену, Аллесандр в последнем порыве завернул меч, намертво зафиксировав его. Золотые руны на клинке слабо светились, удерживая Джека на месте древней магией.       Он тяжело дышал, кровь текла изо рта и из раны, он пытался пошевелиться, но меч и магия держали его крепко.       По всему дому царил беспорядок. Следы жестокой схватки: перевернутая мебель, разбитые окна, кровь на стенах. Служанки, которые столько лет верой и правдой служили ему, теперь лежали мёртвыми.       Аллесандр уже почти потерял сознание, когда услышал тяжёлые, знакомые шаги у входа, а потом громкое, яростное ржание Аркеса.       В комнату влетел Майк, мгновенно увидел Аллесандра, лежащего в луже золотой крови, и с хриплым криком бросился к нему.       — Аллесандр!!!       Майк упал на колени, осторожно, но быстро подхватил агонизирующее тело эльсийца на руки. Сорвал с себя шлем и отбросил его в сторону, лицо перекошено от ужаса и ярости.       — Держись… держись, пожалуйста… я здесь, я вернулся…       Аллесандр слабо приоткрыл глаза и едва заметно улыбнулся, увидев его.       — Майк… ты… вернулся…       В этот момент Майк заметил фигуру, пригвождённую к стене Рассветным Клыком.       — Джек…?       Он осторожно положил Аллесандра обратно на пол, подложив под голову несколько подушек, и медленно подошёл к старому другу.       Джек стоял неподвижно, пригвождённый мечом, Майк дрожащими руками снял с него тактический шлем. То, что он увидел, заставило его отшатнуться.       Половина черепа Джека была удалена, на её месте находился уродливый, чёрно-красный имплант; переплетение проводов, трубок и пульсирующей органики. Он явно контролировал всё, что осталось от разума Джека. Глаза были пустыми, абсолютно ровными, без единой эмоции, Джек даже не узнавал Майка.       — Джек… брат… что с тобой сделали… — прошептал Майк, голос сорвался.       Аллесандр, с трудом дыша, прохрипел с пола:       — Я… могу помочь ему… но сначала… нужно его остановить. Он всё ещё опасен… пока имплант работает…       Майк медленно выпрямился, всё ещё держа руку на голове Джека.       Он осмотрелся, повсюду смерть.       Во дворе, через который он только что пробежал, лежали тела пауков-помощников. Дальше в коридоре он увидел тела служанок. Элиза лежала ближе всех к Аллесандру с открытыми глазами и застывшем в выражении ужаса лицом. Она так и не успела добежать до двери.       Майк не принёс сок Солнечной рябины. Он не смог защитить Аллесандра. Он подвёл всех. Его лицо стало совершенно пустым, глаза мёртвыми.       Он повернулся обратно к Джеку, поднял руку и крепко, яростно прижал ладонь к уродливому импланту на голове Джека. Стал давить, сминая металл и органику. Имплант заискрился, задымился, Джек дёрнулся, из горла вырвался нечеловеческий звук. Майк продолжал давить, пока имплант не отключился с отвратительным треском.       Джек обмяк, глаза закатились, тело повисло на мече.       Майк медленно убрал руку, кровь и какая-то чёрная слизь стекали по его пальцам. Он стоял несколько секунд неподвижно, а потом медленно, как будто в трансе, повернулся к Аллесандру.       Его взгляд стал абсолютно пустым, опустошённым. В нём не было ни ярости, ни надежды, только бесконечная, тяжёлая усталость и боль.       Аллесандр лежал на полу в луже золотой крови и смотрел на него снизу вверх.       — Майк… — прошептал он.       Майк медленно шагнул к Аллесандру.       Он присел рядом с ним на залитый золотой кровью пол, затем пододвинулся ещё ближе, почти нависая. Его глаза были пустыми, но в них горел отчаянный огонь, тёмный и холодный.       — Майк… — слабо прошептал Аллесандр, пытаясь отодвинуться, в его голосе отозвался страх. — Не надо… пожалуйста… я не…       Майк не слушал.       Он наклонился и начал жадно, грубо целовать его. Аллесандр слабо сопротивлялся, пытаясь отвернуть лицо, но сил у него почти не осталось, Майк одной рукой крепко удерживал его за затылок, не давая отстраниться.       — Ты мой… — хрипло выдохнул он между поцелуями. — Сейчас… здесь…       Не обращая внимания на слабое сопротивление и тихие стоны боли, Майк навис над ним всем своим тяжёлым, закованным в броню телом. Одним резким движением он сорвал остатки разорванной одежды с Аллесандра, обнажив бледное, израненное тело.       Его большие, грубые, всё ещё в крови руки, стали лапать эльсийца властно, жадно, без малейшего намёка на личное пространство. Он сжимал бёдра, грудь, шею, причиняя боль каждым движением. Аллесандр тихо застонал, попытался оттолкнуть его, но это было бесполезно.       Несмотря на кровь, кошмар, смерть вокруг и собственную агонию, Майк решил забрать своё. Здесь и сейчас.       Он прижал Аллесандра к полу сильнее, целуя его шею, ключицы, грудь, оставляя следы зубов и синяки. Его дыхание было тяжёлым, едва ли не звериным.       — Я не смог… — хрипел он между поцелуями, словно на миг теряя сознание. — Не смог принести тебе это блядское дерево… Так хоть так… Ты будешь моим… хотя бы так…       Аллесандр тихо, беспомощно стонал под ним, слишком слабый, чтобы сопротивляться по-настоящему.       Майк прижимал Аллесандра к полу своим тяжёлым телом, входил в него резко, глубоко, несмотря на то, что тело эльсийца дрожало от боли. Каждый толчок вызывал у Аллесандра сдавленный стон не от удовольствия, а от жгучей, разрывающей боли в ранах и измученном теле.       — Я теперь всегда буду рядом… — рычал Майк ему на ухо, продолжая двигаться, дрожащим от страсти и отчаяния голосом. — Никто тебя больше не тронет… Я буду защищать тебя… и Аркеса… всегда…       Аллесандр беспомощно стонал под ним, пытаясь оттолкнуть его руками, но сил почти не было. Каждое касание, каждый толчок отзывался новой волной боли в простреленном теле. Майк пытался быть нежным, целовал его в шею, в ключицы, гладил по волосам дрожащей рукой, но не понимал, насколько даже лёгкое прикосновение сейчас причиняет Аллесандру страдания. Он просто продолжал, ведомый своей страстью, горем и желанием обладать.       — Когда ты спасёшь Джека… у тебя будет два гвардейца… — шептал он, ускоряясь. — Два… сильных… Я никому тебя не отдам… Никому… Я люблю тебя… слышишь? Люблю… Хочу быть с тобой всегда…       Аллесандр плакал, отвернув лицо в сторону. Его тело дрожало, золотая кровь продолжала сочиться из ран, смешиваясь с потом и слюной Майка. Он мог только слабо всхлипывать и шептать едва слышно:       — Больно… Майк… пожалуйста…       Но Майк уже не слышал или не хотел слышать. У него сильно чесался затылок, где-то внутри, до куда он не мог достать. Смутные образы забывались и заменялись желанием взять то, что он хочет.       Он продолжал двигаться в нём жадно и отчаянно, пытаясь заглушить свою боль этой близостью. Майк кончил с низким, хриплым стоном, прижимаясь к Аллесандру всем телом. Потом долго лежал на нём, тяжело дыша, обнимая его так крепко, будто боялся, что тот исчезнет.       — Я с тобой… — шептал он, целуя мокрое от слёз лицо. — Теперь всегда с тобой…       Аллесандр лежал под ним без сил, дрожа от боли и унижения, и молча смотрел в потолок пустыми, полными слёз глазами.       Майк наконец отстранился, посмотрел на бледного, дрожащего, покрытого своей золотой кровью и его собственной Аллесандра.       — Всё хорошо… — сказал он. — Теперь всё будет хорошо. Прости меня, но я теперь должен взять на себя ответственность за всё.       Он осторожно, но уверенно поднял Аллесандра на руки. Аллесандр слабо попытался оттолкнуть его, его губы дрожали.       — Майк… пожалуйста… я хочу умереть… — прошептал он едва слышно, голос срывался. — Просто… позволь мне уйти…       Майк не ответил, он только крепче прижал его к себе и понёс наверх, в спальню. В комнате он аккуратно уложил Аллесандра на кровать, затем начал перевязывать его раны. Руки Майка наполнились нежностью, он осторожно промывал золотые раны, накладывал бинты, стараясь не причинять лишней боли. При этом он продолжал говорить тихо, монотонно, маниакально:       — Ты не умрёшь, я не позволю. Я теперь всегда буду рядом. Никто тебя больше не тронет. Ни Джек, ни кто-то другой. Я буду защищать тебя. Кормить. Ухаживать. Трахать. Любить. Ты будешь только моим… Моим солнцем…       Аллесандр лежал неподвижно, глядя в потолок пустыми, полными слёз глазами. Он уже не сопротивлялся, просто тихо плакал.       — Майк… эти события… сломали тебя… Ты можешь забрать все деньги… всё, что пожелаешь… Но прошу… Позволь мне уйти на покой…       Майк закончил перевязку, укрыл Аллесандра чистым одеялом и сел рядом. Он провёл рукой по его волосам, нежно убирая пряди с лица.       — Я не сломался, — сказал он скорее себе, чем Аллесандру. — Я всегда был таким. Просто теперь… ты полностью зависишь от меня и это правильно. Я буду о тебе заботиться, лучше всех. Я обещал тебе, просто дай мне время.       Он наклонился и поцеловал Аллесандра в губы, спустился к его шее, и эльсиец наконец заметил на солдате тонкую струйку крови, идущую от шеи вниз к спине.       — Я сейчас принесу лекарства, приберу в поместье, чтобы здесь было чисто, умою и почищу Аркеса. Чтобы ничто не напоминало о том пиздеце, что здесь произошёл. А потом вернусь к тебе, к своему Аллесандру.       — Майк… а у тебя… случайно… затылок… не чешется?       — Немного, мой малыш. Вот вернусь и посмотришь, вдруг лишай какой завёлся.       Майк поднялся, ещё раз посмотрел на лежащего в кровати эльсийца долгим, собственническим взглядом и вышел из комнаты.       Аллесандр остался один, не способный даже пошевелиться от страха, агонии и осознания смерти своего мира. Такова его плата за малодушие, что он проявил в прошлом. На лице эльсийца проявилась лёгкая улыбка.       — А мозг суперсолдата... защитить эти смертные... не додумались…