Однако, пожалуйста, спасите меня

      Утро в поместье Бабочки выдалось холодным и прозрачным, пропитанным тем особенным весенним воздухом, который еще не греет, но уже заставляет кожу покалывать от предчувствия перемен. Санеми стоял у ворот, вглядываясь в горизонт. Его фигура, затянутая в темную форму, казалась чужеродным, резким пятном на фоне ухоженного сада Кочо. Он не подгонял Кохану криками, не ворчал на её медлительность - просто молча ждал, переминаясь с ноги на ногу, а его пальцы то и дело касались рукояти меча, проверяя, на месте ли он.       Когда Кохана вышла на крыльцо со своим узлом вещей, Санеми сделал несколько шагов навстречу и молча, почти грубо, вырвал сумку из её рук. - Тяжелая, - бросил он, и в этом коротком слове было недовольство тем, что она таскает тяжести. Он закрепил её вещи поверх своего снаряжения с такой тщательностью, словно это был ценный хрупкий артефакт, а не поношенная одежда. - Прощайся. У нас мало времени, если хотим засветло пройти через лес.       Кохана обернулась к сестрам Кочо. Шинобу и Канаэ стояли на веранде, провожая их взглядами. Это прощание было лишено пафоса, оно было тихим и по-своему тактичным. - Спасибо вам. За то, что приютили, и за всё, чему научили, - Кохана низко поклонилась, чувствуя, как внутри ворочается ком благодарности. - Просто следи за ним, - Шинобу кивнула в сторону Санеми, и в её голосе, обычно холодном, прорезались человеческие нотки. - И не забывай менять повязки. Он считает себя бессмертным, пока кто-то не напомнит ему об обратном.       Канаэ лишь мягко улыбнулась, положив ладонь на плечо сестры. В её глазах читалось облегчение - она видела, что Санеми вернулся другим, словно эта разлука выжгла в нем лишнюю спесь, оставив только обнаженную, суровую преданность.       Кохана уже сделала шаг к воротам, как вдруг её обдало холодом осознания. Она вспомнила о Гию. Вчерашний вихрь эмоций, появление Санеми, их примирение - всё это стерло из её памяти тихие часы, проведенные в левом крыле. Ей стало невыносимо стыдно за то, как легко она забыла о мальчике, который был её единственным собеседником в дни отчаяния. - Санеми-сан... подождите. Мне нужно... мне нужно попрощаться с Томиокой-саном. Это не займет много времени, - она посмотрела на него снизу вверх, ожидая вспышки гнева.       Санеми нахмурился. Его челюсть напряглась, а в глазах на мгновение промелькнула та самая дикая искра ревности и непонимания. Он явно хотел рявкнуть что-то о том, что им пора идти, но, взглянув на её коротко остриженные фиолетовые пряди, которые теперь едва касались щек, он подавил это желание. Это была та самая тактичность, которой он научился за эти страшные два месяца - он не понимал её привязанности к Гию, но он уважал её право на это прощание. - Пять минут, - буркнул он, отворачиваясь к дороге. - Одна лишняя секунда - и я уйду без тебя. Поняла?       Кохана сорвалась с места. Она бежала по коридорам, и эхо её шагов казалось ей слишком громким в этой утренней тишине. Она представляла, что скажет ему. Что пожелает удачи. Что скажет, как важно было просто сидеть рядом. Но когда она распахнула дверь в комнату Гию, слова застряли в легких, превратившись в холодный ком. Комната была пуста.       В ней не осталось ни запаха лекарств, ни той тяжелой атмосферы скорби, которая, казалось, пропитала сами стены. Футон был идеально сложен и убран в нишу. Стол сиял чистотой - ни пылинки, ни одной завядшей веточки из тех, что она приносила. Окно было открыто настежь, и весенний ветер лениво трепал занавески, окончательно выдувая остатки чужого присутствия. Гию ушел без записки, без единого слова, словно его и не существовало, словно он был лишь призраком её собственного одиночества. Кохана медленно подошла к столу, провела пальцами по дереву. Пусто. Гулкая, равнодушная тишина была его единственным "прощай". Она почувствовала укол обиды, который тут же сменился глубокой печалью - она поняла, что для него этот период был лишь временной остановкой, которую он предпочел забыть, как страшный сон.       Когда она вернулась к воротам, Санеми даже не обернулся. Он стоял к ней спиной, глядя на уходящую вдаль тропу. - Нет его там, - сказал он, не оборачиваясь. Голос был ровным, лишенным привычной издевки. Кохана замерла, удивленно глядя на его затылок. - Как вы... - Спросил у Кочо, пока ты возилась, - Санеми наконец повернулся. Его лицо было суровым, но взгляд - удивительно спокойным. - Он сам ушел. Еще до рассвета. Просто собрал свои манатки и свалил, никого не дожидаясь. Ушел в ночь один. - Кохана опустила голову, кусая губы. - Он даже не оставил записки. Мы ведь столько времени провели вместе... я думала, мы стали... Санеми подошел к ней ближе. Его присутствие всегда ощущалось как буря, но сейчас это тепло было защитным. Он положил тяжелую ладонь ей на затылок, слегка прижимая её голову к своему боку. Этот жест был неуклюжим, но в нем было столько тактичной поддержки, сколько Санеми вообще был способен выдать. - Эй послушай меня, - прохрипел он. - Такие, как Томиока, не умеют прощаться. Он ушел сам, потому что так было нужно. Ему не нужны были ни провожатые, ни наставники. Он просто встал и ушел в свою темноту. Он чуть сильнее сжал её плечо, заставляя поднять взгляд. - Его история не закончилась, она просто пошла в другую сторону. А твоя история - здесь. Со мной. И нечего тебе больше высматривать в этих пустых комнатах. Там больше ничего нет. Ни записок, ни ответов. Кохана всхлипнула, но тут же взяла себя в руки. Она видела, что Санеми искренне пытается её утешить, хоть и делает это по-своему. Его слова вытягивали её из этой внезапной меланхолии. - Идем, - Санеми подтолкнул её к выходу. - Нам пора домой.       Он зашагал по тропе первым. Кохана поспешила за ним, глядя на его широкую спину и на то, как бережно он несет её вещи. Санеми не оборачивался, но она видела, как он то и дело замедляет шаг, проверяя боковым зрением, поспевает ли она. Он был грубым, он был сложным, но он был её домом. А Гию... Гию ушел сам, выбрав свой одинокий путь, и эта глава их жизни была наконец закрыта.       Прошло несколько дней с тех пор, как ворота поместья Ветра со скрипом закрылись за ними. Зима крепко держала мир в своих объятиях: небо над поместьем было тяжелым, свинцовым, а колючий ветер закручивал поземку по углам двора. Кохана часто ловила себя на том, что смотрит на свои ладони сквозь пар от горячего чая. Пальцы, привыкшие к тонкой игле и хрупким стеблям трав, теперь казались ей слишком беспомощными на фоне ледяного безмолвия этого огромного, сурового дома.       Вечер опустился на поместье Ветра вместе с тяжелым, нехарактерным для зимы ливнем. Вместо пушистого снега с неба обрушились ледяные потоки воды, разбивающиеся о черепицу крыш с оглушительным рокотом. Гул дождя заполнил пустые коридоры, вытесняя привычную тишину, которая так пугала Кохану последние месяцы.       Она сидела у окна, глядя, как капли прочерчивают кривые дорожки на стекле, но в какой-то момент стены комнаты стали казаться слишком тесными. Поддавшись порыву, девочка выбежала на веранду. Холодный воздух тут же ударил в лицо, но плотное теплое хаори, наброшенное поверх кимоно, надежно защищало от стужи. Кохана подошла к самому краю настила, протягивая ладони под струи. Ледяные капли больно и звонко бились о кожу, стекали по запястьям, заставляя пальцы, привыкшие к тонкой игле и хрупким стеблям трав, мелко дрожать. В этом хаосе воды было что-то живое.       Санеми, находившийся в глубине поместья, мгновенно насторожился. Его слух, обостренный годами, уловил посторонний шум - шорох ткани и шлепки босых ног по дереву, едва различимые за стеной дождя. Он бесшумно скользнул к выходу, рука привычно легла на рукоять меча, а в глазах застыла холодная готовность к отражению угрозы.       Он резко отодвинул дверь и замер.       На веранде, окутанная сумерками и водяной пылью, стояла Кохана. Она казалась совсем крошечной на фоне бушующей стихии. Девочка самозабвенно ловила пальцами капли, её лицо было обращено к небу, а короткие фиолетовые пряди волос уже начали намокать, темнея от влаги.       Санеми медленно убрал руку от клинка, и его плечи, напряженные до предела, чуть опустились. Негодование и облегчение смешались в груди тяжелым комом. - Ты что здесь забыла, Кохана? - его голос, хриплый и привычно резкий, едва пробился сквозь шум ливня. - Заболеешь ведь, дурная.       Он сделал несколько тяжелых шагов по веранде, и дерево жалобно заскрипело под его весом. Санеми встал рядом, почти вплотную, загораживая девочку своей мощной спиной от ледяного косого ветра. Несмотря на ворчание, он не стал хватать её за шиворот и тащить в дом - в его движениях сквозила странная, неуклюжая тактичность. Он понимал, что после месяцев, проведенных в стерильной тишине госпиталя, эта стихия была для неё способом почувствовать жизнь.             Кохана не убрала рук. Ледяная вода стекала по её пальцам, заставляя кожу неметь, но она лишь сильнее растопырила ладони, ловя тяжелые капли. - Санеми-сан... - тихо произнесла она, наконец оборачиваясь к нему. Её лицо было бледным, а на кончике носа дрожала капля ледяной воды. В её взгляде не было страха перед его грубостью, только пугающая, взрослая решимость. - Я хотела у вас спросить. Научите меня. Я хочу стать мечником.       Шум дождя, казалось, стал тише, поглощенный внезапно воцарившимся напряжением. Санеми замер. Его брови сошлись у переносицы, а челюсть напряглась так сильно, что на скулах заиграли желваки. - Ты бредишь, - отрезал он, и его голос стал холоднее, чем вода за краем веранды. - Это лихорадка в тебя лезет, раз ты несешь такую чушь. - Я не брежу, - Кохана сделала шаг к нему, игнорируя потоки воды, заливавшие веранду. Ледяные капли стекали по лицу, смешиваясь с чем-то горячим в ее взгляде. - Те два месяца... пока вас не было... я поняла, что медицина - это только половина. Я не хочу просто зашивать рваную плоть и надеяться на чудо. Я хочу сделать так, чтобы эти твари больше не могли дотянуться до вас. Чтобы они больше не смели прикасаться к тем, кого я люблю.       Она замолчала на секунду, пытаясь унять дрожь, но не от холода, а от бурлящего внутри чувства долга. - С того момента, как вы забрали меня с собой, в моей жизни появилось слишком много важных людей. Вы, сестры Кочо, даже этот угрюмый Томиока... - она сглотнула ком в горле. - Осознание того, что любого из вас может убить демон или просто минутная слабость, заставляет меня задыхаться от тревоги. Вы защищали меня всё это время, прятали за своими спинами, как хрупкую куклу. Но я не хочу быть куклой, Санеми-сан. Я хочу иметь право защитить вас в ответ.       Санеми резко сократил расстояние между ними. Он возвышался над ней, огромный и пугающий в полумраке грозы. Его дыхание вырывалось из груди тяжелыми толчками. - Защитить? - прошипел он, и в его голосе послышалась горькая насмешка, граничащая с острой, почти физической болью. - Кохана, ты посмотри на себя! Ты же совсем маленькая. Твоё место не среди убийц с мечами, а у семейного очага, в тепле.       Он навис над ней, пытаясь своей тенью закрыть её от реальности, которую сам ненавидел каждой клеткой своего тела. - Пойми, тебе нужно прожить нормальную жизнь. Выйти замуж, нарожать детей... сделать всё то, чего был лишен я! - Санеми почти кричал, перекрывая гул дождя, и его голос сорвался от яростного отчаяния. - Я не хочу этой плохой реальности для тебя. Я гнию в ней сам, чтобы ты никогда не узнала вкуса крови на губах. Твоя сила не позволит тебе даже задеть демона, не то что срубить ему голову. Ты просто слишком мала для этого!       Кохана не отвела взгляда. Она стояла под ледяными струями, промокшая насквозь, но её решимость казалась горячее, чем лихорадочный жар Санеми. - А может, я не хочу такой реальности! - выкрикнула она в ответ, вцепляясь пальцами в его мокрую рубашку и заставляя его слушать. - Какая семья? Какое замужество? Почему вы решили, что мне вообще это нужно? Почему вы решаете за меня! Она тряхнула край его рубашки, срывая голос на фоне шумящего ливня. - Позвольте мне... Позвольте мне самой сделать выбор! Помогите мне, научите меня! Вы боитесь за меня, но зная, что вы там, один, сражаетесь с этими тварями, я умираю здесь от страха гораздо быстрее. Я хочу иметь право защитить вас в ответ!       Санеми замер, глядя на это крошечное, промокшее создание, которое с такой яростью цеплялось за него. Его кулаки сжались до белизны в костяшках. Он хотел закричать, что мир истребителей - это кладбище, что он не для того спасал её, чтобы она сама шла ей в пасть. Но в её фиолетовых глазах он увидел тот же невыносимый огонь, который когда-то зажегся в нём самом. - Ты слишком мала... - уже тише, почти с надрывом, прохрипел он. - Твоя сила не позволит тебе даже задеть демона. - Тогда научите меня! - отрезала Кохана, не разжимая пальцев. - Мне только десять! У меня есть время, чтобы стать сильнее! Если я начну сейчас, к тому моменту, когда я вырасту, я смогу стоять рядом с вами.       Она подняла на него взгляд, полный такой отчаянной мольбы и одновременно твердости, что Санеми на мгновение показалось, будто перед ним стоит не ребенок, а воин, переживший сотни битв. - Я не хочу ждать, пока стану взрослой, чтобы начать бояться еще сильнее, - продолжала она, глотая холодные капли дождя. - Вы говорите, что я должна выйти замуж и жить в мире, но в моем мире есть только вы и те немногие, кто мне дорог. Если вас не станет, никакой "нормальной" жизни не будет. Мне всё равно, сколько мне лет. Десять, двенадцать, пятнадцать - я всё равно буду ненавидеть демонов и бояться за вас.       Санеми смотрел на её побелевшие от холода и напряжения костяшки пальцев. Он чувствовал, как его собственное сердце сжимается от ужаса перед тем будущим, которое она себе выбирала. Но он также понимал: если он откажет ей сейчас, она всё равно найдет способ. Она начнет тренироваться сама, втайне, калеча себя и совершая ошибки. - Эй, холодно, иди сюда! - он резко подался вперед, протягивая руку. Санеми хотел аккуратно перехватить её за локоть и затащить под надежное накрытие веранды, подальше от ледяных струй.       Кохана, разгоряченная собственными словами, продолжала возмущаться. Она так громко говорила, жестикулировала и доказывала свое право на выбор, что совершенно позабыла, где стоит. Санеми слушал её молча, позволяя этой детской ярости выплеснуться наружу, но когда его пальцы уже почти коснулись её рукава, девочка в запале сделала резкий шаг назад.       Её нога соскользнула с обледеневшего края, и Кохана начала заваливаться спиной в темноту, едва не упав со ступенек прямо в грязь и лужи.       - Осторожно! - рявкнул Санеми.       Его реакция была мгновенной. Он рванулся вперед, перехватывая её уже в падении. Его огромная ладонь крепко обхватила её маленькое предплечье, а вторая рука легла ей на спину, надежно возвращая на доски веранды. Санеми почти полностью скрыл её собой от дождя, возвышаясь над ней, как грозовая туча. Но, несмотря на резкий окрик, он держал её удивительно бережно. Его пальцы не впивались в кожу, а лишь поддерживали, страхуя от малейшего скольжения. Он замер в этом положении, чувствуя, как мелко дрожит её хрупкое тело в его руках. - Дура ты... - уже тише выдохнул он, и в этом вздохе не было злости, только бесконечная усталость человека, который проиграл битву с собственным желанием её защитить. - Свалишься в грязь, и что я буду делать?       Он не отпускал её сразу, позволяя жару своего тела согреть её промокшее кимоно. Его ладонь на её спине чуть заметно дрогнула - он до последнего хотел уберечь этот маленький мир от звона стали, но огонь в её глазах выжигал все его аргументы. - Тебе только десять, - повторил он, на этот раз почти шепотом, глядя на её мокрые фиолетовые пряди. - Десять лет... Это слишком рано для крови.       Кохана задрала голову, глядя на него снизу вверх. По его лицу стекала вода, но взгляд был прикован к ней. Она видела в его глазах не только шрамы прошлого, но и невыносимую нежность, которую он так старательно прятал за своей грубостью. - Я-я не могу... - Санеми согнул голову, пряча взгляд. Его плечи, обычно каменные, сейчас мелко дрожали под напором этого решения. - Мне надо подумать.       Он медленно разжал руки, словно отпуская что-то бесконечно ценное. Санеми не привык сомневаться, его жизнь всегда была чередой быстрых, кровавых решений, но сейчас перед ним стоял ребенок, чью судьбу он боялся сломать окончательно. - Иди в дом, Кохана. - пробормотал он, отворачиваясь к бушующему ливню. - Согрейся. Если ты заболеешь, думать будет не о чем.       Кохана постояла еще секунду, всматриваясь в его напряженную спину. Она видела, как струи воды стекают по его волосам, как вздрагивают его широкие плечи под тяжестью груза, который он нес в одиночку. Ей хотелось сказать что-то еще, но она поняла, что сейчас слова будут лишними. Она сделала то, что должна была - заронила зерно решимости в его суровое сердце.       Девочка тихо развернулась и зашла в дом, стараясь не шуметь. В коридоре было тепло, пахло сухим деревом и старой бумагой. Она сняла промокшее хаори и прижалась спиной к закрытой двери, прислушиваясь к рокоту дождя.       Санеми остался на веранде. Он стоял неподвижно, позволяя ледяной воде остужать его ярость и тревогу. В его голове все еще звучал ее тонкий, но удивительно твердый голос: Мне только десять! У меня есть время, чтобы стать сильнее!       Он понимал, что она права. В этом мире, где тени оживают по ночам, возраст - лишь цифра, которая не гарантирует спасения. Если он не научит ее сражаться, это сделает кто-то другой, или, что еще хуже, ее научит сама жизнь через очередную потерю. - Проклятье... - едва слышно выдохнул он, закрывая глаза.       Санеми знал, что завтра, когда первые лучи солнца коснутся заснеженного двора, он выйдет туда с двумя деревянными мечами. Не потому, что он хотел видеть ее воином, а потому, что он слишком сильно любил этого ребенка, чтобы позволить ей быть безоружной перед лицом судьбы.       Дождь продолжал неистовствовать, смывая следы их тяжелого разговора, но в тишине пустого дома уже зародилось новое будущее - будущее, где маленькая девочка с фиолетовыми волосами больше не будет просто ждать на пороге. Она будет стоять рядом.