Однако, пожалуйста, спасите меня

      Полтора года в поместье Шинадзугавы пролетели как один бесконечно долгий, затянувшийся и мучительный выдох. Время здесь не шло - оно выковывалось в кузнице боли, пота и бесконечных повторений.       Однажды утром, перед самой тренировкой, Кохана замерла перед старым, чуть потемневшим зеркалом. На неё смотрело отражение, в котором лишь с трудом можно было узнать ту маленькую, испуганную девочку, что когда-то едва удерживала в руках тяжелую нагинату. Детская припухлость щек исчезла, уступив место резким, сухим линиям скул. Глаза, прежде полные растерянности, теперь напоминали два застывших озера, в глубине которых таилась стальная готовность к удару. Плечи стали шире , а каждое движение - даже самое простое, вроде того, как она поправляла одежду - приобрело , кошачью грацию. Её тело теперь напоминало туго натянутую тетиву: ни одного лишнего жеста, ни одного случайного вздоха.       Нагината больше не была для неё просто оружием или громоздким шестом, который мешал при ходьбе. Она стала естественным продолжением её позвоночника, дополнительной конечностью, которую Кохана чувствовала так же остро, как собственные пальцы. За эти месяцы она научилась невероятному: её кожа стала чувствительной к малейшим колебаниям давления. Она знала, откуда дунет ветер, ещё до того, как первая ворсинка на траве шелохнется. Она научилась превращать огромный вес своего оружия не в обузу, а в сокрушительную, неостановимую инерцию.       В тот полдень тренировка на заднем дворе поместья была особенно свирепой. Воздух буквально дрожал и звенел от непрерывного свиста стали и дерева. Кохана больше не была просто мишенью для Санеми. Она двигалась с ним в едином, безумном ритме, словно в смертельном танце. На его молниеносные, взрывные выпады она отвечала короткими, ювелирно точными блоками, мгновенно переходя в контратаку. Её нагината описывала сложные дуги, удерживая Столпа на дистанции, заставляя его самого маневрировать и искать лазейки в её обороне. Она больше не пятилась в страхе - она наступала, вынуждая Санеми Шинадзугаву принимать её правила игры.       Внезапно Санеми разорвал дистанцию. Он отскочил назад так резко, что пыль у его ног не успела подняться, а замерла в воздухе неподвижным облаком. Он не выглядел злым. Напротив, в его взгляде читалось нечто странное - какая-то глухая, тяжелая опустошённость, смешанная с суровым признанием. Медленно, почти лениво, он убрал меч в ножны. Резкий щелчок цубы о гарду прозвучал в абсолютной тишине двора как финальная точка в очень длинном и тяжелом предложении. - Всё, - бросил он, небрежно сплёвывая на землю и вытирая пот со лба тыльной стороной ладони. - На сегодня... и вообще. Кончай махать палкой, Кохана. У меня в глазах уже рябит от твоих кругов.       Девочка замерла на месте. Её грудь тяжело вздымалась, жадно втягивая раскаленный полдневный воздух, а пальцы по привычке всё ещё сжимали древко нагинаты мертвой хваткой. Она стояла неподвижно, глядя на учителя широко открытыми глазами, ожидая, что сейчас последует очередной выговор или приказ сделать еще тысячу взмахов. Но Санеми молчал.       Он подошел к ней не спеша. Подойдя вплотную, он бесцеремонно, одним резким движением вырвал нагинату из её рук. Кохана даже не успела возмутиться. Санеми поднес лезвие к самому лицу, прищурившись, внимательно осмотрел сталь на наличие зазубрин или трещин, словно проверял не оружие, а саму суть её труда. - Твоё Дыхание стабильно, - произнес он, и в его голосе впервые за долгое время не было привычного яда. - Ты выучила все формы, которые я смог перекроить под эту твою железку. Ты больше не дрожишь и не закрываешь глаза, когда я иду напролом, желая снести тебе голову.       Он вогнал нагинату лезвием глубоко в землю прямо рядом с Коханой и скрестил руки на груди, возвышаясь над ней всей своей мощью. Его взгляд, обычно дикий и непредсказуемый, сейчас был пугающе трезвым и ледяным. - Честно говоря, мне просто больше нечего в тебя впихивать, - Санеми хмыкнул, и в этом звуке послышалась горькая гордость. - Я отдал тебе всё, что знал сам, и всё, что смог придумать специально для твоего роста и твоего оружия. Дальше - либо ты начнёшь повторяться, теряя хватку, либо начнёшь тупеть от однообразия. Кохана почувствовала, как в животе завязался тугой узел. Она знала, к чему он клонит. - Ты хочешь на Финальный отбор, - это был не вопрос, а констатация факта. - Я обещал, что пущу тебя, если ты будешь готова. Но я всё ещё не уверен, что твой дух не рассыплется в мелкую крошку, когда ты останешься один на один с настоящей тварью, у которой из пасти капает кровь, а не со мной на тренировочном дворе. Истребитель - это не тот, кто красиво крутит палкой. Это тот, кто выгрызает право на жизнь, когда всё вокруг хочет его смерти.       Санеми медленно повернулся и указал рукой в сторону далекой горы. Её вершина, вечно окутанная рваными, серыми облаками, казалась в этот час особенно неприветливой и зловещей. - Поэтому я дам тебе последнее задание. Если ты пройдёшь его - я сам соберу тебя в путь. Лично проверю каждую завязку на твоих сандалиях и позволю идти на отбор. Но если нет... Он снова посмотрел ей в глаза, и в его взгляде вспыхнуло предупреждение, - Ты останешься здесь. И больше никогда, слышишь? Никогда не возьмёшь в руки оружие. Я не собираюсь отправлять тебя на корм демонам только потому, что я оказался плохим учителем и не смог выбить из тебя лишнюю мягкость.       Санеми сделал короткий шаг к ней, и его тень, длинная и хищная в свете клонящегося к закату солнца, накрыла Кохану полностью, словно холодный саван. Атмосфера вокруг него мгновенно изменилась - из ворчливого наставника он превратился в ту самую стихию, которая не знает жалости к слабости. - Там, за полосой леса, начинается подножие горы, - его голос стал низким, приобретая пугающую глубину. - Я не буду заставлять тебя рубить камни или носить воду в дырявых кувшинах. Это пустая трата времени для того, кто претендует на место в Корпусе. Истинное испытание - это не физическая боль, а осознание того, что ты - добыча. Он выдержал паузу, давая словам осесть в её сознании тяжелым осадком. - Этой ночью я буду твоим личным кошмаром. Твоя задача - выстоять на этой горе до первого луча солнца. Я буду охотиться на тебя во тьме. Я не стану использовать клинок, но моих рук и моей скорости будет достаточно, чтобы сломать тебя.       Санеми наклонился к её лицу так близко, что она увидела сетку мелких шрамов у него под глазами. - Если я коснусь тебя хотя бы раз - ты провалила испытание. Если ты не выдержишь натиска и сбежишь со склона до рассвета - ты провалила испытание. У тебя не будет права на ошибку. Демон не дает второго шанса, и я не дам. Ты должна научиться чувствовать мое присутствие раньше, чем я решу нанести удар. Твоя кожа, твои уши, твой страх - всё должно стать единым инструментом обнаружения. Если ты полагаешься только на глаза - ты уже труп.       Кохана почувствовала, как по спине пробежал ледяной холод, но рука, сжимающая древко нагинаты, осталась неподвижной. Это было не просто задание, это было добровольное вхождение в клетку с разъяренным зверем. Санеми Шинадзугава, Столп Ветра, чья стихия - невидимый, разящий поток, собирался устроить ей самую длинную ночь в её жизни. - Тебе придется использовать Дыхание не для того, чтобы крушить, а для того, чтобы самой стать пустотой, - продолжал он, и его голос теперь звучал как шелест сухой травы перед ударом молнии. - Ты должна слиться с горой, стать частью ночного шума. Я хочу, чтобы ты поняла: в лесу нет тишины, есть только звуки, которые ты ещё не научилась различать.       Санеми указал на темнеющий силуэт горы, вершина которой уже начала тонуть в густых фиолетовых сумерках, напоминающих разлившееся чернильное пятно. Воздух там, наверху, казался застывшим в ожидании. - Десять минут, Кохана, - бросил он, разворачиваясь и мгновенно исчезая в густых зарослях, словно растворившись в самом воздухе. - Через десять минут гора оживет. Постарайся не разочаровать меня своей слабостью.       Его присутствие исчезло мгновенно, оставив после себя лишь резкий запах озона и терпкой хвои. Кохана осталась стоять одна посреди стремительно пустеющего двора. Небо над головой наливалось тяжелым свинцом, а первые звезды казались острыми осколками льда.       Она сделала первый глубокий, размеренный вдох, настраивая легкие на ритм "постоянной формы" Дыхания Ветра. Кислород обжег горло, наполняя мышцы звенящей энергией. Ночь, которая должна была решить её судьбу, официально началась. Она крепче перехватила нагинату, чувствуя, как внутри всё замирает в предвкушении боли и триумфа.       Первые шаги за пределы тренировочной площадки дались ей странно - словно она переступала невидимую черту, за которой привычный, безопасный мир заканчивался навсегда. Кохана вошла под своды леса, когда последние отблески заката окончательно утонули в густой хвое. Здесь, внизу, ветер почти стих, но эта тишина была обманчивой и тяжелой.       Она не бежала. Кохана знала: Санеми ждет именно этого - панического рывка, во время которого концентрация рассыпается, а дыхание становится прерывистым и слабым. Она двигалась плавно, почти бесшумно, стараясь ставить стопу на пятку, а затем мягко перекатывать её, чтобы не хрустнула ни одна сухая ветка под слоем прелой листвы. Нагината в её руках сейчас казалась одновременно и щитом, и обузой - длинное древко требовало ювелирной точности в каждом повороте корпуса среди тесно стоящих деревьев. - Успокой сердце, - прошептала она одними губами. - Слушай не ушами, а всем телом.       Лес вокруг начал меняться. Подлесок становился гуще, а земля под ногами - круче, заставляя мышцы бедер гореть от напряжения. В какой-то момент воздух впереди неё едва заметно дрогнул. Это не был порыв ветра - это было точечное вытеснение объема, словно кто-то невидимый и огромный мгновенно переместился в пространстве, не потревожив ни единого листка.       Кохана замерла, вжимаясь спиной в широкий, шершавый ствол старого кедра. Она почти перестала дышать, перейдя на предельную концентрацию. Теперь она не просто вдыхала воздух - она старалась почувствовать его плотность, его температуру, его "вес".       Справа, в двадцати шагах выше по склону, шелест листвы был слишком ритмичным. Слишком правильно. Это была ловушка, призванная отвлечь её внимание.       Она поняла это за долю секунды до того, как из темноты слева, не издавая ни звука, вылетело нечто тяжелое. Это не был Санеми. Это была первая "награда" от него - поваленное бревно на растяжке, подсеченное с ювелирной жестокостью. Если бы она сделала еще два шага вперед, удар пришелся бы точно в корпус, переломав ребра и закончив испытание в первые же минуты.       Кохана резко присела, позволяя махине пронестись над головой. Ветер от бревна ожёг лицо, сорвав несколько прядей волос из её прически. Но не успело дерево затихнуть, как она почувствовала настоящий, первобытный ужас. Воздух за её спиной, там, где только что была твердая кора кедра, внезапно стал горячим. Над её ухом, совсем близко, раздался едва слышный, издевательский шепот: - Слишком много шума. Дышишь, как загнанная лошадь, Кохана. Твоё сердце стучит так громко, что я слышу его от подножия.       Она не успела обернуться. Тень, более черная, чем сама ночь, мелькнула справа. Санеми не ударил, он просто пронесся мимо, едва задев рукавом её плечо - лишь для того, чтобы показать: он здесь. Он видит её насквозь. И он только начал свою игру.       Холод пополз вверх по позвоночнику, но Кохана не позволила себе обернуться. Она знала: если она поддастся инстинкту и начнет озираться в поисках его лица, она потеряет ритм. Санеми не был обычным противником. Он был самой стихией, а с ветром бесполезно играть в прятки - его нужно чувствовать.       Она сделала резкий рывок вперед, уходя с открытого пространства в густые заросли папоротника. Ноги работали сами собой, мышцы привычно отзывались на технику Дыхания, превращая каждый шаг в мягкий, пружинистый толчок. Но гора начала показывать свои клыки.       Санеми наблюдал за ней из густой тени векового тиса, скрыв своё присутствие до абсолютного нуля. Внутри него бушевал шторм, который был гораздо страшнее того, что он устроил на склоне. Каждое её удачное движение, каждый грациозный уход от ловушки отзывался в его груди глухой, тягучей болью. "Упади", - почти молил он про себя, сжимая кулаки так, что ногти впивались в старые шрамы на ладонях. - "Просто оступись. Пусть тебе станет слишком страшно. Разочаруй меня, девчонка... молю, разочаруй".       Он не хотел видеть её в форме Корпуса. Он видел в ней не воина, а последнюю живую память о чём-то светлом, что ещё не было сожрано тьмой. Если она провалится сейчас, он выставит её из поместья, накричит, запретит возвращаться - и она будет жить. Будет встречать рассветы, не сжимая в руках окровавленное оружие. Она выйдет замуж, вырастит детей, состарится...             Но Кохана двигалась вперед. И в каждом её шаге он видел собственное отражение - ту же упрямую, неистовую ярость и нежелание сдаваться. Это бесило его. Это пугало его до дрожи.       Земля под ногами Коханы внезапно стала предательски рыхлой. Она почувствовала, как почва уходит из-под подошв, и мгновенно перенесла вес на нагинату, используя её как опору. Раздался сухой треск - под слоем листвы скрывалась глубокая яма, утыканная острыми кольями из обожженного бамбука. Санеми не шутил. Он надеялся, что этот страх смерти заставит её повернуть назад.       Кохана зависла над провалом, удерживая равновесие лишь за счет силы рук, сжимающих древко. В этот момент лес вокруг неё словно сошел с ума. Санеми не выдержал - он рванул с места, вкладывая в своё движение всю горечь и нежелание отпускать её на этот путь. Он взвился яростными вихрями, сбивая её с толку, забивая уши свистом и шуршанием сухих листьев. "Я сломаю твою волю раньше, чем небо начнёт светлеть", - поклялся он себе, обрушиваясь на неё сверху, словно сама ночная тьма обрела плоть и вес.       Санеми не просто хотел победить - он хотел, чтобы она сама признала поражение. Каждый его выпад, каждое движение воздуха, которое он направлял против неё, было пропитано этой отчаянной, скрытой за яростью надеждой: "Сдайся. Брось это оружие. Уйди в тепло поместья и никогда больше не вспоминай о демонах".       Его удары были тяжёлыми, лишенными привычного изящества, но в них была вся мощь Столпа, который решил во что бы то ни стало уберечь близкого человека от той бездны, в которую когда-то упал сам.       Из глубины этой рукотворной бури пришел удар. Санеми не атаковал мечом - он обрушился на неё всем весом, целясь точно в центр её защиты. Кохана едва успела перекатиться, чувствуя, как его пятка впечатывается в землю там, где секунду назад была её голова. Каменная крошка брызнула ей в лицо, царапая кожу, а земля под ногами содрогнулась так сильно, что на мгновение девочка потеряла опору. - Что такое? Глаза слезятся от ветра? - Его голос, полный фальшивого яда, гремел отовсюду. - Если ты не можешь контролировать стихию, она сожрет тебя первой! Уходи отсюда, пока ты еще можешь дышать самостоятельно! У тебя нет сил даже на то, чтобы просто стоять на этой горе!       Санеми стоял в десяти шагах выше по склону, тяжело дыша. В лунном свете его фигура казалась изломанной и пугающей, а шрамы на лице в неверных тенях напоминали глубокие трещины в сухой земле. Он не нападал снова сразу - он давал ей время почувствовать вкус собственного страха, надеясь, что она обернется и побежит вниз, к подножию, к безопасности.       Кохана медленно поднялась. Её одежда была в пыли и хвое, по щеке ползла тонкая струйка крови, но пальцы всё так же уверенно, до белизны в костяшках, сжимали древко нагинаты. Она чувствовала, как по спине стекает капля холодного пота, но внутри неё уже разгоралось то самое пламя "постоянной формы" дыхания, которое Санеми так долго в ней раздувал. - Знаете, чем мы отличаемся, Санеми-сан? - тихо произнесла она. Голос её, поначалу дрогнувший, к концу фразы обрел странную, почти пугающую уверенность. - Ваш ветер - это шторм, который крушит всё на своём пути. Вы не управляете им, вы и есть этот хаос. А я... я научилась контролировать свой поток.       Она сделала глубокий вдох, наполняя легкие ледяным воздухом до предела, так что ребра едва не начали ныть. Кохана не стала бросаться на него в лоб. Вместо этого она начала медленно вращать нагинату, но не для удара. Длинное древко описывало плавные, почти ленивые круги, рассекая воздух с едва слышным, глубоким гулом. - Моя сила не бьет в грудь, Санеми-сан. Она обтекает препятствия. И сколько бы вы ни старались меня сбить, я буду здесь. Я буду здесь, пока солнце не коснется ваших рук.       Санеми лишь сузил глаза, и в этой тишине Кохана услышала, как его пальцы едва заметно хрустнули, сжавшись в кулаки. Его бесило это её спокойствие. Его пугало, что она уже начала понимать самую суть его дыхания.       В следующее мгновение он сорвался с места. Это не был рывок - это было движение тени. Санеми шагнул навстречу, его рука метнулась вперед, быстрая, как бросок кобры, нацеленная прямо в её горло. Он хотел схватить её, физически заставить признать слабость. Но в ту секунду, когда его пальцы должны были сомкнуться на её шее, Кохана резко сменила центр тяжести.       Она не стала уворачиваться в сторону пропасти. Она использовала нагинату как ось, вонзив тупой конец древка в расщелину скалы и буквально провернувшись вокруг него в воздухе. Её тело проскользнуло над рукой Санеми, почти касаясь его плеча, но так и не дав ему возможности зацепиться. Она использовала энергию его собственного выпада, чтобы придать себе ускорение, взмывая выше по тропе.       Этот маневр требовал безумной точности. Малейшая ошибка в расчете - и она либо сорвалась бы вниз, либо влетела бы прямо в его мертвую хватку.       Она приземлилась на одно колено в нескольких метрах дальше. Тяжелое древко нагинаты глухо стукнуло о камень, гася инерцию невероятного прыжка. Кохана не позволила себе ни секунды на триумф. В её ушах всё ещё стоял свист его пальцев, прошедших в миллиметре от её кожи - холодное напоминание о том, что Санеми не остановится.       Воздух за её спиной внезапно стал неестественно тихим. Эта тишина была страшнее любого грохота. Она означала, что Санеми перестал насмехаться и перешёл к настоящей охоте. Он понял, что словами и простыми ударами её не сломить, а значит, эта ночь станет для неё настоящим адом.       Кохана рванула вперёд, углубляясь в полосу кривых, низкорослых сосен. Ветки, покрытые колючим инеем, хлестали по лицу, оставляя тонкие царапины, но она не замедлялась. Её сознание теперь работало как радар: она считала каждый выдох, каждый ритмичный удар сердца, пытаясь синхронизировать их со стихией ветра. "Обтекай препятствие. Не борись с ним. Двигайся как листок на ветру", - пульсировало в голове в такт шагам.       Она чувствовала, как Санеми приближается. Это не был топот ног или хруст веток под тяжелыми сапогами. Это было само изменение структуры пространства - воздух за её спиной начал уплотняться. Санеми двигался так быстро, что создавал вакуумную волну, которая засасывала в себя звуки леса, оставляя за собой звенящую, мёртвую пустоту.       Кохана знала, что на прямой тропе у неё нет шансов против Столпа. Она резко сменила траекторию, бросаясь в самую гущу переплетённых корней вековых деревьев, где даже самому искусному воину пришлось бы замедлиться, выбирая место для шага. Но Санеми не замедлялся. В своём иррациональном, отчаянном желании остановить её, он прорубал себе путь самой своей аурой. Кохана слышала, как за её спиной с сухим, костяным треском ломаются ветви сосен, словно мимо проносится не человек, а чугунное ядро, выпущенное из пушки. Внезапно почва под ногами превратилась в хаос из острых камней и предательской ледяной крошки. Кохана перешла на "постоянную форму" Дыхания до самого предела, чувствуя, как лёгкие буквально плавятся от раскалённого кислорода. Нагината в её руках больше не была инструментом для удара; она стала идеальным балансиром, помогающим ей удерживать равновесие там, где обычный человек сорвался бы вниз при первом же рывке. - Ты думаешь, убегая от моих атак, ты делаешь мне услугу?! - Его голос раздался прямо над её головой, тяжелый и яростный, как раскат грома в ясную ночь.       Она не подняла взгляда - она почувствовала его присутствие кожей за мгновение до того, как он закончил фразу. Воздух сверху буквально обрушился на неё, спрессованный его стремительным прыжком. Санеми не просто падал - он атаковал самим весом своего присутствия.       Кохана резко вогнала нагинату в расщелину между валунами и, используя гибкое древко как рычаг, совершила отчаянный, почти невозможный кульбит в сторону. В ту же секунду Санеми приземлился точно там, где она стояла мгновение назад. Удар был такой силы, что каменная крошка брызнула во все стороны, впиваясь в кожу Коханы мелкими раскаленными иглами. - Твоя тактика - это трусость, замаскированная под расчет! - прорычал он, мгновенно разворачиваясь на каблуках. Его движения были рваными, лишенными какой-либо плавности, но в этой непредсказуемости крылась смертельная опасность. - Ты избегаешь столкновения, надеясь измотать меня? Меня?! Что бы ты делала, если бы у меня в руках был настоящий клинок?! Ты бы уже была расчленена на этом камне!       Санеми сделал стремительный выпад. Его ладонь, жесткая как сталь, ударила в древко нагинаты. Кохана почувствовала, как вибрация от удара проходит сквозь её кости, отдаваясь ноющей болью в зубах. - Демон не будет играть с тобой в прятки! Он проглотит твои кишки и не подавится! - Его глаза в лунном свете казались белыми провалами, полными скрытой боли. - Настоящий истребитель не просто обтекает удар, он встречает его так, чтобы вырвать врагу хребет вместе с его намерениями!       Кохана стиснула зубы так сильно, что во рту появился солоноватый привкус крови. Она видела его насквозь. Видела, как за этой показной яростью прячется страх потерять ещё одного человека. И именно это знание придало ей сил. - Я не жду удобного момента, Санеми-сан! - выкрикнула она, задыхаясь от ледяного воздуха, который обжигал горло. - Я создаю его сама!       Вместо того чтобы снова отступить, она совершила то, чего он меньше всего ожидал - она резко сократила дистанцию. Это был безумный, самоубийственный риск - войти в "мертвую зону" Столпа, где его кулаки были в разы быстрее её длинного оружия. Но Кохана знала своего учителя: он привык, что она защищается.       Она ударила основанием нагинаты в землю, используя отдачу, чтобы подбросить своё тело вверх и вперед, буквально пролетая под его занесенной для мощного толчка рукой. В этот миг она была так близко, что почувствовала резкий запах его формы - смесь пыли, горьких трав и застарелого гнева. Её плечо на долю секунды коснулось его груди - мимолетный, почти невесомый контакт, который в этой игре означал бы конец, если бы Санеми успел среагировать.       Но Кохана была быстрее своего страха. Используя инерцию, она перелетела через его бедро, едва коснувшись носками земли, и тут же рванула вглубь обледенелых скал. - Моя цель - это не вы! - бросила она через плечо, чувствуя, как в легких бушует пожар "постоянной формы" дыхания. - Моя цель - выстоять! И вы меня не поймаете!       Санеми замер на месте, глядя на её удаляющуюся фигуру. Он медленно провел пальцем по щеке, где остался тонкий след от её движения - она не ударила его, но сам воздух, который она за собой вела, оставил ожог. На его лице проступила та самая пугающая усмешка, в которой гордость боролась с неистовым желанием немедленно её остановить. - Не поймаете? - прошептал он, и его голос потонул в нарастающем вое ветра. - Ну, тогда посмотрим, как ты запоешь, когда я перестану сдерживать бурю.       Он рванул следом, и теперь его присутствие ощущалось не как человек, а как сорвавшаяся с гор лавина, от которой не было спасения ни в одной тени.       Кохана чувствовала, как Санеми приближается, даже не оборачиваясь. Это не было преувеличением или игрой воображения - воздух вокруг неё начал вибрировать, словно натянутая струна перед разрывом. Давление резко подскочило, заставляя барабанные перепонки ныть, а каждый вдох давался с трудом, словно она пыталась дышать через слой плотной ткани. Санеми Шинадзугава больше не сдерживался. Он использовал свои способности, чтобы манипулировать воздушными потоками на огромной площади горы, превращая её в арену своего абсолютного доминирования.       Она рванула вперёд, но теперь гора сама восстала против неё. Ветер, который до этого просто обжигал лицо холодом, внезапно сменил направление. Мощный порыв ударил ей в грудь с силой тарана, отбрасывая назад на несколько шагов и заставляя нагинату заскрежетать по камням в отчаянной попытке удержать равновесие. "Он хочет сбить меня с ног, дезориентировать"! — пронеслось в голове.       Кохана перешла на "постоянную форму" Дыхания до предела, чувствуя, как лёгкие буквально плавятся от раскалённого кислорода. Ей нужно было пространство, где Санеми не смог бы использовать всю мощь своих воздушных атак. Впереди зиял узкий извилистый каньон. Стены там были настолько близки, что между ними едва мог протиснуться один человек. В таком тесном пространстве широкие, сокрушительные потоки Ветра должны были потерять свою силу, разбиваясь о гранит.       Это было безумие - добровольно загнать себя в каменный мешок. Но это был единственный шанс. Кохана, используя нагинату как шест, совершила длинный прыжок, влетая под своды каньона.       Внутри царила мертвенная тишина. Лишь звук её прерывистого дыхания отражался от стен. Но тишина была обманчивой. - Загнала себя в клетку? - Его голос прозвучал прямо над ухом, усиленный эхом так сильно, что заложило уши.       Санеми стоял на выступе скалы, перекрывая единственный выход. В лунном свете, пробивающемся сверху, его фигура казалась изломанной и пугающей. На его лице, изуродованном шрамами, застыла усмешка, в которой гордость смешивалась с неистовой яростью.       Он не стал нападать. Он просто сделал глубокий вдох, и Кохана почувствовала, как воздух в каньоне начал стремительно разрежаться. Санеми, используя Дыхание, буквально "высасывал" кислород из этого замкнутого пространства, создавая вакуум.       Голова закружилась, в глазах поплыли черные пятна. Лёгкие, привыкшие к огромным дозам кислорода, судорожно сжались. Она попыталась сделать вдох, но втянула лишь пустоту. Нагината выпала из ослабевших пальцев, глухо стукнув о камень. - Вот и всё, - Санеми медленно спрыгнул вниз, приближаясь к ней. - Это твой предел, Кохана. Твой "контроль" бесполезен, когда нечем дышать. Сдайся. Признай, что этот путь не для тебя.       В его глазах, обычно диких и непредсказуемых, сейчас читалась пугающая трезвость. Он хотел закончить это испытание здесь, в этом каньоне, пока она не причинила себе вреда. Но он недооценил то пламя, которое сам же в ней раздувал полтора года. Кохана упала на одно колено, хватаясь за горло. Сознание готово было покинуть её. "Сдайся..." - шептал предательский голос внутри.       В каньоне не было пустоты. Там был камень. Старый, холодный, изрезанный временем гранит, который помнил тысячи таких штормов и миллионы ледяных рассветов. Кохана чувствовала его ладонями - непоколебимый, равнодушный и бесконечно прочный.       Используя последние остатки воли, когда перед глазами уже начали расплываться кровавые пятна, она переключила фокус Дыхания. Вместо того чтобы в панике пытаться вдохнуть несуществующий воздух, который Санеми выкачал из ущелья, она заставила своё тело замереть. Она сконцентрировалась на едва уловимой вибрации камня под своим коленом, на том низком гуле, который издает сама гора, сопротивляясь натиску Столпа. Она перестала бороться с отсутствием воздуха - она начала впитывать холод и стойкость самой земли.       Санеми стоял над ней, его фигура заслоняла редкие звезды, видневшиеся в разломе скал. Он уже был готов протянуть руку, чтобы поднять её и унести вниз, закончив это мучительное испытание. В его глазах на мгновение промелькнула тень облегчения - он думал, что её предел достигнут.       Кохана медленно подняла голову. Её лицо было бледным, как у покойника, губы посинели от нехватки кислорода, но в глазах зажегся огонь, который Санеми знал слишком хорошо - огонь чистого, незамутненного упрямства. - Может, я и слабее вас, - голос её был едва слышным хрипом, скрежетом камня о камень, - но именно это... не позволит мне сдаться.       Санеми замер, его рука дрогнула в воздухе. Он увидел, как её пальцы, только что бессильно лежавшие на земле, вновь сомкнулись на древке нагинаты. Кохана не просто вставала - она восставала против самой логики физики.       Она резко перехватила нагинату и, используя её как рычаг, вонзила лезвие в глубокую трещину гранитной стены. Дыхание Ветра... Седьмая ката: "Полет одинокого журавля"!       Вместо того чтобы пятиться от наступающего Столпа, она использовала упругость древка своей нагинаты. Металл и дерево изогнулись под её весом, а затем, словно освобожденная пружина, подбросили её тело вертикально вверх. Это не был обычный прыжок - это был взлет. Кохана взмыла в разреженном пространстве каньона, становясь на мгновение невесомой, как птица, попавшая в восходящий поток.       Она пролетела над головой ошеломленного Санеми. В этот миг время для неё растянулось. Она видела каждую прядь его волос, растрепанных ветром, каждую линию на его шрамах. Санеми едва успел вскинуть голову, его глаза расширились от неверия. Он не ожидал, что у неё остались силы на столь сложную и энергозатратную кату в условиях вакуума.       Кохана совершила в воздухе изящный, почти балетный переворот. На пике прыжка она перевернула нагинату лезвием вниз, готовясь к пикирующему удару, который должен был не поразить учителя, а создать ответную воздушную волну.       Она обрушилась вниз с высоты трех человеческих ростов, приземляясь у него за спиной. В момент касания земли Кохана выпустила концентрированный поток Дыхания через острие оружия. Резкий выброс давления разорвал созданный Санеми вакуум, и свежий, ледяной воздух с воем ворвался обратно в каньон.       Кохана судорожно, до боли в груди, вдохнула этот морозный поток. Сознание, которое уже готово было погаснуть, вспыхнуло с новой силой. Она стояла на одном колене, опираясь на нагинату, и её тело сотрясала крупная дрожь, но она была на свободе.       Санеми медленно развернулся. На его щеке, прямо под глазом, проступила тонкая красная линия. Это не был порез от стали - это был след от, от воздуха, который она рассекла с такой яростью, что он стал острее клинка.       Он молчал несколько долгих секунд, и эта тишина давила на плечи сильнее, чем разреженная атмосфера каньона. Воздух вокруг Столпа теперь гудел, вибрировал от его невысказанного гнева, в котором, словно в бурлящем котле, варилось пугающее, почти болезненное признание её силы. Санеми понял: его попытка "мягко" сломать её в ущелье, лишив кислорода и пространства, с треском провалилась. Она не просто выжила - она нашла в себе силы для контратаки там, где любой другой уже потерял бы сознание. - Кохана, сдайся, - его голос стал пугающе спокойным. В нем больше не было издевательства или яда, только ледяная, абсолютная решимость человека, зажатого в угол собственным страхом за другого. - Сдайся сейчас.       Он сделал шаг вперед, и камни под его подошвами превратились в пыль. Его аура вспыхнула с новой силой, становясь почти осязаемой, тяжелой, как свинец. - Я не хочу... я не хочу пренебрегать силой, - выдохнул он, и его пальцы непроизвольно сжались в кулаки с таким хрустом, что он перекрыл свист ветра. - Ты не понимаешь, во что ввязываешься. Если я перестану сдерживаться, если я обрушу на тебя всё, на что способен Столп Ветра... я могу тебя не просто ранить. Я могу уничтожить то, что в тебе еще осталось живого. Уходи. Просто развернись и уйди вниз.       Кохана лишь крепче перехватила нагинату, чувствуя, как шершавое дерево древка впивается в стёртые до крови ладони. Её руки мелко дрожали от колоссального перенапряжения, а лёгкие всё ещё горели, словно в них плеснули расплавленным свинцом после пребывания в вакууме. Каждый вдох давался с хрипом, но она не сдвинулась ни на дюйм, прочно врастая ступнями в обледенелый гранит. Санеми, преграждавший выход из каньона, казался сейчас не человеком, а самой горой - монументальным, несокрушимым и смертельно опасным.       Взгляд девочки был прикован к лицу учителя. В призрачном, приглушённом лунном свете, пробивающемся сквозь узкую расщелину вверху, она видела, как в его светлых, почти прозрачных глазах плещется глухое, тёмное отчаяние. Он предлагал ей милосердие, которое для неё сейчас было страшнее любого демона, страшнее самой смерти. Это "милосердие" было равносильно гибели её мечты, предательству всего того мучительного пути, который она прошла в поместье Шинадзугавы по колено в крови и поте. Санеми хотел спасти её тело, но цена этой спасенной жизни была слишком высока - она должна была навсегда сломать свой дух. - Да вы хоть себя слышите, Санеми-сан?! - её выкрик был похож на хрип раненого зверя. Она резко оттолкнулась нагинатой от земли, совершая кульбит назад, но Столп уже был там, встречая её в воздухе мощным удар ладони.       Кохана заблокировала удар древком. Дерево протестующе застонало, вибрация прошла сквозь её кости, отдаваясь резкой болью в зубах. Она приземлилась на одно колено, но тут же вскочила, не давая ему возможности прижать её к скале.       - Вы готовили меня почти два года! - выкрикнула она, и в её голосе закипала горькая обида. - Два года вы выбивали из меня слабость! Заставляли дышать до кровавого кашля, когда в легких не оставалось ничего! И сейчас, когда я стою перед вами и не отвожу взгляда, вы говорите мне, что это "не моё"?! Даруете мне милосердие, словно я какая-то калека?!       Она сделала короткий, вызывающий шаг вперёд, сокращая ту самую дистанцию, которую Санеми пытался сохранить для её же безопасности. Теперь между ними не было места для сомнений - только горький морозный воздух. - Каждый раз вы твердили мне: "Не бойся!". - Кохана вонзила острие нагинаты в расщелину, чтобы удержаться на месте. Ветер трепал её одежду, пытаясь оторвать девочку от земли. - Вы учили меня, что страх - это яд, который убивает быстрее клыков демона. Вы вбивали в мою голову, что только прямое противостояние, только ярость и воля могут хоть как-то меня защитить. И сейчас, когда я наконец перестала дрожать... когда я выжгла в себе этот страх дотла, вы просите меня сдаться?       Санеми молчал, но его движения стали еще яростнее. Он двигался так быстро, что его фигура двоилась. Кохана видела лишь блеск его глаз, полных безумного отчаяния. Он нанёс серию молниеносных выпадов в корпус, заставляя её вращать нагинату с безумной скоростью. - Санеми-сан, я делаю это не для себя! - её крик сорвался на плач, но в нём не было слабости. Слёзы мгновенно замерзали на её щеках, превращаясь в крошечные кристаллики льда. - Я делаю это для того, чтобы люди, которые мне дороги, не погибали из-за моей слабости! Я больше не хочу быть той беспомощной девчонкой, которая может только смотреть и плакать, пока смерть забирает всё, что ей дорого!       Лицо Санеми исказилось, шрамы на его лбу вздулись багровыми жгутами, превращая его облик в маску разгневанного божества. В его груди боролись два зверя: один хотел защитить её любой ценой, а другой - тот самый воин, которого он взрастил внутри Коханы, - требовал уважения к её выбору. Тишина, последовавшая за её признанием, была настолько густой, что казалась осязаемой. - Я хочу, чтобы вы никогда не пропадали из моей жизни! - этот крик вырвался из самой глубины её души, заставив Санеми на долю секунды замереть. - Я хочу быть достаточно сильной, чтобы защитить вас! Чтобы мне не пришлось хоронить и вас тоже, Санеми-сан!       Санеми вздрогнул. Эти слова - "чтобы вы никогда не пропадали из моей жизни" - эхом отозвались в пустоте его сердца. Он всегда думал о себе как о расходном материале, как о клинке, который должен сломаться, чтобы спасти других. Но Кохана видела в нём человека. Человека, которого она любила и которого была готова защищать ценой собственной жизни. - Хорошо, - выдохнул он, и этот звук был похож на шипение раскалённого металла, опущенного в ледяную воду. В его взгляде столкнулись невыносимая боль утраты и суровая, горькая гордость. Он смотрел на эту маленькую, израненную девочку, которая только что бросила ему в лицо всю ту любовь и преданность, которую он сам так тщательно пытался в себе похоронить. - Ты хочешь видеть во мне не учителя, а Столпа? Ты его увидишь.       Он рванул с места, окончательно отказываясь от любых сдерживающих факторов. Санеми перешёл в рукопашный бой, сокращая дистанцию так молниеносно, что воздух за его спиной схлопнулся с оглушительным хлопком. Его кулаки работали в безумном, рваном ритме шторма. Он больше не бил «рядом», он метил точно в цель, нанося удары, способные дробить скалы.       Кохана почувствовала, как её затягивает в самый эпицентр урагана. Дистанция, которую давала нагината, стремительно таяла под натиском Столпа. Ей нужно было немедленно вернуть контроль над пространством. Дыхание Ветра... Пятая ката: Прохлада утреннего тумана       Вместо того чтобы блокировать его мощные выпады, она начала серию стремительных, почти невесомых перемещений. Кохана двигалась не по прямой, а по сложной, петляющей траектории, используя длину своей нагинаты как противовес. Она стала подобна утреннему туману, который обтекает скалы: Санеми наносил удар, но его кулак проходил сквозь пустоту, в то время как Кохана уже оказывалась у него за спиной или сбоку.       Санеми чувствовал, как его начинает захлёстывать несвойственное ему раздражение. Эта девчонка, его ученица, которая ещё вчера не могла удержать нагинату без дрожи в руках, теперь скользила вокруг него, как призрак. Его кулаки, способные крушить черепа демонов высших лун, лишь беспощадно рассекали холодный воздух. Каждый раз, когда он выбрасывал руку для захвата, его пальцы смыкались на пустоте, а Кохана, словно подхваченный сквозняком лепесток, оказывалась на полметра дальше, чем должна была быть. - Хватит! - рыкнул он, и этот крик, усиленный Дыханием, заставил стены каньона отозваться зловещим гулом. - Туман рассеивается, когда приходит буря!       Он резко сменил ритм. Санеми перестал преследовать её точечно. Вместо этого он начал наносить удары по самой почве и воздуху вокруг неё, создавая хаотичные, режущие потоки. Кохана почувствовала, как "Прохлада утреннего тумана" начинает давать сбои - воздух стал слишком турбулентным, её тело больше не могло плавно обтекать препятствия, когда препятствием стал сам воздух.       Она едва успела прикрыться древком, когда Санеми, сократив дистанцию одним невероятным прыжком, обрушил на неё серию ударов локтями и коленями. Это был грязный, жестокий бой на выживание. Кохана чувствовала, как металл нагинаты раскаляется от трения, как её собственные мышцы начинают гореть огнём из-за чрезмерного потребления кислорода. - Вы говорите о милосердии... - прохрипела она, блокируя очередной сокрушительный выпад и отлетая назад, едва удерживая равновесие на подкашивающихся ногах. - Но ваше милосердие - это не спасение! Это попытка удержать меня на месте!       Санеми замахнулся для нового удара, его лицо было искажено гримасой, которую можно было принять за ненависть, если не знать, какая бездна боли скрывается за ней. Но Кохана не отвела взгляда. Она сделала вдох, который отозвался в груди звоном разбитого стекла. - Вы не даёте мне становиться кем-то большим! Вы хотите, чтобы я застыла в этой форме испуганной девочки, пока вы один сражаетесь с демонами! - Её крик отразился от стен каньона, перекрывая свист ветра. - Но я больше не хочу просто выживать под вашим крылом! Я хочу иметь право защищать то, что мне дорого, так же, как это делаете вы!       Она рванулась вперёд, игнорируя стон собственных суставов и тупую боль в предплечьях. Расстояние между ними сократилось до предела, и теперь она видела каждую каплю пота на его лбу, каждый содрогающийся мускул на его торсе. - Милосердие, которое лишает меня права на рост - это не любовь, Санеми-сан! Это клетка! И если вы сейчас не позволите мне пойти до конца, вы убьёте во мне истребителя раньше, чем это сделает любой демон!       Санеми замер на долю секунды. Его кулак, окутанный вихрем спрессованного воздуха, остановился в паре сантиметров от её лица. В этой короткой, звенящей паузе атмосфера вокруг них стала настолько плотной, что казалось, её можно резать ножом. Он смотрел на эту маленькую, израненную, но несокрушимую фигуру перед собой, и в его душе что-то окончательно надломилось. - Становиться кем-то большим? - его голос прозвучал пугающе низко, вибрируя от сдерживаемой ярости и глухой боли. - Ты хочешь стать той, кто будет каждое утро встречать почтового ворона с замиранием сердца? Той, кто будет получать письма о смерти своих товарищей?       Он сделал шаг вперёд, нависая над ней всей своей мощью, и его глаза, обычно дикие, сейчас горели холодным, мертвенным пламенем. - Ты хочешь этой "взрослой жизни", Кохана? Жизни, где ты засыпаешь, гадая, кто из тех, с кем ты вчера пила чай, сегодня превратился в месиво в когтях демона? Ты хочешь чувствовать этот запах - запах дешёвых благовоний на похоронах, который въедается в кожу и не отмывается годами?!       Санеми резко схватил её за ворот формы, рывком притягивая к своему лицу. Его дыхание, горячее и рваное, обжигало её кожу. - Письма о смерти не пахнут чернилами, они пахнут концом всего. Ты думаешь, что твоё упрямство защитит тебя, когда ты развернёшь свиток и увидишь там знакомое имя? Когда поймёшь, что твоя "сила", о которой ты так кричишь, не помогла им выжить? Это та ноша, которую ты так жаждешь взвалить на свои неокрепшие плечи?!       Он отшвырнул её от себя с такой силой, что Кохана едва удержалась на ногах, пропахав подошвами сандалий глубокие борозды в каменистой почве. Санеми тяжело дышал, его торс, покрытый сетью старых шрамов, содрогался. Он выглядел как человек, который сам только что получил удар в сердце. Он медленно выпрямился, и его аура внезапно потеряла свою хаотичную остроту, приобретая монолитную, сокрушительную плотность.       Он сделал глубокий, свистящий вдох, и камни под его ногами начали мелко дрожать, резонируя с мощью Столпа, который решил нанести последний, решающий удар. Дыхание Ветра... Шестая ката: Вздох засыпающего леса       Он не сделал выпада. Санеми резко обрушил кулак вниз, в пустоту перед собой, но эффект был такой, будто на каньон упала невидимая гора. Спрессованный воздух, превращённый его волей в монолитный поток, ударил сверху вниз. Кохана почувствовала, как под её ногами треснул гранит. Это не была режущая атака - это был пресс, колоссальная масса атмосферы, направленная в одну точку.       Кохана поняла: увернуться не получится. "Прохлада утреннего тумана" здесь была бесполезна - туман не может обтечь то, что занимает всё пространство вокруг. Она видела, как пыль и мелкие камни мгновенно прижало к земле, превращая их в порошок.       Она перехватила нагинату обеими руками, до белизны в костяшках сжимая отполированное дерево. Кохана вогнала тупой конец древка в глубокую расщелину позади себя, создавая живой, отчаянный упор. Она знала эту технику - Санеми адаптировал её специально для неё, превращая ярость ветра в непоколебимый щит, но сейчас он не учил её защищаться. Он использовал оригинал: Шестую кату в её первозданном виде - сокрушительную, абсолютную, не знающую жалости.       Воздух в каньоне больше не был прозрачным - он стал плотным, осязаемым маревом из каменной пыли и ледяной крошки. Санеми смотрел на неё сквозь эту завесу, и его взгляд был подобен двум раскалённым клинкам. Он видел, как дрожат её предплечья под весом его атаки, как её колени медленно, дюйм за дюймом, уходят в каменистую почву, словно саму землю прогибало под мощью Столпа.       Но её глаза... они всё ещё были прикованы к нему. В этом взгляде была такая нечеловеческая, пугающая концентрация, что Санеми, поддавшись инстинкту воина, невольно усилил натиск. - Даже если тебе больно! - взревел он, и этот крик, усиленный Дыханием, ударил ей в грудь не слабее физической волны. - Забудь о боли! - его голос гремел, отражаясь от отвесных стен каньона. - Если позволишь боли занять хоть одну мысль в твоей голове - ты уже проиграла!       Санеми сделал еще один резкий шаг вперед, и давление Шестой каты возросло вдвое. Кохана почувствовала, как суставы в локтях начинают гореть, словно в них вставили раскаленные сверла. Мышцы спины сводило судорогой, а в ушах стоял тонкий, назойливый звон. - Даже если суставы ноют от боли, даже если кости стонут под этим грузом - откинь эти мысли! - Санеми почти сорвался на хрип. - Истребитель - это не тот, кто не чувствует боли, это тот, кто заставляет её служить себе! Дыши, Кохана! Дыши так, будто в твоих легких не воздух, а сталь!       Он видел, как тонкая струйка крови потекла из её уха, как её лицо исказилось в немом крике, но она не отвела взгляда. Она впитывала каждое его слово, превращая его гнев в собственное топливо. - Очисти разум! - продолжал он, и его аура расширилась, заполняя всё пространство ущелья. - Если твоё тело кричит, что оно на пределе - значит, ты только начала! Сделай боль частью своего дыхания, сожги её в этой кате!       Кохана почувствовала, как под ногами окончательно лопнул камень, и она провалилась по щиколотку в рыхлую крошку, но её руки, вцепившиеся в нагинату, замерли. Вибрация от его крика и его силы передалась ей, и на секунду ей показалось, что она сама стала частью этой бури.       Кохана стиснула зубы так сильно, что эмаль заскрежетала. Слова Санеми градом ударов сыпались на её сознание, пробиваясь сквозь пелену агонии. Забыть о боли? Откинуть мысли о суставах, которые готовы были взорваться? Это казалось невозможным, когда само пространство вокруг превратилось в тиски, дробящие плоть.       Но вдруг что-то внутри неё надломилось. Не кость, не воля - а тот последний барьер, который отделял её от стихии. Она перестала сопротивляться давлению и начала поглощать его. - Я... слышу вас... - выдохнула она, и этот хрип потонул в гуле ветра.       Кохана закрыла глаза на долю секунды, и в этой темноте боль действительно стала просто звуком. Громким, навязчивым, но всего лишь фоновым шумом. Она почувствовала, как Дыхание Ветра внутри её лёгких сменило ритм, становясь рваным, диким, точь-в-точь как у человека, стоявшего перед ней.       Он сделал последний, решающий замах, вкладывая в него остатки своей ярости и всю ту невысказанную отцовскую гордость, которую боялся признать. Воздух в каньоне взвился к небесам гигантской воронкой, всасывая в себя пыль и свет бледнеющей луны.       Кохана резко распахнула глаза. В их глубине больше не было страха - только отражение грядущего столкновения. Она рванула нагинату из расщелины, переводя её из оборонительной позиции в атакующую. Всё то колоссальное давление, которое Санеми обрушил на неё, теперь концентрировалось на кончике её лезвия, превращаясь в острую, как бритва, точку возврата.       В этот миг первый, по-настоящему яркий луч солнца разрезал край горизонта и ударил точно в каньон, высвечивая два силуэта, сорвавшихся навстречу друг другу.       Мир вокруг них замер, когда два Дыхания Ветра - одно сокрушительное и старое, другое молодое и отчаянное - столкнулись в самой низкой точке ущелья. Раздался звук, похожий на разрыв плотной материи реальности.       Именно в эту секунду, в ослепительной вспышке столкновения, Санеми впервые увидел не своего противника, а то, от чего он так долго бежал.