Однако, пожалуйста, спасите меня

      Семь дней пронеслись, словно один мучительный, сдавленный вдох. Прежний уют Поместья Ветра выветрился, оставив после себя лишь звенящую, тревожную пустоту; больше никто не смеялся в коридорах и не затягивал беседы за вечерним чаем. Сама атмосфера в доме стала вязкой и тяжелой, пропитанной тем душным напряжением, что всегда предшествует разрушительному шторму.       Санеми окончательно замкнулся в себе. Он навис над поместьем угрюмой грозовой тучей, избегая смотреть на Кохану слишком долго - будто боялся, что его неприкрытая боль может лишить её решимости или стать якорем, удерживающим у порога. Во время их последних занятий он перестал поправлять её или выкрикивать указания. Шинадзугава лишь неподвижно застывал в тени веранды, стиснув ладони на груди, и молча наблюдал за каждым её движением.       Его лицо превратилось в застывшую маску, где намертво сцепленные челюсти подчеркивали резкую линию скул. Каждый раз, когда нагината с сухим свистом рассекала воздух, Санеми чувствовал болезненный толчок в груди - там бешено сталкивались отцовская гордость за её мастерство и дикий, первобытный ужас перед тем, что ждало её впереди.       Предрассветный туман еще стелился по земле, когда Кохана вышла на крыльцо. Она была полностью готова.       В сизом мареве рассвета фигура девочки выглядела собранной и строгой. Она стояла на ступенях, облаченная в тяжелые темно-коричневые хакама, чей подол неподвижно замер у самых щиколоток. Поверх темного кимоно было наброшено светлое хаори - почти жемчужное, с едва заметным градиентом, переходящим в бледно-лиловый у самых краев. По рукавам, послушные малейшему движению воздуха, спускались вышитые гроздья глицинии.       Её темно-фиолетовые волосы были собраны в две высокие, симметричные петли, закрепленные тонкими шпильками. Остальная масса волос густыми волнами спадала на спину, доходя до поясницы. Ровная челка делила лицо надвое, акцентируя внимание на глазах цвета лаванды, в которых сейчас застыла сухая, деловая решимость. Маленькие точки-родинки под глазами придавали её лицу черты фарфоровой куклы, лишенной эмоций.       Она не шевелилась, сцепив пальцы перед собой. Единственным звуком в тишине был тихий, сухой стук её гэта о дерево, когда она перенесла вес тела. В этом облике не осталось ничего от больного ребенка, только выверенная точность линий и готовность к долгому пути. Нагината за её спиной казалась естественным завершением этого силуэта. Кохана просто ждала сигнала, чтобы шагнуть в туман.       Санеми стоял чуть поодаль, в тени раскидистого клена. Он не шевелился, боясь, что любой его жест сейчас разрушит эту странную, звенящую тишину. В его сознании Кохана всё еще оставалась тем хрупким ребенком, которого он когда-то подобрал в доме Глицинии. Глядя на её собранный, почти чужой образ, Столп Ветра чувствовал, как внутри него всё протестует. Он не хотел её отпускать. Каждое мгновение до её ухода казалось ему украденным у судьбы, и он отдал бы всё, чтобы эта минута растянулась на вечность.       Но время было неумолимо. Он медленно вышел из тени, и хруст гравия под его подошвами прозвучал как сигнал к началу боя. Санеми остановился у подножия лестницы, глядя на неё снизу вверх - положение, которое он занимал крайне редко, но которое сейчас казалось единственно верным. - Нагината надежно закреплена? - его голос был тихим, лишенным привычного рычания, но в нем чувствовалось напряжение натянутой тетивы.       Кохана молча кивнула. Она не ответила, лишь встретила его взгляд своим - спокойным, фиалковым, в котором отражался холодный серый рассвет. В этой тишине её молчание весило больше любых заверений.       Санеми сунул руку за пазуху и достал небольшой мешочек из плотной ткани. Он протянул его ей на раскрытой ладони, и рука его, привыкшая к весу тяжелого меча, сейчас едва заметно дрогнула. - Возьми. Здесь очищающая соль и талисманы. И... - он запнулся на долю секунды, подбирая слова, которые не звучали бы слишком тревожно, - лекарства от Шинобу. Используй с умом.       Малышка бережно приняла мешочек, ощущая его неожиданный вес. На мгновение она опустила взгляд на грубую ткань свертка, а затем снова подняла на мужчину свои большие, светящиеся решимостью глаза. На её лице, застывшем до этого в маске серьезности, вдруг промелькнула тень той самой робкой улыбки, которую он так ценил.       Не говоря ни слова, она порывисто шагнула вперед и широко раскрыла руки, крепко обняв его. Кохана прижалась лицом к его форме, вцепившись пальцами в плотную ткань, словно стараясь запомнить запах дома и ту уверенность, которую всегда излучал Санеми. Это объятие было её немым обещанием - она не просто уходит, она собирается вернуться.       Шинадзугава замер, чувствуя, как её маленькие руки пытаются обхватить его мощный корпус. Весь его боевой напор, вся его ярость в этот миг окончательно капитулировали перед этой детской привязанностью. Он осторожно опустил ладони ей на плечи, на секунду позволяя себе просто быть рядом, прежде чем разжать руки и навсегда отпустить её в холодный утренний туман.       Он медленно наклонился и запечатлел на её лбу короткий, почти невесомый прощальный поцелуй. В этом простом жесте, непривычном для его суровой натуры, было всё: и безмолвное благословение, и клятва, что он будет ждать её здесь, на этом самом месте, чего бы ему это ни стоило. - Иди, - выдохнул он ей в макушку, и его голос впервые за всё утро предательски дрогнул.       Кохана медленно отстранилась. Её взгляд оставался ясным и сухим, полным той тихой силы, которую он сам в ней взрастил. Она в последний раз коротко кивнула и, больше не колеблясь, зашагала прочь от поместья. Санеми неподвижно застыл у ворот, провожая взглядом её удаляющуюся спину и чувствуя, как с каждым её шагом внутри него натягивается невидимая струна.       У самой кромки леса, где туман становился совсем густым, девочка на мгновение замерла. Она медленно обернулась, и её силуэт в светлом хаори показался Санеми маленьким пятнышком света в серой мгле. - Я буду по вам скучать, Санеми-сан, - произнесла она.       Расстояние было слишком большим, и голос Коханы поглотила тишина рассвета, но мужчина отчетливо прочитал эти слова по её губам. Сердце Столпа пропустило удар. Прежде чем он успел хоть что-то ответить или сделать шаг навстречу, она окончательно развернулась и исчезла в тумане, оставив его наедине с этой безмолвной фразой, которая теперь жгла его сильнее любых старых шрамов.       Путь до горы Фудзикасане занял три дня, и каждый шаг уводил Кохану всё дальше от привычного шума ветра в саду Санеми. Мир за пределами поместья казался огромным и равнодушным. Девочка шла по обочинам дорог, ловя на себе удивленные, а порой и жалостливые взгляды случайных путников: не каждый день увидишь тринадцатилетнего ребенка в таком изысканном хаори, с безупречно уложенными волосами и тяжелой боевой нагинатой за спиной. Но она не замечала этих взглядов. В её голове эхом перекатывались наставления Санеми, а ладонь привычно сжимала древко оружия при каждом подозрительном шорохе в кустах.       Чем ближе она подходила к цели, тем гуще становился запах цветов. Но это не был тот нежный, живительный аромат домашнего сада, который она помнила. Глициния здесь пахла дурманяще, почти приторно; её запах тяжелым, липким облаком висел в неподвижном воздухе, забиваясь в легкие и предупреждая: впереди пролегает граница, за которой заканчивается человеческий мир.       На закате третьего дня перед ней выросла гора, окутанная мистическим фиолетовым сиянием. Сотни вековых деревьев цвели здесь одновременно, создавая живой барьер. У подножия, в тени огромных ворот, уже собрались другие кандидаты. Большинство из них выглядели жалко: испуганные, нервные, они судорожно сжимали рукояти своих мечей, не в силах скрыть дрожь в коленях. На их фоне Кохана в своем светлом жемчужном хаори и с высокой пышной прической выглядела неестественно спокойной, почти призрачной. Она не искала союзников и не вступала в разговоры. Она просто замерла, прислушиваясь к тому, как меняется ритм ветра.       Когда солнце окончательно зашло, и на землю пали черные тени, две таинственные фигуры в кимоно вышли к участникам. Их синхронные, лишенные эмоций голоса объявили начало Окончательного отбора. Сделав первый шаг на скользкую каменную ступень лестницы, Кохана мгновенно почувствовала, как свежий ночной ветер сменился тяжелым запахом гнили и старой крови.       Она не оборачивалась. Девочка медленно вошла в самую гущу фиолетового тумана, который жадно поглотил её светлый силуэт. Под сенью глицинии было обманчиво красиво, но Кохана знала: под этими цветами заперты те, кто веками не видел солнечного света. Достав нагинату, она ощутила привычную тяжесть металла. Голос Санеми в её голове звучал сейчас яснее, чем когда-либо: Не дай им подобраться. Слушай ветер. Он никогда не лжет.       С этим внутренним компасом она шагнула во тьму, навстречу своей первой настоящей охоте.       Первая ночь на горе Фудзикасане навалилась внезапно, едва Кохана миновала последнюю черту цветущей глицинии. Стоило цветам остаться за спиной, как воздух стал ледяным и сырым. Свет луны едва пробивался сквозь густые кроны деревьев, рисуя на земле причудливые, дерганые тени, которые казались живыми.       Кохана двигалась медленно. Каждый шаг её гэту по влажной почве был почти бесшумным - Санеми месяцами заставлял её ходить по рассыпанному гравию так, чтобы не звякнул ни один камешек. Сейчас это умение спасало ей жизнь.       Она чувствовала, как лес наблюдает за ней. Это не было паранойей - из темноты, из-за толстых стволов сосен, на неё смотрели десятки голодных глаз. Демоны, запертые здесь, годами не ели ничего, кроме таких же неопытных кандидатов. Для них маленькая девочка в светлом хаори была не истребителем, а изысканным десертом.       Внезапно ветер, до этого лениво шелестевший листвой, резко сменил направление. Он дунул справа, принеся с собой резкий, тошнотворный запах разложения, смешанный с ароматом застоялой болотной воды. - Справа, - вспыхнуло в голове.       Кохана не остановилась и не обернулась. Она продолжала идти, но её пальцы на древке нагинаты сжались до белизны в костяшках. Она намеренно оставила свою левую сторону открытой, приманивая тварь, заставляя её поверить в легкую победу. Хруст. Сухая ветка сломалась в десяти шагах от неё.       Затем последовал низкий, клокочущий звук, похожий на смех захлебывающегося человека. Из густой тени папоротника выметнулось нечто длинное и многорукое. Демон был безобразен: его кожа лоснилась от слизи, а лишние конечности извивались, словно щупальца. Он прыгнул бесшумно, рассчитывая вцепиться когтями в тонкую девичью шею.       В это мгновение Кохана преобразилась. Она резко присела, пропуская тварь над собой, и в то же мгновение нагината, описав идеальный полукруг, со свистом разрезала ночной воздух. Лезвие, выкованное из редкой руды, блеснуло в лунном свете, словно полоска серебра.       Раздался влажный звук удара. Кохана плавно развернулась на каблуках, хакама взметнулись колоколом, и она замерла в низкой стойке, удерживая оружие перед собой. Демон с глухим стуком упал на землю в паре метров от неё. Он еще не понял, что произошло, пытаясь подняться на своих уродливых лапах, но его голова, удерживаемая лишь клочком кожи, медленно сползла набок.       Девочка тяжело дышала, глядя на распадающееся в пепел тело. Сердце колотилось в ребра, как пойманная птица, но руки не дрожали. - Первый... - прошептала она едва слышно.       Она подняла взгляд выше. В глубине леса, между черными силуэтами деревьев, зажглись еще несколько пар желтых огней. Охотники поняли, что добыча умеет кусаться, и теперь они собирались напасть все вместе. Кохана выпрямилась, поправила сползшую прядь волос и снова прислушалась к ветру. Впереди было еще шесть бесконечных ночей.       Первая ночь только входила в свою полную, кровавую силу. Лес вокруг Коханы ожил, наполнившись шорохами, которые невозможно было спутать с возней лесных зверей. Демоны, почуявшие запах свежей плоти и увидев гибель своего сородича, больше не таились. Они окружали её, перепрыгивая с ветки на ветку, их когти скрежетали по коре старых сосен, создавая жуткую симфонию голода.       Кохана стояла в центре небольшой поляны, залитой призрачным светом луны. Она чувствовала, как натянут воздух вокруг - Санеми учил её ощущать кожей малейшие колебания потоков. Сейчас эти потоки были рваными, грязными, пропитанными чужой злобой. Из темноты одновременно выскочили трое. Один, приземистый и широкий, бросился в ноги, двое других, более худощавых, зашли с флангов, надеясь разорвать её светлое хаори вместе с кожей.       Дыхание Ветра... Вторая ката: Шёпот облетающей сакуры!       Сорвалось с её губ едва слышным выдохом. Кохана крутанулась на месте. Нагината в её руках превратилась в сверкающее колесо. Движения были обманчиво мягкими, почти танцевальными, но за каждым взмахом лезвия следовал невидимый вакуумный разрез. В воздухе свистнули тонкие лезвия сжатого воздуха. Те двое, что заходили с боков, замерли на полуслове, их тела покрылись десятками глубоких разрезов, прежде чем они успели коснуться подола её хакама. Тонкие, как лепестки, потоки воздуха располосовали их плоть, превращая атаку в кровавый листопад.       Однако третий демон, тот, что был ниже всех, уже приготовился к прыжку, целясь в её беззащитные колени. Кохана не стала отпрыгивать назад. Используя инерцию вращения, она вонзила тупой конец древка нагинаты в землю и, опираясь на него, взмыла вверх.       Седьмая ката: Полет одинокого журавля!       Она взлетела над поляной, её силуэт на мгновение перекрыл диск луны. Пышные петли её прически даже не растрепались - настолько выверенным и четким был этот прыжок. С верхней точки она камнем обрушилась вниз, направляя острие нагинаты точно в затылок притаившейся твари. Тяжелое лезвие вошло в землю, пройдя сквозь шею демона так легко, словно это был не костяной панцирь, а подтаявший сугроб.       Кохана приземлилась на носки, мягко спружинив. Гэта едва коснулись земли, не издав ни звука. Она быстро огляделась. Поляна была усеяна пеплом - всё, что осталось от её врагов. Но расслабляться было нельзя. Запах гнили не исчез, он лишь стал гуще. - Слишком много движений, - прошептала она себе под нос, повторяя замечания Санеми, которые он наверняка сделал бы сейчас. - Нужно быть еще тише. Еще быстрее.       Она поправила мешочек с солью на поясе и перехватила нагинату поудобнее. Ветви глицинии на границе леса тихо качались, хотя ветра не было. Это означало, что к ней приближается кто-то гораздо более старый и хитрый, чем эти мелкие бесы. Кто-то, кто выживал на этой горе не один год, питаясь сильными мечниками.       Кохана закрыла глаза, полностью полагаясь на слух. Лес замер в ожидании. Где-то в глубине чащи заухала сова, и в этот же миг девочка почувствовала, как давление воздуха резко подскочило. Противник не прыгал - он буквально выдавливал себя из тени деревьев, массивный, душный и безмолвный.       Первая ката: След скользящего облака!       Кохана открыла глаза, и в их лавандовой глубине вспыхнул холодный стальной блеск. Она сорвалась с места, превращаясь в белую полосу, которая, казалось, не бежала по земле, а парила в паре дюймов над ней, разрезая ночной туман своим присутствием. Острие её оружия уже искало брешь в защите нового врага.       Противник, вышедший из тени, не был похож на тех мелких бесов, которых она только что развеяла в пепел. Этот демон был огромен, его тело покрывали наросты, напоминающие древесную кору, а вместо пальцев у него были длинные, зазубренные костяные спицы. От него несло не просто гнилью, а вековой затхлостью и запекшейся кровью сотен таких же кандидатов, как она. - Какая чистая... какая аккуратная... - прохрипел демон, и звук этот напомнил треск ломающихся костей в глубоком колодце. - Давно я не ел детей из благородных домов. Твои кости будут хрустеть особенно сладко, маленькая птичка.       Кохана не ответила. Её молчание было холодным и колючим, как предутренний иней. Она лишь чуть сильнее сжала древко нагинаты, чувствуя, как под ладонями в такт биению сердца пульсирует её собственная кровь. Взгляд лавандовых глаз был прикован к движениям чудовища - она видела, как напрягаются его уродливые мышцы под корой, как подергиваются костяные спицы на пальцах.       Демон атаковал внезапно. Несмотря на свою массивность, он двигался резкими, ломаными рывками, выбрасывая руки вперед. Костяные иглы удлинялись на ходу, прошивая воздух со свистом, способным оглушить.       Дыхание Ветра... Третья ката: Дерево-очиститель в горном шквале!       Кохана начала вращать нагинату вокруг своего тела с такой невероятной скоростью, что перед ней образовался сияющий серебристый купол. Костяные спицы демона, ударяясь об этот щит, не просто ломались - они со звоном разлетались в стороны, уводимые мощным вакуумным потоком. Она не блокировала удары жестко, помня уроки Санеми о гибкости ветра: она перенаправляла чужую ярость в пустоту, заставляя врага терять равновесие и раскрываться.       Поняв, что лобовая атака бесполезна, демон взревел и с силой ударил обеими лапами по земле. Корни деревьев вздыбились, поднимая тучи камней, грязи и прелых листьев, стараясь лишить девочку опоры.       Четвертая ката: Дыхание пробуждающегося луга!       Выкрикнула она, почти не разжимая губ. Кохана резко опустила лезвие к самой земле и сделала широкий подсекающий жест. Нагината не просто рассекла воздух - она подхватила поднятую демоном пыль и листву, закручивая их в плотную, непроницаемую завесу прямо перед мордой чудовища. На краткий миг демон ослеп, запутавшись в собственном хаосе, который Кохана обратила против него.       Этого мгновения ей хватило. Девочка вынырнула из созданной ею завесы прямо над головой врага. Её светлое хаори взметнулось, словно крылья огромной жемчужной птицы, на мгновение заслонив бледную луну.       Пятая ката: Прохлада утреннего тумана!       Для демона это выглядело так, будто из серой взвеси возникли сразу несколько фигур. Пять призрачных теней с разных сторон обрушили на него каскад колющих ударов. Он яростно отбивался, но его когти лишь рвали воздух там, где мгновение назад стояла девочка. Острие нагинаты находило самые уязвимые точки: сочленения наростов на груди, сухожилия на локтях, глаза. Каждый укол был точным и ледяным, лишая тварь возможности двигаться.       Обезумев от невыносимой боли и пугающего осознания того, что его, векового хищника, медленно и хладнокровно разбирают на части, демон предпринял свой последний, отчаянный бросок. В этом рывке не было изящества или тактики - только первобытное желание раздавить, вмять в землю эту невысокую противницу всей тяжестью своего искаженного тела. Он взревел, и этот звук, полный агонии и злобы, эхом прокатился по затихшему лесу, заставляя содрогнуться даже вековые сосны.       Но его изрубленное тело, изрешеченное колющими ударами нагинаты, больше не подчинялось воле хозяина. Мышцы, перерезанные в ключевых узлах, подвели его в решающий миг. - Ты... ты просто... девчонка... - прохрипел он, захлебываясь собственной черной желчью.       Его массивные колени с глухим, костедробительным стуком врезались в каменистую почву, поднимая облако пыли. Демон пошатнулся, пытаясь удержать равновесие своими костяными спицами, но они лишь бессильно царапали камни, высекая искры. Грубая, похожая на древесную кору кожа на его груди и шее начала стремительно трескаться, с сухим треском лопаясь по швам и обнажая пульсирующую гнилую плоть, которая на глазах превращалась в серый пепел.       Кохана стояла всего в паре шагов, неподвижная и пугающе спокойная. Она не испытывала к нему ни ненависти, ни жалости - лишь сосредоточенное внимание охотника, завершающего долгий труд. Свет луны отражался в её широко распахнутых лавандовых глазах, делая их похожими на два холодных драгоценных камня. Её дыхание, несмотря на затяжной бой, оставалось ровным; лишь едва заметное движение плеч выдавало то колоссальное напряжение, которое требовалось для поддержания такой концентрации. - Как... как ты можешь... стоять так... - Демон поднял на неё мутный взгляд, в котором сквозь голод проступил истинный, человеческий ужас. Он видел перед собой не ребенка, а саму смерть, облаченную в жемчужное хаори, расшитое глицинией.       Для него Кохана была воплощением всего, что демоны презирали и чего боялись: дисциплины, чистоты и неукротимой воли. Он видел в её осанке тень Санеми - ту же беспощадную стремительность и готовность идти до конца.       Девочка медленно перехватила нагинату, чувствуя, как вес оружия становится частью её собственных рук. Она не дала ему закончить фразу. Туман вокруг них на мгновение замер, словно само время остановилось, давая ей возможность нанести решающий удар. В этом безмолвии рассветного леса, среди осыпающихся лепестков глицинии и запаха тлена, Кохана окончательно приняла свою новую суть. Она больше не была жертвой. Она была клинком, который ветер направил в самое сердце тьмы. - Я - ученица Столпа Ветра, - тихо, но с пугающей твердостью произнесла Кохана.       Этот голос, лишенный детских интонаций, заставил демона содрогнуться в последний раз. Она не кричала, не упивалась победой; она просто констатировала факт, который был для неё важнее самой жизни. В её сознании в этот миг всплыл образ Санеми - его шрамы, его вечно нахмуренные брови.       Кохана перехватила нагинату обеими руками, расставляя ноги чуть шире для идеального баланса. Тяжелое древко стало продолжением её позвоночника. Она чувствовала, как сила, накопленная за месяцы изнурительных тренировок, перетекает из кончиков пальцев ног в кисти рук.       Шестая ката: Вздох засыпающего леса!       Она нанесла удар. Лезвие нагинаты не просто опустилось - оно обрушилось с мощью горного обвала. Воздух вокруг них внезапно спрессовался, создавая невидимый, но сокрушительный пресс. Кохана использовала не только остроту стали, но и само давление атмосферы, которое буквально впечатало остатки демонического тела в землю. Сталь прошла сквозь шею твари с сухим, коротким звуком, обрывая хриплое дыхание монстра.       Голова демона еще не коснулась земли, когда его тело начало превращаться в черную труху. Ветер, послушный воле своей ученицы, подхватил этот прах и унес его прочь, очищая поляну от скверны.       Кохана замерла в финальной стойке, глядя в пустоту перед собой. Её жемчужное хаори, украшенное вышитой глицинией, плавно опустилось, облегая плечи. Несколько фиолетовых прядей, выбившихся из прически, прилипли к влажному от пота лбу. Она тяжело выдохнула, и этот выдох был полон такой усталости, которую не должен знать ни один ребенок её возраста. Но времени на отдых не было. Гора Фудзикасане не прощала пауз.       Девочка медленно выпрямилась, убирая нагинату за спину. Она достала из мешочка щепотку очищающей соли и жестом, полным достоинства и печали, бросила её на камни. - Спи спокойно. Твой голод больше не причинит боли.       Она подняла взгляд к небу. Луна стояла высоко, и до рассвета оставалось еще несколько мучительных часов. Кохана знала, что за ней наблюдают. Она чувствовала на себе взгляды других демонов - более осторожных, более голодных. Запах её битвы разнесся по лесу, и теперь она стала для них самой желанной добычей: сильной, опасной и невероятно вкусной.       Тяжелое лезвие нагинаты со звоном вошло в каменистую почву, рассекая пепел, который еще мгновение назад был плотью демона. Кохана замерла, не разжимая пальцев на древке. Тишина, наступившая после его гибели, не была мирной - она была давящей, пульсирующей. Девочка чувствовала, как по спине стекает холодная струйка пота, а легкие горят от приторного запаха глицинии и гари. - Первое испытание пройдено, - прошептала она, и её собственный голос показался ей чужим в этой мертвой тишине.       Она не стала долго стоять на открытом месте. Санеми всегда повторял: Убил - уходи. Запах крови приманит тех, кто голоднее. Кохана коротким, резким движением стряхнула с лезвия невидимые капли черной жижи и быстрым шагом направилась вглубь леса, стараясь держаться тени скал.       Её ноги, привыкшие к ровным полам поместья, теперь ежесекундно проверялись на прочность коварным рельефом горы. Гэта стучали по корням, скользили на влажном мху, но Кохана держала равновесие, используя нагинату как балансир. Усталость пока не пришла - её заменял чистый, концентрированный адреналин.       К середине первой ночи она наткнулась на ручей. Вода в нем была черной под светом луны, но она отчаянно нуждалась в том, чтобы смыть с лица липкую пыль. Присев на корточки, Кохана не выпускала оружия из рук.       Она зачерпнула воду ладонью - холод обожег кожу, возвращая ясность мыслям. В отражении воды на неё смотрела всё та же девочка с родинками под глазами, но в глубине её зрачков, прежде кротких и испуганных, теперь поселилась опасная, звенящая пустота. Кохана всматривалась в свое лицо, пытаясь отыскать в нем следы той прежней себя, что не могла пройти и десяти шагов без одышки, но видела лишь отражение истребителя.       Внезапно поверхность ручья пошла мелкой рябью, хотя ветра не было. Камешек, сорвавшийся с крутого берега выше по течению, с глухим "бульк" канул в воду. Кохана замерла, не поднимая головы и не меняя позы. Она продолжала держать ладони у лица, но всё её существо превратилось в чуткий локатор. В ночной тишине, едва различимый за журчанием воды, раздался странный звук - сухой, надтреснутый шелест, будто кто-то волочил по камням пустые мешки. - Маленькая... - просипел голос откуда-то сверху, с нависших над ручьем скал. - Пахнет цветами и страхом. Такая хрупкая... косточки будут мягкими, как у птенца.       Кохана медленно, без единого лишнего всплеска, опустила руки в воду и так же плавно поднялась. Она не оборачивалась сразу, давая противнику ложное чувство превосходства. На том берегу, в густых зарослях папоротника, показались две фигуры. Они двигались странно, рывками, постоянно переплетаясь друг с другом. Это были демоны-близнецы, сросшиеся в районе бедер - уродливое двухголовое существо с неестественно длинными, сухими руками, пальцы которых заканчивались загнутыми, как у грифа, когтями. - Ты видишь её глаза? - хохотнула правая голова, дергаясь в конвульсии. - Она думает, что эта палка её спасет. - Она не думает, - проскрежетала левая. - Она просто застыла от ужаса. Давай, брат, я хочу её левое плечо.       Демон сорвался со скалы, бесшумно, словно огромная летучая мышь. Его когтистые лапы были нацелены прямо в лицо девочки.       Дыхание Ветра... Первая ката: След скользящего облака!       Кохана не стала отступать. Вместо этого она рванула навстречу, прямо в ледяную воду ручья. Её движение было настолько стремительным и гладким, что брызги не успели подняться выше её колен. Она буквально проскользила под летящим чудовищем, и в тот же миг нагината, удерживаемая одной рукой, описала идеальную горизонтальную дугу.       Раздался резкий свист рассекаемого воздуха. Лезвие полоснуло демона по животу, вскрывая его, как бумагу. Тварь с визгом рухнула в воду, подняв тучу брызг.       Несмотря на тяжелую рану, демон оказался невероятно, противоестественно живучим. Его длинные, похожие на сухие ветви руки выстрелили из воды, с мерзким скрежетом вцепляясь в прибрежные камни. Тварь подтянула свое тело к Кохане со скоростью атакующей змеи, извиваясь и брызгая черной желчью. В этом бешеном рывке один из кривых когтей задел край её жемчужного хаори. Раздался резкий, болезненный звук рвущейся ткани - когти с треском распороли нежный шелк, оставляя на подоле уродливый след.       Ярость, холодная и рассудительная, на мгновение затопила её сознание, вытесняя всякий намек на страх. Это хаори не было просто одеждой. Оно было подарком, символом её, почти неосязаемой связью с домом, с тем суровым человеком, который ждал её возвращения. Увидеть, как грязный коготь монстра оскверняет этот дар, было для неё сродни святотатству.       Дыхание Ветра... Вторая ката: Шёпот облетающей сакуры!       Голос девочки прозвучал как надломленный лед. Кохана крутанулась на месте с такой скоростью, что её силуэт превратился в размытое жемчужное пятно. Нагината в её руках запела - тонко, высоко, почти неразличимо для человеческого слуха. Она не просто била сталью; каждое её движение порождало серию концентрированных воздушных лезвий.       Вокруг Коханы образовалась невидимая, но смертоносная сфера. Вакуумные разрезы, острые как бритва, начали кромсать пространство. Для стороннего наблюдателя это выглядело бы завораживающе красиво: сотни невидимых лепестков воздуха кружились в танце, но каждый такой лепесток был способен рассечь камень.       Демон, уже праздновавший победу, внезапно замер. Его протянутые к горлу девочки руки начали распадаться на ровные кольца плоти еще до того, как он успел коснуться её кожи. Вакуумные лезвия вгрызались в его тело с разных сторон, нанося десятки глубоких порезов за доли секунды. Брызги темной крови смешивались с ледяной водой ручья, создавая жуткий багровый туман, но Кохана продолжала вращение.       Её движения были мягкими, текучими, лишенными грубой силы, но наполненными сокрушительным давлением ветра. Она скользила по мокрым камням, словно танцовщица на сцене, и за каждым взмахом нагинаты следовал "шёпот" - сухой свист воздуха, который обрывал жизнь.       Тварь визжала, пытаясь закрыться остатками конечностей, но "сакура" Коханы была неумолима. Сеть из вакуумных разрезов превратила демона в кровавое месиво. В воздухе отчетливо запахло озоном и тленом. Девочка остановилась так же внезапно, как и начала, замирая в низкой стойке.       Вода в ручье под её ногами на мгновение забурлила от остаточной энергии удара, а затем всё стихло. Изувеченный демон, лишенный рук и половины туловища, бессильно рухнул в воду. Он еще пытался шевелить челюстями, но его глаза уже начали тускнеть, превращаясь в безжизненные угли.       Кохана медленно выпрямилась, не сводя ледяного взгляда с поверженного врага. Её грудь часто и тяжело вздымалась, а на мертвенно-бледных щеках проступил лихорадочный, болезненный румянец - следствие предельного физического напряжения. Она опустила глаза на разорванный рукав своего хаори, где сквозь рваный шелк проглядывала её собственная кожа. Её губы плотно, почти в нитку, сжались. В этом жесте не осталось и тени детской обиды или каприза - только тихая, пугающе взрослая решимость истребителя, который окончательно осознал: на этой горе пощады не будет ни для хрупкой ткани, ни для живой плоти. - Ты искупишь свои грехи только в аду, - прошептала она, и её голос, обычно мягкий, теперь прозвучал с отчетливым металлическим лязгом.       Она перехватила нагинату поудобнее, чувствуя, как шершавое дерево древка впивается в ладони. Кровь демона, попавшая на лезвие, начала шипеть и испаряться, превращаясь в зловонный черный дым. Кохана стояла среди бурлящего ручья, чьи воды уже начали смывать остатки пепла, и в её осанке появилось что-то неумолимое, родственное самому северному ветру.       Она понимала, что эта стычка была лишь коротким предисловием к долгой и кровавой главе. Нагината в её руках больше не казалась просто тяжелым инструментом - она стала естественным продолжением её воли. Девочка осторожно коснулась пальцами порванного края хаори, словно прощаясь с той беззаботной жизнью, которую символизировала эта вещь.       Вокруг снова сгустилась тишина, но это была тишина затаившегося хищника. Кохана подняла голову, всматриваясь в черные изломы скал выше по течению. Там, в непроглядном мраке каньона, что-то заворочалось, отвечая на её вызов тяжелым, низким рокотом. Первая ночь не собиралась заканчиваться - она только распробовала вкус новой крови.       Тяжелый рокот, доносившийся из глубины каньона, нарастал, заставляя мелкие камни подрагивать на берегу ручья. Кохана чувствовала, как вибрация передается через подошвы гэту, поднимаясь по ногам к самому сердцу. Это был не просто демон - это была сама гора, недовольная тем, что её добыча посмела огрызнуться.       Она знала, что задерживаться у воды больше нельзя. Запах свежего пепла и её собственной ярости разнесся по ветру, словно приглашение на пир. Девочка сделала глубокий, размеренный вдох, заставляя легкие расшириться до предела, и на мгновение закрыла глаза. Перед мысленным взором вспыхнуло лицо Санеми - его резкие черты, шрамы и тот пронзительный взгляд, который он бросил ей вслед.       Она открыла глаза. Лавандовый цвет зрачков теперь казался почти стальным в холодном сиянии луны. Решительным движением она оторвала свисающий лоскут испорченного хаори - тот самый, за который зацепился демон. Ткань с сухим треском поддалась. Кохана не выбросила его; она аккуратно спрятала обрывок за пазуху, ближе к талисманам. Это был её первый шрам, первая метка, которую она приняла.       Кохана двинулась вперед, прочь от багрового ручья, уходя по каменистой тропе выше в гору. Шаги её стали более жесткими, уверенными. В каждом её движении теперь сквозила хищная грация, отточенная месяцами боли.       Первая ночь медленно перетекала в предрассветный час - самое опасное время, когда тьма сгущается перед неизбежным поражением. Кохана скрылась в густых зарослях папоротника, сливаясь с тенями. Впереди были еще шесть суток ада, сотни литров пролитой черной крови и бесконечные мили пути.       Она не знала, выживет ли к следующему утру, но одно знала твердо: если смерть придет за ней, ей придется сначала пройти сквозь шторм.       Где-то далеко на востоке небо начало едва заметно сереть, но для Фудзикасане это не означало спасения. Это означало лишь начало нового круга испытаний. Кохана поправила нагинату, чей металл теперь казался теплым и живым, и исчезла в тумане, оставив после себя лишь едва уловимое колебание воздуха и тихий шелест облетающей надежды. Первая ночь Окончательного отбора была завершена. Охота только начиналась.